17

Угрюм вернулся рано. Вот только солнце село, как он появился на тропинке и сразу же направился в дом старосты. Прошел мимо меня, едва удостоив взглядом, а я подумала, что все—таки странный он человек. Хотя девчонкам нравится. Вон, Айка и прочие глаза чуть не скосили, на него поглядывая. Да только их внимание охотнику будто совсем и не льстило. А может, никто просто не пришелся по сердцу. Так иногда бывает, уж я—то его понимала.

Вздохнув, продолжила развешивать белье думая о том, что поздновато решила Миланья стирку затеять. Впрочем, днем времени и не было свободного: женщины готовили, пекли пироги и свежий хлеб. Утром двое мужчин зарезали свинью и теперь тушили мясо. Кто был свободен, убирались в домах, чистили двор и хлев от навоза, носили воду, а теперь вот, стирали одежду.

Работая, я то и дело мыслями возвращалась к Рагнару и его людям. Думала о том, столкнулся ли он уже с Мортоном и если да, то удалось ли моему спасителю избежать схватки?

Зная Мортона, понимала, что вряд ли.

Жив ли теперь темноволосый северянин? Да и как там старый кормчий? Здоров ли весельчак Лассе?

Думая о чужаках, я гнала прочь мысли о Бориче. Его судьба была мне неведома, хотя я и молила богов, чтобы мужчина выжил. Не суждено, видно, нам было стать парой, но я надеялась, что каким—то чудом мужчина уцелел, только надежда была слабая.

Вот уже и закат догорел, когда я закончила с бельем. Подняла опустевшую и, ставшую легкой, плетеную корзину, после чего направилась в дом. Близилось время ужина, и желудок напомнил о том, что не ела весь день. Как позавтракала овсяными лепешками, так и не было времени ни присесть, ни толком отдохнуть.

Уже у дверей столкнулась с Угрюмом и замерла, глядя, что охотник не спешит дать мне пройти. Наоборот, встал в проеме и смотрит так, словно что—то сказать или спросить хочет. Только я его опередила, заговорила первая, пытаясь казаться нарочито веселой.

— Ты сегодня на реке был в деревне? – А у самой сердце стучит быстрее: вдруг сейчас узнаю что о северянах! – Тихо там? Не проходили ладьи?

Угрюм покачал головой.

— Думаю, если и пройдут, то завтра утром, – ответил он. – А ты почему спрашиваешь?

Я передернула плечами.

— Просто знать хочу, сколько мы еще будем в лесу скрываться. Я же после из деревни уеду, — зачем—то добавила. – Тяжело мне здесь!

— Я и вижу. — Он кивнул и посторонился. – Не от работы ты бежишь. Работа она везде одинаковая, а от людей. Тебе не нравится Гордей? Или обижает кто?

Я покосилась на дверь, представив, сколько любопытных ушей сразу навострилось, едва мы затеяли этот разговор, и уже жалела, что разоткровенничалась. Только я сделала это не зря: хотела попросить охотника, чтобы вывел меня в другой город или деревню побольше, где смогу жизнь свою начать заново. Он единственный казался мне пусть и странным, но честным человеком.

Угрюм закрыл дверь и взял из моих рук пустую корзину, поставил ее возле порога в шаге от входа в дом.

— Что скажешь, если я провожу тебя туда, куда ты хочешь? – вдруг спросил он.

Мои брови удивлённо вспорхнули вверх.

— Почему нет? – Угрюм скривил губы, наверное, попытался улыбнуться, только, кажется, ему это давалось с трудом. Будто мысли мои прочитал!

— Я тебе денег дам, – ответила охотнику, чуть понизив голос. – Проводи в ближайший город, где смогу начать новую жизнь, не обижу. – Может быть, я и рисковала, но Угрюм не казался мне человеком, способным на подлость, при всей своей мрачности. То предчувствие, к которому я всегда прислушивалась, сейчас молчало, и я решила довериться себе.

— Откуда у тебя деньги? — спросил Угрюм. – Впрочем, даже если они и есть, мне монеты ни к чему, за так отведу. Все равно эти люди не мои.

Я уже готовал была ответить согласием, но тут открылась дверь и на пороге появилась улыбающаяся Айка. Девушка посмотрела сперва на меня, затем на охотника, а после проговорила:

— Чего в дом не идешь? – девчонка обращалась ко мне, а глядела на Угрюма. – Малинья вон заждалась.

— Иду, – отозвалась и нагнулась, подобрав корзину. Взглянула на охотника. – Спасибо тебе! Позже договорим.

— Договорим, – согласился он и едва взглянув на девушку, застывшую в дверях, шагнул прочь от дома, а я качнулась внутрь, намереваясь пройти мимо Айки, да только как—то не спешила красавица мне дорогу уступать.

— Нравится? – спросила она тихо, когда я вопросительно посмотрела на нее.

— Что?

