18

Арина все шла и шла, хотя ее ноги уже давно болели, и все тело молило об отдыхе. Только разве Борич остановится и позволит устроить привал?

Она смотрела на своего спутника, уверенно шагавшего впереди и, казалось, не ведавшего усталости. Смотрела и молила богов, чтобы они подсунули мужчине под ногу неприметную корягу, зацепившись за которую он бы упал и сломал себе шею.

«Совсем не волнуется обо мне!» – подумала девушка зло.

Ночь, проведенная под лапами ели в объятиях Борича, вспоминалась Арине как страшный сон. Совсем другого мужчину она хотела бы видеть рядом с собой, хотя следовало отдать должное спутнику: без его рук и его тепла она бы непременно замерзла и заболела. Вот, и сейчас шмыгает носом. Не прошло бесследно купание в холодной реке и ходьба в мокрой одежде по неприметным звериным тропкам. Но сейчас ее тело согрелось, а редкие лучи солнца, пробивавшиеся через переплетенные кроны деревьев, попадая на кожу Арины, дарили тепло. Только вот в животе кто-то настойчиво требовал еды, бурлил, позоря свою хозяйку.

— Когда привал? – не выдержала девушка, когда преодолев очередной отрезок пути, Борич остановился и стал всматриваться в окружающий лес. Что он мог видеть на одинаковых деревьях, поросших мхом, Арина не понимала и продолжала говорить то, что думает. А думала она сейчас только об отдыхе.

— Я больше не могу идти, – закапризничала старостина дочь, и Борич, наконец, соизволил повернуть к ней взор.

— Я думаю, Мортон отправит за нами своих людей, – сказал он.

— За мной? – предположила девушка, но мужчина ничего не сказал в ответ на ее вопрос.

— Нам нужно уходить и как можно дальше от реки.

— Но я устала и вряд ли смогу идти, – возмутилась Арина. – К тому же я хочу есть и спать, мои ноги болят, я не привыкла ходить по лесам.

— Тебе придется, – ответил Борич. – Лес когда-нибудь закончится. Нам просто надо найти людей.

— Да здесь на многие версты ни одной деревни, кроме той, что осталась у реки! – зашипела дочь старосты. – Веди меня туда и там оставь, а сам можешь идти на все четыре стороны, я не держу. – Она уже и думать забыла о просьбе Мортона. Сейчас девушку заботила только она сама. Отец и мать всегда лелеяли ее, единственную дочку, свою кровинушку. Арина никогда не работала, как другие ее подруги, хотя и научилась вести дом и готовить. Отец хотел найти для нее видного жениха, такого, как Мортон, со своим двором и слугами, чтобы Арина хозяйничала над челядью, ведь именно это она умела лучше всего. А потому теперь девушка хотела вернуться к людям, в деревню. Там ее быстрее найдет Мортон и заберет в свою северную страну, где она станет его королевой. И что с того, что она не смогла разузнать от Борича то, что было нужно северному купцу? Ведь ему нужна она, Арина, а не то, что хранит за печатью молчания этот угрюмый мужчина.

«Я не смогу узнать от него ни единого слова!» — подумала она.

Такие, как Борич, не страдают болтливостью. И он не доверяет ей, это Арина чувствовала своим женским сердцем.

— Отведи меня к людям и уходи, так будет лучше для нас обоих, – сказала она и опустилась на ствол поваленного дерева, поросшего мхом. Сейчас ей уже было все равно. Девушка вытянула ноги и согнула спину отдыхая.

— Я только обуза для тебя, – продолжила дочь старосты. — И ты это сам прекрасно понимаешь! Мортон будет идти за тобой, пока я рядом. Это я нужна ему.

— Ты ошибаешься, – ответил Борич.

Арина фыркнула, но продолжала настаивать на своем. Пока не поздно, ему стоило повернуть назад и сделать так, как просит она.

После очередной мольбы Борич сдался.

— Хорошо, – сказал он. – Я вижу, тебя не переубедить.

Арина победно улыбнулась.

— Ты сама идешь навстречу своей гибели, – сказал мужчина.

— Много ты понимаешь, – фыркнула девушка.

— Да уж поболее твоего, – ответил Борич, а про себя подумал, что, возможно, Арина права. Ему надо оставить ее с людьми, только вот не в деревне у реки, куда неминуемо нагрянет Мортон со своими северянами. Что-то подсказывало Боричу, что судьба деревеньки будет такой же, как и городка, где он жил столько лет. Но вернуться и предупредить людей он не успевал, даже если побежит сломя голову. Ведь не бросит он глупую девку, которую, на свою неудачу, прихватил с ладьи! Знал бы, что старостина дочь бежать не желает, ушел бы сам и уже был далеко от реки и северян.