— Не что, а кто, — прозвучало резко. Ее глаза изменили выражение. Исчезла былая веселость и на ее месте проступили совсем другие чувства.

— Угрюм! – сказала она.

Я улыбнулась.

— Вот ты о чем! – догадалась невольно. Не думала, что девушке так сильно понравится охотник. Впрочем, это не мое дело. Мне от него любви не надо, а только помощь.

— У меня нет никакого интереса к Угрюму, — сказала честно.

— Раз нет, то и не крутись возле него, — предупредила Айка и в ее голосе прозвучала угроза, — тут и без тебя охотниц на него хватает.

— А я по делу общалась, – произнесла и протиснулась мимо девушки, толкнув ее плечом. Айка зло зашипела мне вслед, и я собралась, думая, что сейчас неудавшаяся подруженька схватит меня за косу, да нет, обошлось. Вздохнув, пошла дальше в дом, глядя на суетливых женщин, накрывающих столы. Скоро ужин и вернутся все мужчины, соберутся в доме, чтобы обсудить последние приготовления после переезда. Я буду сидеть, есть, слушать да помалкивать.

Угрюм сказал, что завтра северяне должны пройти мимо деревни. Даже если он ошибся и его расчеты не оправдаются, то все равно, в течение ближайших дней ладья Рагнара, или корабли Мортона, проплывут по реке и деревенские вскорости вернуться в свои дома.

Я надеялась, что к этому времени уже буду находиться на пути к новой жизни. Лишь бы Угрюм не отказался проводить.

***

Борич привалился спиной к дереву, переводя дыхание. Арина лежала на земле, раскинув руки и закрыв глаза. Ей казалось, что она больше не сможет сделать ни единого шага. Тело девушки ломило и болело, ноги налились тяжестью, а живот сводило от голода.

— Вставай, – велел ей мужчина. – Не лежи на сырой земле. Не ровен час, простудишься.

Она едва приоткрыла глаза, вспоминая ладью, плывущую по реке, мерное покачивание и теплую шкуру, в которую закутывалась, когда туманы и сырость вставали над водой. Сейчас Арина отдала бы все на свете, чтобы вернуться в относительный уют, туда, где купец по имени Мортон ждал ее, мечтая сделать своей женой.

Арина была зла на Борича, за то, что утянул за собой и твердил о каком—то спасении жизни. Зачем ей все это, ведь она уже все решила для себя! Стать женой северного короля, не такая уж и горестная доля. А то, что мужем будет тот, кто убил ее родных, так жизнь знавала и не такие союзы. Став королевой, она может попытаться изменить его, сделать хоть что—то…

— Вставай! – Голос Борича прогнал мысли девушки, и она нехотя повиновалась. Перекатилась на бок, затем тяжело поднялась на колени и, откинув с лица сырые волосы, проговорила:

— Мне холодно. Я голодна и устала!

Борич посмотрел на старостину дочь и вздохнул.

— Огонь я разожгу, только придется подождать, у меня же ничего с собой нет. Ты пока собери дров посуше, да мелких веток и больших натаскай, дальше что—нибудь придумаем.

Арина не стала раздумывать над тем, как именно собирается все устроить этот человек, да и признаться, ее это мало волновало. Оторвал ее от тепла, так пусть и беспокоиться сам. Она и так до сих пор дрожит от холода. Купание в реке удалось на славу. Даже распустив волосы, старостина дочь не смогла просушить их, пока шла за своим провожатым спасителем. Сейчас девушка думала только о том, как выполнить обещание, данное Мортону, и понимала, что надо использовать этот побег в своих целях.

— За дровами не пойду, – заявила Арина. – Я боюсь леса. Вдруг тут медведи?

Борич пожал плечами.

— Сиди тогда, — велел, — я сам все сделаю. Только не уходи, чтобы я тебе после не искал! Хотя, на твоем месте я бы отправился дрова собирать, немного бы да согрелась, чем сидьма сидеть да мерзнуть.

Сказал и шагнул в сторону. Арина проследила взглядом, пока его высокая фигура не исчезла за деревьями, и съежилась, обхватив себя руками.

Костры разводить она не умела, дрова собирать боялась: лес был дремучий, незнакомый, не тот, что возле родного городка раскинулся, с вырубками и проторёнными привычными дорожками, ведущими всегда назад, домой. Ей было страшно и холодно, и первое время Арина просто пыталась согреться, стоя на месте. Затем начала прыгать, да тереть плечи озябшими руками.

Ночь постепенно вступала в свои права, сменив сумерки на черное покрывало тьмы. Арина затихла, вслушиваясь в звуки, когда неожиданно поняла, что не слышит Борича, ни его шагов, ни треска ломающихся веток. От страха скрутило живот, а колени подогнулись, и она попятилась, прижавшись спиной к высокому дереву. Затем различила какие—то шорохи, хруст и странные звуки, так похожие на бормотание.