— Отдохнем и продолжим путь, – скомандовал мужчина и Арина с блаженством сползла на покрытую хвоей землю, устраиваясь поудобнее и радуясь тому, что сумела переубедить своего спутника сделать так, как нужно ей, еще не понимая, что дальше все пойдет совсем не по ее плану.

***

Угрюм знал лес. Я бы сказала, он чувствовал его, как истинный, даже не охотник, а житель этого самого леса. Шагая по неведомым мне тропкам, безошибочно выбирая нужное направление, охотник вел меня куда—то в чащу. Но я следовала за ним, понимая, что доверяю этому человеку, да и уже не могла поступить иначе: вернуться одной не было ни возможности, ни желания. Куда бы я подалась в этих дебрях, ведать не ведаю, так что выбор оказался невелик.

Я впервые была так глубоко в лесу, так далеко от мест, где жили люди. Вокруг возвышались высокие деревья. Их густые кроны переплелись где-то там в вышине, где проплывают облака по небу, гонимые ветром, где летают зоркие птицы. А мы шли в неизвестность, и чаща вокруг становилась темнее и непроходимее. Здесь были места, которые, как я догадывалась, не знали человека. Заросли густых кустарников, через которые без топора не проберешься, да и без знания дороги тоже не пройдешь. А Угрюм ухитрялся найти тропку, проложенную лесными обитателями.

Несколько раз мы делали привал, останавливаясь у звонких ручейков, прячущихся в траве меж деревьями. И захочешь, не найдешь, только расслышишь тонкое журчание и переливы воды, стекающей по камешкам. А охотник находил. Будто чуял воду.

Угрюм всегда молчал, но я не нарушала ход его мыслей, мне и самой было о чем подумать. Сидя на своем узелке, я отдыхала и сознавала: не помоги мне охотник, еще неизвестно чем бы закончилось происшествие в заимке. Вот уж не ожидала от Гордея подобной подлости. Золото ему подавай! И ничего, что от северян полученное.

«Что делает с людьми жадность!» — подумала я. Кошель Рагнара со всем его содержимым, сейчас лежал в моем узелке в складках одеяла.

— Тебе пригодится, – сказал о золоте Угрюм во время одного из привалов, когда мы так же, как и сейчас, остановились отдохнуть. Тогда же охотник угостил меня куском сыра из своих запасов, да краюхой хлеба, показавшегося мне невероятно вкусным после долгого пути по лесу.

— Дом купишь, — продолжил охотник. – Гордей за малую сумму не стал бы трогать тебя. Значит, золота много.

Я кивнула соглашаясь.

— Да я так и собиралась сделать, — призналась ему. – Хочу начать жизнь сначала.

— Это правильно! – Одобрил мои намерения мужчина. – Тот, кто со злобой и обидой в сердце живет, не видит вокруг радостей, потому что думает только о мести, — сказал он и затих, доедая наш нехитрый обед. Я же опустила глаза, раздумывая над словами охотника, и пришла к выводу, что он прав. Только как найти в себе силы не мечтать о мести, когда стала невольной свидетельницей страшной расправы над людьми, жившими много лет рядом. Как простить, если все, что ты любил, уничтожил равнодушный и холодный человек?

«Как его только земля держит?» — подумала отчаянно.

Как—то сам собой вспомнился и Рагнар. Я словно воочию увидела его, стоящего на носу ладьи со взглядом, устремленным вдаль. Ветер теребил темные волосы мужчины. Я увидела его широкие плечи и ладную фигуру. Крепкий и надежный, вот что подумала я.

«Борич тоже был таким!» — мелькнула мысль, и я загрустила, вспоминая своего жениха.

— Отдохнем немного и снова отправимся в путь, – сказал Угрюм. – Ближе к закату, мы должны выйти к заброшенной хижине. Ее когда-то построили охотники. Там и заночуем. Места здесь глухие, нелюдимые. Зверья полно, так что по пути постараюсь подстрелить зайца или птицу какую. – Он посмотрел на меня и добавил: — Нам еще долго идти. Надо запастись провизией.