— Мама! – прошептала девушка и еще сильнее прижалась к дереву, словно пытаясь срастись с ним и стать единым целым. Уж не водяной ли выбрался за ними из реки, чтобы поймать ее, да утащить за собой, превратив в русалку?

Дочь старосты поежилась. Страх стал сильнее холода, и она задрожала всем тело.

— Арина! Говори что—нибудь! – Прозвучал в тишине знакомый голос. – Слишком темно, я пойду на твой зов!

Она несколько мгновений молчала, затем решилась.

— Я здесь, – позвала сперва шепотом, потом громче. – Здесь я! – почти закричала.

Хруст стал сильнее. Уже стали слышны отчетливые шаги, но дочь старосты смогла спокойно выдохнуть, только когда увидела вперед темный силуэт. Горячая сильная рука прикоснулась сперва к ее плечу, а затем скользнула на локоть.

— Замерзла вся, – проговорил Борич.

Арина кивнула, но мужчина вряд ли увидел ее движение. Ночь вокруг стояла такая темная, а небо оказалось затянуто тучами, через которые не проникал свет звезд.

— Будет дождь, – со знанием дела сказал мужчина. – Я видел поблизости ель с широкими лапами. Там можно будет укрыться от непогоды, а после, утром, отправимся дальше.

— А костер? – проговорила Арина. Она все еще мечтала согреться и поесть.

— Сейчас постараюсь его разжечь, если удастся. У нас с собой нет ничего, ни кремня, ни железа… — и тут затих.

— Что? – испуганно спросила девушка.

Борич отошел от нее, снял пояс и один сапог. Сел на хвою и сгреб ее в кучу: хвоя была сухая и могла легко заняться от искры.

— Кажется, костер у нас будет! – Голос мужчины стал веселее, а Арина нахмурилась, не совсем понимая, как он собирается зажечь огонь. Она села, решив подождать. Все равно, больше Арина ничем не могла помочь, да и не умела ничего этакого. Не к такой жизни готовил ее отец да матушка. Не по лесам бродяжничать, да костры жечь, а печь топить, да пироги печь.

Пока Борич возился с хвоей, Арина спросила:

— Что от тебя хотел Мортон?

Борич ответил не сразу. Прежде зачиркал железом пряжки об железо, сняв с сапога украшавшую голенище пряжку, и Арина удивленно увидела вспыхнувшую искру, затем еще одну, а спустя мгновение, хвоя занялась и разгорелась. Мужчина надел обувку и принялся торопливо бросать в маленький язычок огня какие—то мелкие палочки. Затем, когда пламя переползло на них, выстроил вокруг костерка шалаш из сухих ветвей, более толстых, обещавших хороший жар.

Только когда костер разгорелся, Арина подобралась ближе, протянула озябшие руки к теплу и покосилась на своего спутника.

— Ты так и не ответил, – повторила она.

Борич повернул голову, и пламя осветило его лицо, бросив тени на скулы и на лоб.

— Он хотел от меня то, чего я не мог ему дать, – только и сказал мужчина. – Грейся, а лучше сними пока одежду, развесь на ветвях, пусть просохнет.

От такой наглости девушка едва не задохнулась. Она охнула и вскочила на ноги, только Борич с насмешкой посмотрел на нее.

— Если не хочешь заболеть, просуши вещи, – повторил он. – Ты мне не интересна. Не трону, я же не такой изверг!

Арина вспомнила Мортона и его ласки в тот, последний раз, что был между ними. Щеки ее зарделись, когда она представила сильные руки северянина, касавшиеся ее в самых тайных местах. Руки, которые дарили ни с чем не сравнимое удовольствие. Пусть первый раз он изнасиловал ее, был груб, но после…

Арина качнула головой, прогоняя видение. Мортон мог быть и нежным. В этом она уже убедилась. Она хотела верить его словам, хотела стать кем—то в его жизни. И если ей удастся узнать от Борича то, что так необходимо Мортону, северянин точно возьмет ее в жены. Но Арина решила не выпытывать сейчас все у своего спутника, понимая, что стоит действовать осторожнее. Борич не дурак, сразу поймет, что к чему, если полезет с расспросами.

— Куда мы завтра пойдем? – спросила она, продолжая упорно кутаться в мокрые вещи.

Борич поднялся и стал снимать с себя рубаху. Арина уставилась на обнаженную мужскую грудь, невольно сравнила тело своего спутника с телом Мортона и поняла, что оба выглядят весьма внушительно, хотя северянин был покрепче да покрупнее.

— Пойдем туда, куда ноги понесут, – ответил Борич и повесил одежду на ветки возле ближайшего куста, затем подбросил в пламя еще дров и сел греясь. – Постараемся найти людей. Возвращаться в деревню, мимо которой проплывали, пока не рискну. Из—за затора на реке Мортон вернется назад. Еще неизвестно, чем окончилось сражение, и, возможно, купец и его люди задержатся в деревеньке, чтобы подлечить раненых и подлатать свои корабли.