Я кивнула, соглашаясь, и сползла с узелка на землю, опершись на него спиной. Прикрыла глаза, ощущая, как пробившийся сквозь пушистые ветви сосны лучик солнца пощекотал кожу на щеке. Улыбнулась, радуясь теплу и свету, а затем провалилась в короткий сон, где вокруг меня, вместо цветных картинок, была лишь темнота: убаюкивающая и хранящая.

После небольшого привала двинулись в дальнейший путь. Снова лес. Снова гудят ноги от бесконечной ходьбы, но я следую за охотником, стараясь не отставать и не подавать виду, что устала.

Ближе к закату ноги я уже еле волочила. Тело молило об отдыхе. Хотелось просто взять и упасть прямо на тропку, засыпанную прошлогодней листвой. Я уже было сдалась и обратилась с просьбой к охотнику, когда он сам остановился и принялся оглядываться, то ли прислушиваясь к звукам леса, то ли присматриваясь к одному ему заметным ориентирам, указывающим на лесной дом. На поясе охотника давно красовался заяц, а я впервые смотрела на бедного зверька с одним желанием: поскорее освежевать и приготовить на огне. Как оказалось, кусок сыра да краюха хлеба, слишком малая пища для уставшего молодого организма, проделавшего такой изнурительный путь. Даже страшно было спросить у моего спутника, сколько нам еще идти до ближайшего поселения.

Угрюм молчал. Я тоже молчала, решив, что сперва отыщем дом, затем устроимся, приготовим мясо, а уж потом найдется время и на разговоры.

— Нам туда, – неожиданно произнес охотник и указал рукой на чащу, темнеющую вдали, за рядом молодых дубов, каким—то чудом выросших под сенью своих предков, более старых и высоких, что казалось, закрывали от солнца старую тропинку от поворота до места нашей стоянки. Дубки торчали из—под земли, как зубья на деревянном гребне: ровненькие, стройные, еще не поросшие толстым слоем коры и не изуродованные наростами.

Охотник двинулся вперед, проламывая себе путь. Я пристроилась за его спиной, мечтая о долгожданном отдыхе.

— Уверен, что идем в правильном направлении? – спросила Угрюма, крикнув ему в спину, так как от хруста ломающихся ветвей он едва мог расслышать мой голос.

— Да, – последовал ответ. – Но я не был здесь лет семь, а то и больше. В последний раз с отцом приходили и ночевали в доме.

«Как же он может быть уверен, что не ошибся с местом?» — удивилась невольно. Для меня чаща была безликой и одинаковой. Охотник же примечал только ему одному заметные приметы.

Вот мы миновали огромный колючий куст терновника, затем обогнули поваленное дерево и несколько молодых елочек, расстеливших пушистые лапы прямо на земле, когда Угрюм снова застыл, будто вкопанный. Он немного постоял, потом повернул в сторону, продолжая продираться вперед. Мне ничего не оставалось, как идти за ним следом.

Спустя некоторое время, бросив взгляд над плечом охотника, я увидела что-то небольшое и темное там, вдалеке, за рядом высоких елей. Судя по выражению лица Угрюма, мы не ошиблись и вышли как раз туда, куда было надо.

— Скоро отдохнем, – сказал мой проводник, впервые сделав попытку приободрить меня, и я не смогла сдержать возгласа облегчения.

— Вот и хорошо, – просипела, перебираясь через высокие корни, торчавшие из-под земли, словно жуткие руки древних чудовищ из историй, тех самых, которыми мы с подружками пугали друг дружку на веселых посиделках.

Снова вспомнилась Милана и остальные девушки-подружки. Вспомнился родной дом и глаза матери, то, как она наставляла меня, не переставая нахваливать Борича. Всех их теперь нет. Я осталась одна, и судьба все дальше и дальше забрасывает меня от родного дома, от которого осталось только страшное пепелище.

Но вот и домишко, наполовину врытый в землю, с одним окном, затянутым бычьим пузырем. На крыше порос ковром густой темный мох. Рядом трава да кустарники. Было заметно, что давно здесь никто не хаживал.

Угрюм раскидал кусты, вырывая их прямо из земли, затем потянул на себя дверь. Она распахнулась и в нос ударил запах сырости и земли.

— Какое-никакое, а убежище, – сказал мне охотник. – Здесь земля живностью полна, так что, лучше переночевать за стенами.

Я кивнула, соглашаясь, и последовала за мужчиной в дом. Внутри оказалось темно. В единственное окошко, наверное, даже днем не проникал свет, а в сумерках и подавно.

— Стой здесь и жди, — велел Угрюм, после чего вышел, оставив свои вещи на сыром полу. Я огляделась, позволяя глазам привыкнуть к полутьме. Ждать возвращения охотника пришлось недолго. Уже вскоре он появился на пороге высоким, темным силуэтом, закрыв своим телом проход. Скользнул змеем в дом. Что—то прогрохотало в углу. Я увидела вспыхнувшую искру, а спустя время слева от меня загорелся огонь. Сперва едва—едва, словно бутон весеннего цветка, затем разросся, превращаясь в яркое пламя. Сразу же стало видно и охотника, сидевшего на корточках у пламени и внутреннее убранство землянки.

Здесь было почти пусто. Кроме очага стоял стол, да лавка широкая, на которой и спать, и сидеть удобно. Угрюм на меня покосился, встал и подошел к двери, запер ее на широкий ржавый засов и вернулся к своим вещам.

— Располагайся, – велел он мне. — Я сейчас мясо пожарю, а ты отдыхай. Завтра нам предстоит долгий переход.

— А где мы? – спросила я, присаживаясь на лавку. Крепкая оказалась лавка, добротная. За столько лет и не сгнила, даже мхом не поросла. Видимо, чем-то древесину пропитал умелый столяр.

— Пока идем вдоль реки, — ответил охотник. – Но она далеко от нас, так что вряд ли северяне сюда сунутся, да и не бросят они свои корабли.

— Не бросят, – согласилась я.

— По течению пойдем, — добавил охотник, — город там дальше большой. То, что тебе нужно для новой жизни.

А сам принялся зайца свежевать, сидя у огня. Требуху в мешок складывал, шкуру отложил – еще пригодится. Я следила за его руками и думала о том, как проворно справляется с зайцем Угрюм, сразу видно, что умелый охотник.

— Есть хочешь, наверное? – спросил он чуть позже, когда над прогоревшим деревом, превратившемся в алые угли, на выструганных палочках стал жарить куски зайчатины.

— А то, – ответила устало.

Угрюм улыбнулся. В свете огня его лицо казалось старше и, действительно, очень мрачным, несмотря на улыбку.

Трещал очаг. Капал на угли жир, а воздух стал наполняться живым духом и ароматом жарящегося мяса, от которого у меня просительно заурчало в животе. Угрюм знай себе куски проворачивал да молчал. Порой мне казалось, что охотник хочет завести беседу, да не знает, о чем говорить или как начать. Если посудить, друг друга мы толком не знали. В заимке встречались только за обедом, да ужином. Иногда сталкивались на тропе, ведущей к роднику. И вот судьба свела нас вместе под одной крышей, а я охотника совсем не боялась, будто знала сто лет и понимала, что зла не причинит и никак это чувство не объяснить.

За мутным окном уже давно опустилась ночь, когда Угрюм снял наш ужин с огня. Он достал из своего мешка деревянную миску и положил в нее мясо.

— Требуху завтра за домом зарою, — пояснил зачем-то охотник, а я подумала, что вряд ли в заброшенном домике обитает домовой. Такие без хозяина не могут, а здесь уже все поросло быльем да пылью. Но спорить с охотником и переубеждать его не стала: пусть делает, как привык и как знает.

— Поедим и спать, – сказал мужчина, разделив меж нами большую краюху хлеба. – Ты ложись на лавке, я устроюсь полу.

Я хотела было возразить, но поняла бессмысленность этого спора. На лавке нам вместе не поместиться, да еще так, чтобы друг к другу не прикасаться. Не стоит молодухе судьбу испытывать. Пусть Угрюм спит там, где выбрал, это правильно.

Зайчатина оказалась необычайно вкусной. Сказался ли голод или дальний переход, не знаю, но уплетала я ее за обе щеки, да так, что Угрюм только радовался и снова, удивляя меня, улыбался.

— Хороший аппетит, – похвалил он, когда я потянулась за третьим куском. Вернув мужчине улыбку, я тем не менее не смутилась и уже было открыла рот, чтобы впиться зубами в мясо, когда охотник изменился в лице. Улыбка сползла с его губ. Выражение потемневшего взора стало настороженным. Охотник встал, вытащил нож, шагнул к двери да так и затих, прижавшись спиной к стене. Мне жестом показал отойти в сторону, что я и поспешила сделать, позабыв про мясо и голод. Неспроста Угрюм так отреагировал: уже спустя несколько мгновений, которые протянулись для меня с вечность, в двери кто-то решительно постучал, и у меня отлегло от сердца, но совсем немного.