Арина вздохнула, понимая правдивость рассуждений Борича. Но ей было страшно оказаться вот так в диком лесу, без еды и оружия. Борич, как бы ни был силен, все же один, а опасностей множество. Волки, медведи… Даже встреча с диким кабаном была не менее страшна.

— Ты бы все же сняла одежку, – посоветовал мужчина. – Я отвернусь, да и спину заодно погрею, а после пойду приготовлю нам постель под елью. Вместе ляжем, — предупредил, — так теплее будет.

Арина открыла было рот, чтобы запротестовать, но передумала, промолчала, а затем поднялась и взялась за край платья. Стащила, оставшись в одной сорочке и, повторяя действия Борича, повесила одежду на ветки.

— Перед сном придется надеть, — сказал мужчина. – Я подольше задержусь у костра, буду поддерживать пламя, а под утро лягу, надо выспаться перед долгим переходом.

Арина не возражала. Села у огня, жадно вбирая жар, словно пыталась сохранить его на своей коже. Ночь выдалась прохладной, а темные тучи продолжали сгущаться. Скоро начал накрапывать первый дождик, и дочь старосты с неохотой взяла чуть подсохшее платье, натянула на сорочку и посмотрела на своего спутника.

Борич проговорил, не глядя:

— Сейчас покажу место, где будем спать, – затем поднял голову и посмотрел на небо, потянул носом запах сырости, принесенный ветром. – Будет сильный дождь, – добавил он. – Но под лапами ели мы сможем его переждать. – Он снова посмотрел на девушку, бросив: — Пойдем.

Ель действительно нашлась неподалеку от полянки. Борич пробрался под ее тяжелые лапы, долго шуршал, пока Арина стояла под моросью, а когда выглянул из укрытия, сказал:

— Забирайся!

Арина послушалась.

Когда она оказалась под надежной защитой густых лап, первым делом села на сухую хвою, обхватив себя руками за плечи. Шалаш, созданный самой природой, был мал, и вдвоем с Боричем они едва там помещались. Зато дождь не мог проникнуть через толстые ветки и переплетения зеленых игл.

Арина привалилась спиной к стволу дерева, давая возможность Боричу выбраться наружу, а после и вовсе легла на хвою, свернувшись калачиком и подтянув колени к груди. Некоторое время девушка тряслась от холода и никак не могла согреться, но скоро усталость сделала свое дело, и глаза бывшей пленницы стали закрываться. Она немного поборолась со сном, дожидаясь возвращения своего спутника, а затем сдалась на милость усталости, провалившись в темноту, и даже не проснулась, когда спустя некоторое время Борич, вернувшись, забрался под дерево и лег рядом, прижавшись к ее спине и нерешительно обхватив Арину за талию. Ему не хотелось делать этого, но он не мог позволить девушке замерзнуть. Вскоре в его объятиях ее, наконец, перестала бить дрожь. Согревшись, Арина успокоилась и во сне прижалась спиной к своему спасителю.

На поляне шипел и плевался на дождь огонь. Некоторое время он еще пытался бороться с тяжелыми каплями, падающими с неба, но когда дождь усилился, пламя сдалось и опустилось к земле, медленно умирая. Вместе с костром, таяла ночь, предвещая ветреный день.

***

Сразу после ужина я отправилась спать, впрочем, как и остальные обитатели заимки. День выдался тяжелым. Я легла на одеяла, спиной к своей соседке, Айке, лицом к стене и, закрыв глаза, стала вспоминать подробности нашего разговора с Угрюмом.

Он казался мне человеком, который может держать свое слово.

«Уйду, непременно уйду отсюда!» — думала, засыпая, а рано утром, едва пропели петухи, выпущенные Миланьей и теми из женщин, кто успели встать раньше, меня разбудили даже не птицы, а чья—то рука, грубо ухватившая за плечо и дернувшая так, что я охнула от боли раньше, чем открыла глаза.

— Вставай! – проговорил кто-то зло.

Я повернулась всем телом, удерживая одеяло руками, и хотя была полностью одета, смутилась от взгляда, с которым надо мной стоял сын старосты. Он как—то неприятно усмехнулся и повторил:

— Вставай!

Его голос звучал так, словно парень обращался не к девушке, а к какой—то бродяжке без роду и племени. Грубо. Зло.

Я села и, оглядевшись, вдруг увидела, что дом пуст. Все его жители уже давно ушли выполнять свои обязанности. В комнате остались только староста, его сын, да пара немолодых мужчин из числа тех, к советам кого Гордей прислушивался. Мне не понравилось, как они все смотрят на меня. В глазах мужчин, как и во взгляде сына старосты, скользило презрение.

Ничего не понимая, я встала, оправляя подол и смятое после сна платье.

— Что случилось? — спросила тихо.

Староста распрямил спину и упер кулаки в бока. Смерил меня негодующим взором, после чего ответил:

— Откуда у тебя золото, Гаяна? Чужое золото?