«Если были бы лиходеи, вряд ли стали бы стучать!» — подумала я и бросила взгляд на охотника.

— Откройте. – Прозвучал за дверью усталый мужской голос. – Мы простые путники и просим позволения остановиться на ночлег. – И снова постучали.

— Сколько вас? – уточнил Угрюм спокойно, а его пальцы, державшие нож, только сильнее сжали костяную рукоять.

— Трое, но клянусь всеми богами, мы не причиним вам вред, — ответил голос, — переночуем и уйдем.

Я снова посмотрела на Угрюма и неожиданно заметила, как он медленно отодвигает засов, намереваясь впустить непрошеных гостей.

«И откуда они только могли взяться в этой глуши?» — мелькнула странная мысль. Здесь же чаща, буреломы. Звери и те встречаются нечасто, в отличие разве что от птиц, которым все равно, где гнезда вить, лишь бы в безопасном месте.

— Не бойся, – сказал мне Угрюм и открыл дверь, а я подумала о том, что засов вряд ли сдержал бы удар, если бы те, кто стоял сейчас за этой дверью, решили вломиться силой. Так что, охотник сделал единственный правильный вывод.

В домик пахнуло лесом и свежестью ночи, а я сжалась, всматриваясь из своего укрытия в первого из ночных путников, перешагнувшего порог.

***

Рагнар отчего-то совсем не удивился, когда увидел, что деревенька опустела. Догадался, что, выслушав историю Гаяны, жители в спешке собрали все самое ценное и необходимое и покинули свои дома. Да и, скорее всего, они знали про затор на реке, только вот поделиться с чужаками не поспешили, хотя тут сын Бьярне мог их понять. Кто знает, что несли с собой северяне, и если его поредевшая дружина уже не таила в себе явной угрозы, то люди Мортона, следовавшие за кораблем бастарда, вряд ли стали бы церемониться с деревенскими, особенно после того, что сотворили с городком, где жила Гаяна.

Ступая на берег, Рагнар поймал себя на мысли, что надеялся увидеть спасенную девушку снова, но, видимо, не судьба.

«Может, оно и к лучшему?» — решил северянин, догадываясь, что Гаяна ушла с остальными жителями и теперь прячется где-то в глубине леса, дожидаясь, пока северные и опасные гости пройдут стороной.

— Что будем делать? – нарушая ход мыслей молодого воина, спросил Торвальд.

Рагнар посмотрел на старого кормчего, затем ответил.

— Надо спрятать ладью и дальше отправляться пешком. Нам все равно не одолеть реку теперь, когда мы остались без наших людей.

— Верно говоришь, – кивнул кормчий. – Мортон свои корыта не бросит, а значит, продолжит следовать по реке, вернувшись к излучине.

— А встречаться нам с ним сейчас не с руки. – Рагнар вздохнул. У брата слишком много людей. Свои корабли он восстановит быстро и продолжит путь. Младший сын Бьярне знал повадки Мортона и понимал, что без наруча наследник Бьярне не покинет этих земель, а значит, будет преследовать своего брата, пока не настигнет и не вернет часть доспехов. Рагнар рисковал, отнимая наруч у Мортона, но также осознавал, что это шанс отыскать оставшиеся части доспехов.

— Что будем делать? – повторил свой вопрос Торвальд. – У нас раненый, далеко ему не уйти. А еще наши мертвые. Мы не можем не оказать им последние почести.

— Мертвых сожжем, а раненого оставим, — ответил молодой предводитель. – Найдем укромное место и спрячем так, что Мортон не отыщет. Заодно за кораблем присмотрит, когда мой брат покинет этот берег. Задерживаться здесь он не станет. Деревенские позаботились, чтобы в поселении не осталось еды.

— Одного? – уточнил кормчий о раненом.

— Нет. С ним останется кто-то из нас.

— Только не я! — покачал головой Торвальд. – Я при тебе буду всегда. Сам знаешь.

Нянька давно уже не была нужна Рагнару, но старого кормчего он ценил за дельные советы и за то, что несмотря на возраст, не уступал молодым. Крепкий Торвальд был мужчина. Такому не откажешь. Придется брать с собой, хотя Рагнар предпочел бы, чтобы старик поберегся, оставаясь в относительной безопасности в лесу.