Я нахмурилась, не совсем понимая, о чем он говорит, а мгновение спустя, меня осенило. Кто-то нашел тот мешочек, который мне подарил Рагнар и там, в нем, конечно же, были золотые монеты! Но я ведь спрятала их в складках платья, когда легла спать.

«Получается, я так устала, что не почувствовала, как по моей одежде шарили чужие руки!» — мелькнула мысль. Но кто? Кто посмел рыться в моих вещах, не испугавшись, что я могу проснуться? И тут, словно отвечая на мой мысленный вопрос, Гордей сказал:

— Айка, войди-ка.

Я удивленно перевела взгляд на дверь и увидела улыбчивую соседку. Мы спали рядом с ней на одеяле. Конечно же, она могла вытащить кошель. Только откуда узнала про кошель?

И тут меня осенило: вчера, разговаривая с Угрюмом, я упоминала о деньгах, а Айка, скорее всего, подслушивала наш разговор, а так как в доме я ничего не могла прятать, она догадалась, что я держу эти самые деньги при себе. Нашла их, пока я спала, и отнесла Гордею. А тот, не будь дураком, открыл кошель и увидел золотые монеты северян.

Вздохнув, я попыталась успокоиться. Староста переглянулся со своими советниками. Поглядел хмуро.

— Вижу, ты поняла, что происходит, – сказал он.

— Пока еще не очень, – призналась тихо.

Тогда Гордей повернулся к девушке.

— Это ты нашла мешочек с золотыми монетами у Гаяны?

Айка с готовностью кивнула.

— Она вчера Угрюма пыталась уговорить отвести ее в город, — сказала она, — не иначе вдоль реки упросила бы идти, чтобы встретить своих северян.

— Это за какие такие дела они тебе столько золота отсыпали? – подозрительно спросил Гордей.

— Говори, девка! – поддакнул тот мужичок, что стоял слева от старосты: кряжистый, с мясистым лицом и пронзительным взглядом карих глаз.

— Мне нечего вам сказать, — ответила я спокойно, — деньги мне дал предводитель северян, тот самый, на ладье которого я приплыла в вашу деревню.

— Так ты же уверяла, будто тебя не тронули, – проговорил Гордей. – А сама получается, пока твой город жгли недруги, забавлялась с извергами за золото!

У меня даже рот приоткрылся от удивления.

— Да что вы такое говорите? – еле слышно пролепетала я, потеряв силу голоса от подобного несправедливого обвинения. – Да как вы можете так говорить? Я рассказала вам все как было. Кому вы верите? Своим глупым домыслам?

Мне хотелось сделать что-нибудь, чтобы эти люди поняли мою правоту, чтобы услышали меня, но Гордей продолжал хмуриться, а Айка хитро усмехалась.

«Вот же, змея подколодная!» — подумала я, глядя на нее. Не поняла моих слов, или не поверила, что не интересен мне Угрюм, козни начала строить. Беда, а не девка. Понимает только то, что хочет понять, да и видит только то, что ум позволяет. А позволяет он ей, судя по всему, маловато!

Гордей продолжал смотреть на меня так, словно уличил в подлости. Я же и не думала извиняться или краснеть и тем более, умолять его о чем-либо. Шагнула вперед и протянула руку.

— Отдайте мои деньги, я уйду, – произнесла решительно.

— Хочешь уходить, так иди, – ответил тот, что слева стоял от старосты. Я на него даже не глянула, понимая, откуда ветер дует. Гордей здесь был главный, ему и решать.

— Вы знали моих родителей, так почему про меня глупости говорите? – не унималась я.

— Даже в хорошем стаде всегда может уродиться паршивая овца, – сказал староста в ответ и улыбнулся так, что я поняла: денег мне не видать. Добро, если целой и здоровой отпустят.

Рука упала вдоль тела. Я гордо подняла голову.

— Хорошо, – сказала. – Пусть все на вашей совести останется. – Я шагнула было мимо, да мне заступили дорогу те двое, что со старостой пришли. Что им еще от меня надо было, я так и не поняла, потому что не успела даже рта раскрыть и возмутиться, когда входные двери распахнулись от удара ноги и в дом вошел охотник. Его появление было таким неожиданным, что брови Гордея взлетели крыльями вверх, а улыбка Айки, едва девчонка увидела предмет своего обожания, стекла вниз тонкими линиями.

— Что это здесь происходит? – спросил Угрюм хмуро.

Староста поглядел на него и поспешил сказать:

— То, что тебя не касается!

Охотнику такой ответ, кажется, совсем не понравился. Он посмотрел на меня, чуть прищурил глаза, словно спрашивал, нужна ли ему моя помощь? Я быстро кивнула и была понята.

— Уходи, – продолжил Гордей. – Мы тут свои дела обсуждаем и в твоей помощи не нуждаемся.