Северяне поднялись в деревню, оставив своего раненого в ладье. Прошлись по домам, собирая то съестное, которое не увезли убежавшие в спешке жители. Они снесли все на корабль, после чего отчалили, направляясь вверх против течения. Грести было трудно. Людей у молодого вождя осталось всего ничего, но мужчины не отчаливались. Даже Торвальд сел на весла, закрепив руль, и только время от времени бегал по палубе, когда впереди виднелся поворот или подозрительная тень под водой.

Ближе к закату им удалось найти место, подходящее для схрона. Северяне пристали к берегу, уставшие и голодные. Они вытянули на песок корабль, после чего поспешили развести огонь. Рагнар понимал, что пока преследования не стоит опасаться – Мортон не сможет быстро восстановить корабли. И все же, береженого боги берегут. Им следовало торопиться.

Оставив Торвальда приглядывать за огнем, Рагнар и остаток его дружинников, занялись погибшими. На высоком берегу собрали хворост под огромный костер. Нарубили дров. Тела завернули в плащи и уложили на дрова.

Рагнар сам выпустил живое пламя, а затем долго стоял, глядя, как сгорают тела его преданных дружинников, и как черным дымом поднимаются души воинов в новый, прекрасный мир предков.

Спустя время северяне вернулись на берег, где уже была готова густая похлебка. Уставшие, поникшие после потерь, они молча поели, затем затушили костер и легли спать далеко от воды.

Утром следующего дня снова Рагнар и его люди встали, едва солнце поднялось над лесом. На завтрак поели черствого хлеба с луком, а после занялись кораблем. Тащить ладью оказалось делом нелегким. Раненый помогать не мог, только плелся за своими товарищами, пытаясь не стонать от боли.

К полдню, уставшие и измученные, мужчины, наконец, смогли остановиться на отдых. Ладью спрятали в лесу, в овраге, забросав сухими ветками и листьями так густо, что не знающий человек ни за что не отыскал бы корабль, а взглянув на место схрона, решил бы, что это земля, усыпанная прошлогодней листвой да ветками, что после бури остаться могли да посохли от времени.

— Завтра пойдем, – сказал Рагнар, опускаясь на ствол поваленного дерева. – Сейчас решим, как быть дальше, и кто из нас останется.

— А что тут думать, — раздался голос Ульфа, — я и останусь. Я леса знаю, так что найду как спрятаться при случае, и Олафа не оставлю.

Рагнар кивнул, довольный тем, что не надо будет вечером собирать совет, чтобы решить, кто остается с раненым. Торвальд тоже не был против. Его волновало лишь одно: чтобы он сам следовал за молодым вождем, оберегая его от напасти в меру своих сил.

— Тогда поедим и спать ляжем, — проговорил Рагнар, затем посмотрел на Ульфа, который занялся раной Олафа. Дружинник перебинтовал ее куском чистой ткани и повернулся к своему предводителю.

— Мы оставим вам весь запас еды, — сказал Рагнар. – Себе возьмем столько, чтобы хватило на сутки. Остальное добудем в пути.

Его люди, услышав такие слова, промолчали.

— Надо избавиться от кровавых тряпок, – заметил Лассе. – Запах крови может привлечь хищников, а нам это сейчас ни к чему.

— Я разведу огонь. – Ульф принялся выкапывать яму под костер, а старый Торвальд и Лассе бродили по лесу неподалеку, собирая хворост. Рагнар же остался сидеть, задумчиво подперев кулаком подбородок. Мысли его сплотились вокруг двух вещей, и если первая его не удивляла, так как была целью путешествия, то вторая наводила на странные размышления.

Рагнар думал о Гаяне. Отчего-то эта простая девушка с ласковыми умными глазами, не выходила у него из головы, затмевая даже мысли о доспехах бога? Нет, северянин вовсе не жалел, что оставил Гаяну в деревне, так как понимал: после сражения с Мортоном и его людьми, она вряд ли бы выжила. Он бы не простил себе ее гибели. Боги мудры. Они позволили ему оставить ее и тем самым спасли жизнь. Только Рагнар не мог отпустить девушку из сердца. Зацепила она его крепко – не оторвать.

— Рагнар! – Голос Торвальда прервал размышления сына Бьярне. Северянин поднял голову и встретился взглядом с кормчим.

— О чем думаешь? – спросил старый мужчина.

Молодой вождь заметил, что Ульф уже возится с костром, а Лассе знай складывает сухие ветки под руку другу. Скоро вспыхнет яркое пламя, согреет теплом и тело, и душу.

— О всяких глупостях, – ответил Рагнар старику.