Охотник заметно успокоился и даже ухмыльнулся криво, так как умел только он.

— А вот мне так не кажется, – произнес он, затем шагнул в мою сторону мимо старосты и его прихвостней, мимо Айки, которая от досады закусила нижнюю губу и, не дожидаясь, чем закончится разговор, поспешила покинуть дом. Мне подумалось, что она поступила правильно, да и никто ее удерживать не стал.

— Что здесь происходит? – повторил свой вопрос Угрюм.

— Они у меня деньги украли, – ответила я первой, опередив Гордея и его людей.

— Не украли, а взяли, – поправили меня. Я нахмурилась, а охотник сперва посмотрел на меня, а затем покосился на мужчин.

— Раз взяли, значит, сейчас и отдадут, – проговорил он.

— Это еще почему? – удивился искренне Гордей. – Ты хоть понимаешь, что это золото кровью напоено? Что эта… — не в силах подобрать подходящие слова, староста просто ткнул в меня пальцем. – Ее родителей и весь город вырезали северяне, а она им за золото отдавалась, ублажала, позабыв о чести и долге перед умершими.

Ощутив, как пальцы невольно сжимаются в кулаки, я дернулась было вперед, уже не в силах терпеть ложь, но охотник перегородил мне дорогу.

— Погоди, – попросил просто.

Я застыла.

— Ты говорила мне, что тебе провожатый нужен? – спросил Угрюм.

Я кивнула, понимая, что сейчас все и решится. Вот она — судьба.

— Тогда уходим, – продолжил Угрюм. – Собирай вещи. – Охотник указал на тот угол, где я спала.

Я поспешила выполнять его поручение, а когда услышала за спиной возню, не оглянулась, понимая, что совсем не хочу видеть, что там происходит.

А еще я узнала, что не ошиблась в своем суждении о молодом охотнике.

Поспешно стала сворачивать одеяло, запихнув внутрь сменную одежду, которую мне дала Миланья. Закрутила все в узел, а когда, наконец, оглянулась, увидела, что Угрюм держит за шиворот одного из людей, что пришли со старостой. Тот махал руками, пытаясь достать охотника, только Угрюм ловко уворачивался, посмеиваясь над мужиком. Остальных – след простыл, лишь дверь распахнутая задышала сквозняком.

— Собралась? – спросил, не глядя, охотник.

— Да, – ответила я быстро.

Угрюм разжал пальцы и деревенский шлепнулся на пол, но тут же с неожиданной прыткостью, вскочил на ноги и дернул испуганным зайцем в сторону выхода, только мы его и видели.

— Тогда пошли, – сказал мне охотник, затем сунул что—то в руки. Я уронила взгляд и увидела кошель, тот самый, что мне подарил Торвальд. Такой же тяжелый, как и прежде: значит, не успели из него денег достать ни староста, ни глупая Айка.

Угрюм направился к выходу, я за ним следом, стараясь не отставать. За плечо перекинула узел.

— Скоро сбегутся люди Гордея. К этому времени нам следует уйти отсюда, – сказал охотник, не глядя на меня. Я споро кивнула, шагая за ним и стараясь поспевать.

Мы пересекли двор и направились к тропинке, что вела к ручью. Еще недавно охотник сам показывал ее мне и другим девушкам. Вода в роднике была сладкой и холодной, такой, что сводило зубы. От воспоминания, нахлынувшего так некстати, я даже ощутила этот холод и поежилась.

Едва мы успели свернуть за деревья, как вслед нам понеслись ругань и брань. Я оглянулась и увидела, как на тропу вылетают несколько деревенских с оружием в руках. Мы же с Угрумом были почти безоружны. У охотника на поясе был нож, но ни его лука, ни другого оружия более не было.

— А ну-ка, стойте, бесовы дети! – ударило в спину.

Угрюм застыл, затем потянулся ко мне, схватил за руку, быстро дернул на себя и задвинул за спину, прикрывая.

— Не ходите за нами, – процедил охотник зло, обращаясь к тем, кто застыл в нескольких шагах выше.

— Отдайте золото и валите на все четыре стороны, – заявил первый из мужичков. Я вспомнила, что его зовут Деян, и подумала о том, что он действительно, самый деятельный оказался из посланных вдогонку. Все четверо были крупными мужчинами, один даже поболе Угрюма, только охотник и глазом не моргнул. Не боялся он увальней.

— Сами идите, пока бока не намял, – предупредил охотник уверенно и добавил. – Вы меня знаете, мне не тяжело, – сказал, пригнулся ко мне и шепнул еле слышно: — А ты, быстроногая, давай, беги, когда эти дураки в драку полезут, чтобы руки мне не связать. А то поймают и мало не покажется. А так я с ними быстро расправлюсь и нагоню тебя. Жди ниже по течению ручья. Там увидишь мои вещи лежат и лук. – Он быстро покосился на меня, уточнив: — Поняла?