Торвальд хмыкнул и удивил вождя сказав:

— Знаю я, как имя у этой глупости. – После чего широко улыбнулся. – Не о том думаешь, парень, не о том. Сперва дело сделай, а после уже и со своим сердцем разберешься. А судьба, если надобно, сведет вас снова. А коли же нет, значит, так тому и быть. Богам виднее.

— Как догадался? – спросил Рагнар.

— Так не первый год на свете живу. Многое повидал и еще больше научился видеть, – загадочно ответил старый кормчий.

Сын Железнобокого только усмехнулся.

Вскоре в лагере пламенел большой костер. Воины собрались у его тепла, молча поели и также молча легли спать, понимая, что завтра им придется расстаться. Поочередно дежурили у огня, подбрасывая ветви и не позволяя пламени потухнуть до самой зари. А поутру, едва сошел туман и листья заблестели капельками росы, северяне разделили припасы и, как говорил Рагнар, оставив большую часть еды Ульфу и его подопечному, попрощались.

— Мы будем ждать вас здесь, – сказал Ульф. – До тех пор, пока не вернетесь.

Рагнар посмотрел на своего человека, затем протянул руку и положил ее на плечо воину.

— Я вернусь, клянусь всеми богами. Только будь осторожен и береги Олафа.

Раненный, сидевший под деревом, тяжело поднял руку и махнул своему вождю, после чего северяне бросили последний взгляд на лагерь и направились в лес.

Они шли долго, по неведомым тропкам. Шагали, куда глаза глядят, устремляясь как можно дальше от реки. Сперва вернулись к деревне, постарались там, как могли, чтобы следопыты Мортона обязательно нашли их следы. Рагнар пытался увести людей своего брата от тех двоих, что остались выше по реке. А уж после отправились в лес, углубляясь в дремучую чащу.

Сперва лес шел чистый да редкий. Было заметно, что рядом находится деревня, так как ее жители проредили деревья, попилили на дрова или на какую постройку. Но уже спустя сутки пути, узкая тропинка вывела северян в такую непроходимую чащобу, что старый Торвальд остановился и, почесав затылок, сказал:

— Тут не пройдем! Надо искать обход.

Рагнар кивнул, соглашаясь, и мужчины вернулись, высматривая другую дорогу. Только тропки все сплошь были звериными, тонкими, со следами лап и копыт.

— Здесь где-то поблизости река или ручей, – со знанием дела сказал Лассе. – Живность явно на водопой ходит по этой тропе.

— Значит, и нам по ней идти, – произнес Рагнар.

Лассе шагнул первым. Торвальд замыкал шествие, а Рагнар следовал в середине.

По тропе шли недолго. Уже вскоре мужчины уловили звук текущей воды, а спустя некоторое время увидели и сам ручей, стекавший по желтым камням и прятавшийся ниже в зелени высокой травы, клонившейся к воде. Путники остановились передохнуть, напились, умылись и наполнили фляги чистой родниковой водой, после чего снова двинулись в путь. Но вскоре тропу перегородило огромное поваленное дерево. Мужчины перебрались через него, и Лассе, идущий впереди, замер в удивлении: дальше за деревом тропа резко обрывалась, и лес словно смыкался, нависая своими вершинами и пушистыми ветвями над северянами.

— Дальше дороги нет, – проговорил Лассе тихо.

— Сам вижу, – сказал Рагнар и огляделся. Вокруг стояли только высокие стволы деревьев, поднимавшихся к самому небу. Кроны над головами чужаков переплелись так тесно, что почти не пропускали солнечный свет. Вокруг царил полумрак. Казалось, что из одного мира, живого и яркого, путники ступили в иной: потусторонний и дикий.

— Что делать будем? – спросил тихо кормчий. – Тут, поди, всякого зверья полно. А укрыться некуда.

Но Рагнар совсем не опасался лесных жителей. Его больше страшила неизвестность и осознание того, что обманчивая тропа завела их куда-то в самое сердце лесной чащи.

— Повернем назад к роднику и поднимемся по его течению, — предложил Лассе. – Может быть, там и встретим какое поселение, чтобы разведать дорогу… — Он осекся, не зная, что сказать, так как и сам не ведал, куда именно они идут. Поиски доспехов могли завести их куда угодно. Может, они разбросаны не только по этому краю земли, а находятся где-то далеко-далеко отсюда? Так и всю жизнь можно положить, чтобы их отыскать.

Но у Рагнара на руке приятной тяжестью холодил кожу наруч, отнятый у старшего брата. Он верил в то, что часть доспехов приведет его к остальным.

— Возвращаемся, – согласился молодой вождь. Северяне перелезли обратно через дерево и ступили на знакомую тропку, направившись старым путем.

— На закате сделает привал, – сказал сын Бьярне, шагая впереди. Теперь он знал дорогу и не опасался завести свою малочисленный отряд в чащобу. Тропинка же петляла, увлекала мужчин за собой, бежала юркой змейкой, светлея под ногами. Она словно обещала скорое возвращение к нужному месту. Да вот, сколько не шли северяне, журчания родника так и не услышали. Лес медленно погружался в сумерки, когда Рагнар, раздосадованный и удивленный, скомандовал привал, понимая, что они, кажется, заблудились.

Северяне разместились на небольшой поляне, едва умещавшей троих крепких мужчин. Наспех соорудили костер и также быстро поели.

— Я не понимаю, где родник, – проговорил после ужина Рагнар, но ни Лассе, ни старик Торвальд не знали ответа.

— Не иначе, духи леса нас водят вокруг да около, – предположил кормчий. – Оттого и сбились с пути, хотя шли проверенной тропой. Лес чужой, и боги здесь чужие.

Лассе кивнул, поддерживая старика.

— Надо бы задобрить духов, - продолжил Торвальд. – Оставить им что-то…

Рагнар в духов верил мало, но помнил о странном старике, который звался Дуб. О том самом, оставившем наруч на тропе и исчезнувшем, словно и не бывало его вовсе, а потому послушался слов Торвальда.

— Делай, как считаешь нужным. – сказал он. Кормчий, кивнув, забрался в свой заплечный мешок, чтобы достать что-то из запасов, после чего отошел от костра и встал спиной к Рагнару и Лассе, заинтриговано следивших за его действиями. Что именно бормотал Торвальд, Рагнар не слышал, только после старый северянин оставил на траве подношение, неподалеку от тропы, а когда вернулся, то лишь улыбнулся молодым северянам.

— А теперь спать, – велел Рагнар. – Я останусь следить за огнем, а после разбужу Лассе, — и добавил, обратившись уже к Торвальду, — тебя перед рассветом поднимем. Последний будешь караулить.

Старик только кивнул и поспешно расстелил на хвое шкуру, растянулся на ней и моментально уснул. Лассе еще долго крутился, но вскоре затих и он, и Рагнар остался у костра, окруженный темнотой и звуками ночи. Сын Бьярне сидел, слушая, как трещит огонь и просыпается лес. Звуки, на которые не обращаешь внимания при дневном свете, становятся иными в ночной тишине. Но Рагнару нравилась ночь, и он совсем не боялся ее. Ведь тьма была не только полна тайн, она еще умела укрыть от напастей и бед уставших путников.

Закатав рукав, северянин посмотрел на наруч. Раньше до Мортона его носил Бьярне. Рагнар помнил, как сверкал наруч на сильной руке его отца. Этот, подаренный стариком, и второй, сделанный искусным мастером, чтобы была пара. Бьярне носил наручи с гордостью, мечтая о том дне, когда сможет надеть на себя остальные части доспеха. Только пока Мортону не везло, да и Рагнару совсем не улыбалась удача, разве что теперь… Только цена оказалась слишком велика.

«Стоит ли этот наруч жизни моих людей? – задумался мужчина. – Тех, кто пошел за мной в это опасное странствие?» — И понимал, что нет. Не стоит. Но его люди были воинами и знали, на что идут. Умереть в бою от руки врага – большая честь для северянина. Такая смерть открывает двери в другой мир, полный доблестных боев и страстных женщин. В мир, где льются реки крови, перемешиваясь с реками вина. Рай северян.

Слуха Рагнара коснулось странное шуршание, словно кто-то пыхтел и копошился неподалеку, там, где свет от костра не доставал, а кустарники подступили так плотно, что не разглядеть светлую тропинку, уходившую в чащу. Сын Бьярне подхватил горящую палку, шагнул на звук и, наклонившись, успел заметить колючую спину убегающего ежа, которого привлек запах съестного, что оставил Торвальд, замолить духов леса.

Рагнар улыбнулся и вернулся к огню, позабыв не время про горести и утраты.

Он думал о том, что утром его старый друг, кормчий Торвальд, увидит: оставленная им еда съедена и решит, что боги приняли подношение… А Рагнар не станет переубеждать старика.