— Поняла. – Кивнула. Мужчина толкнул меня ладонью в спину, принуждая действовать, сам же пошел на преследователей, а я рванула вниз по тропинке, как велел Угрюм, надеясь, что он справится. Иначе придется идти без охотника. На заимку мне пути назад нет: староста так приголубит, что Мортона добрым словом вспоминать буду.

Пока бежала, думала о том, что как ни страшны были северяне, но ожидать от своих подлости оказалось во сто крат больнее.

«Все из-за золота!» — подумала я и вдруг остановилась, осознав, что творю. Ведь там, на тропе сейчас, может, убивают Угрюма, а я бегу позорно, спасаю свои деньги! Как же так? И после этого я считаю себя человеком? Чем я тогда лучше старосты, Айки да его дружков? Ничем.

Стыд сдавил горло. Я решительно повернула назад, достав злополучное золото и зажав его в руке, зная, что отдам деньги, только бы не трогали охотника. И без них справлюсь. Золото – это зло! Хотел мне Рагнар помочь, а сам только беду принес своим подарком. Не со зла, конечно. Просто так получилось.

Обратно бежала налегке, сбросив узелок с плеч и отшвырнув его в кусты, решив: если вернусь, заберу.

Вот и поворот. Вот и за ним еще один, тот, где оставила Угрюма. Звуки борьбы донеслись за несколько мгновений до того, как оказалась на прежнем месте. Выбежала, да так и застыла, будто вкопанная: Угрюм оттаскивал с тропинки последнего из деревенских, складывая мужчиков рядком на порядком примятой травке в сторонке.

— Что с ними? – бросилась к мужчине, думая о плохом.

Охотник меня заметил.

— А ты тут откуда взялась? – спросил он недовольно, а сам даже не запыхался, словно и не дрался только что с четырьмя здоровяками. Затем взгляд его упал на мою руку с зажатым в ней кошелем. Угрюм все понял. Усмехнулся, как и прежде, криво.

Догадался, осознала я, раз ругать не стал.

— Что с ними? – рискнула повторить вопрос.

— Пошли. – Охотник уложил последнего деревенского подле остальных, взял меня за руку, потянул за собой. – Надо уходить, пока другие не прибежали, а то и правда, придется тебе меня выкупать! – Кажется, это он так пошутил.

Моя рука утонула в его ладони.

— Живы дурни, – пояснил Угрюм, пока тянул меня за собой. – Оклемаются погодя. Я их оглушил маленько, чтобы препонов не творили. А ты, гляжу, меня спасать прибежала? – Он оглянулся.

Я кивнула.

Он ничего не ответил, продолжая наш спуск. По пути подобрали мой узел, а когда слуха коснулось журчание ручейка, замедлили ход. Вышли к воде и пошли вниз по течению, как и говорил мне охотник, по пути прихватив его снаряжение.

— Они будут нас преследовать? – решилась задать вопрос, когда мы отдалились от заимки на достаточное, как мне показалось, расстояние.

Угрюм покосился на меня.

— Нет. Побояться в лес идти.

Я вздохнула. Впереди показалось поваленное дерево, перегородившее тропу, ставшую настолько узкой, что нам пришлось следовать по одному, друг за другом: охотник впереди, я за ним. Перебрались через упавший ствол и продолжили путь. Вдоль тропинки поднимались деревья с торчавшими из—под земли корнями, подступали густые кустарники. Чем дальше уходили мы от заимки, тем более нехоженой становилась тропа.

— Почему ты помог мне? – спустя еще какое-то время нашего молчаливого пути, спросила я. – Ведь теперь назад в деревню тебе не будет хода.

— Знаю. — Угрюм даже не оглянулся. – Я все равно хотел уйти. Давно. Они не мои люди, а я не их человек, — сказал и снова замолчал, шагая вперед, словно не зная усталости. Я топала следом, волоча свой узел и думая о том, что мы будем делать дальше в лесу, без крыши над головой и пищи? Но скоро уверенный настрой охотника передался и мне. Я поняла: все, что произошло, только к лучшему. Не было бы мне жизни среди людей старосты. Правильно я решила, собравшись уйти.

Оставалось уповать на милость богов да на моего спутника, которому лес, кажется, был родным домом.

***

Мортон переоделся в сухое и теперь сидел на носу своего единственного уцелевшего корабля, глядя на еще два судна, оказавшиеся в весьма плачевном состоянии. Обгоревшие, лишившиеся своих парусов и снастей, они печально дрейфовали по течению. Тем, кто находился на борту пострадавших от пожара кораблей, приходилось тяжело. Налегая на весла, воины выкладывались по мере своих сил, пытаясь преодолеть расстояние до ближайшего удобного для высадки берега. Там можно будет оценить ущерб, нанесенный бастардом.

«Найду – убью!» — думал Мортон, вспоминая, как пришлось плыть к берегу, после позорного прыжка в воду. Какой—то сын рабыни, ничтожество, привеченное отцом из милости и жалости, позволил себе сделать такое с наследником Бьярне! Но самое страшное заключалось в том, что Мортон лишился своего наруча. Теперь дар бога находился в руках бастарда, и ему, Мортону, придется приложить все усилия, чтобы вернуть оружие, иначе дальнейшие поиски можно прекращать. Без части доспехов найти оставшееся, не было ни малейшего шанса!

Мортон уронил голову, размышляя, какой урон понес всего за один день. Казалось, боги разом отвернулись от своего сына: потеря наруча, позор, принятый от младшего, непризнанного брата, побег Борича, ухитрившегося прихватить с собой единственное развлечение Мортона… Все это навалилось на сына Бьярне, сдавило злобой грудь. Он едва сдерживался, чтобы не выместить на ком—либо свое горе. Понимал ведь, что сейчас трогать своих людей будет глупо. Они нужны ему, все до единого. А он не настолько выжил из ума, чтобы сейчас сеять смуту среди своих дружинников! Путь предстоит долгий. Вместо того, чтобы тратить время на злость да обиду, думать, что делать дальше.

Впрочем, Мортон уже и так знал, что ему предстоит. В том, что Арина ушла с Боричем, была и своя положительная сторона. Он запудрил девке мозги настолько, что глупая должна была выведать у своего спутника, где тот прячет часть доспехов бога. Значит, судьба еще сведет их. В этом северянин был уверен, как и в том, что он сын своего отца.

Близкий берег, оказавшийся таким далеким для пострадавших кораблей, все же приближался, хотя и не так быстро, как хотелось тем, кто сидел на веслах и греб против течения. Но вот, наконец, нос первого судна, а затем и пострадавшие ладьи, уткнулись в прибрежный песок. Северяне высыпали на берег, чтобы вытянуть корабли, а затем осмотреть их. Это заняло слишком много времени и, когда на берегу развели костры, готовясь к приближению темноты, Мортон сел во главе своих людей, первые из которых собрались подле него, образовав круг. И пока трещали дрова и готовилась пища, старший сын Бьярне говорил.

— Завтра постараемся вернуться и остановиться в деревне, — начал он. – Жители помогут нам восстановить корабли, и мы отправимся дальше, но не все. — Он на мгновение замолчал и обвел воинов тяжелым взглядом. На лицах дружинников играли блики пламени, отбрасывая чудные тени, делая их еще более свирепыми.

— Говори, вождь, – попросил кто-то из северян. Его просьбу подхватили остальные, и Мортон довольно улыбнулся.

— Мне нужны два отряда, состоящие из пяти человек, — сказал он. – Первый поведу я: мы отправимся за Рагнаром по лесу на этой стороне реки. Я верну то, что он украл у меня. Его ладья лишилась гребцов, и пешком мы нагоним бастарда. Второй же отряд отправится на другой берег и приведет ко мне беглеца и мою рабыню. Они нужны мне, и я щедро награжу тех, кто отыщет пленников для меня, наследника Бьярне! – Мортон вскинул голову, сверкая глазами, в голубой глубине которых плясало зловещее пламя костра.

Желающие нашлись сразу же, даже больше, чем мог предполагать северянин. Он отобрал лучших и сказал:

— Завтра с утра мы отправимся в разные стороны и встретимся в деревне. – Затем добавил: – Я не надеюсь, что у нас все получится! Я уверен в этом! – Слова предводителя означали только одно: тех, кого постигнет неудача, он более не желает видеть в своей дружине. Северяне почти одновременно ударили кулаками в грудь, повторяя, что сделают все, как должно, и что будущий северный король может довериться им.

«Король!» — Обращение не ускользнуло от внимания Мортона, и северянин улыбнулся. Когда-нибудь он и вправду станет королем вместо своего отца. Осталось лишь найти доспехи и принести их Бьярне.

Тут улыбка сползла с губ северянина, он впервые задумался о том, для чего Железнобокому понадобились эти доспехи… Доспехи, которые подарят своему обладателю силу и власть!

«И, возможно, вечную жизнь!» — мелькнуло у него в голове.

Понимание этого заставило Мортона задуматься. Кажется, его отец совсем не собирался делиться властью с сыном, а просто использует его и бастарда в своих целях – это так похоже на Бьярне.

От подобной догадки Мортон рассмеялся. Ничего не понимающие воины посмотрели с удивлением на своего предводителя, который, хлопнув себя по колену широкой ладонью, продолжал смеяться, подняв голову к небу и глядя на равнодушные звезды, подмигивавшие ему и словно кивавшие в подтверждении неожиданной догадки.

Мортон знал Бьярне и теперь понимал, почему отец отправил вместе с ним на поиски Рагнара. А еще Мортон знал, что теперь ему, наверное, придется пересмотреть первоначальный план… Слишком уж заманчивы были эти доспехи. И возможно, не следует отдавать их Железнобокому.