25. Утро без страха

Я проснулась не от тревоги, не от кошмара, не от внезапного холода в груди. Я проснулась сладко — как бывает только тогда, когда тело и душа наконец-то пришли к миру.

Сначала — тепло. Огромное, плотное, живое. Как будто я не на диване, а прижата к большой печке. Потом — понимание.

Я лежала на руке Вадима, лицом к стене. Его вторая рука обхватывала меня сверху — не просто обнимала, а удерживала, будто боялся, что я исчезну, если ослабит хватку хоть на миг. Его нога лежала поверх моей, прижимая меня к себе.

Моя спина плотно прилегала к его груди, животу, бёдрам. А в самую нижнюю точку — в мягкую округлость ягодиц — упиралось что-то твёрдое.

Я замерла. Блин… я, кажется, догадываюсь, что это.

Лежала несколько минут, не двигаясь. Просто чувствовала. Его дыхание — тёплое, ровное, теряющееся в моих волосах. Его сердце — бьётся медленно, но мощно, как барабан под кожей. Его тело — теплое, дышит, живёт, обнимает.

И… мне не было страшно. Вовсе. Ни капли. Даже то, что он — в таком состоянии, даже то, что я прижата к нему всем телом, даже то, что я проснулась в объятиях мужчины… — ничто не вызывало паники. Только странное, почти новое чувство: я в безопасности.

Это была победа. Тихая. Личная. Но — настоящая.

Как же так получилось? — пронеслось в голове. Всего несколько дней. Всего — несколько разговоров, 3 свидания, ночь на диване… И вот — я лежу в его объятиях, без страха, без тревоги, а с тихим, растущим желанием не уходить. Хочу остаться. Хочу проснуться с ним завтра. И послезавтра. И каждое утро.

Неужели можно влюбиться за несколько дней? Не той влюблённостью, что бросает в жар и заставляет писать стихи на салфетках. А настоящей — той, что рождается в молчании, когда ты смотришь на спящего человека и вдруг понимаешь: ты хочешь его. Просто — его. Его присутствие. Его руки. Его голос по утрам. Даже его упрямую привычку прижимать тебя, как спасательный круг.

Наверное нужно вставать. Но будить его не хотелось. Было рано — на улице только начинало светлеть, часов семь утра. Тишина, снег за окном, и мы — в этом тёплом коконе.

Попыталась осторожно сдвинуть его руку. Ничего. Держал, как скала. Попробовала повернуться — тело не слушалось. Он был тяжёлым, твёрдым, и каждое движение лишь сильнее прижимало меня к нему.

Ладно. Придётся будить.

Я провела пальцем по венке на его руке — той, что лежала прямо передо мной. Медленно. Ласково.

— Саш… — раздался хрипловатый голос у самого уха. — Я не сплю. Доброе утро.

— М-м-м… доброе, — прошептала я, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — Почему тогда не поддаёшься?

— Наблюдаю. Твою реакцию на меня. Вроде держишься молодцом… или что-то смущает?

— Ты… горячий. Очень. Мне жарко.

— Больше ничего? — Он вдруг прижался плотнее, и я отчётливо почувствовала всё — размер, форму, пульсацию.

Сердце заколотилось, но не от страха. От… чего-то другого. От осознания: я хочу его.

— Нет, — сказала я, и голос не дрогнул. — А тебя?

— Меня ничего не смущает, — ответил он, и в голосе зазвучала хрипловатая улыбка. — Хотя многое мешает. Твоя пижама — первая в списке.

Он ослабил хватку и аккуратно, почти бережно, развернул меня к себе лицом. Наши глаза встретились. В его — сон, нежность и что-то жгучее, но сдержанное.

— Как спалось? Выспалась?

— Да. А ты?

— Я тоже. Только диван у вас… не совсем для сна. — Он провёл пальцем по моей щеке. — Поваляемся или будем вставать?

— Мне сегодня нужно успеть за подарками. И Даню забрать. ТЦ открывается в десять, так что я никуда не спешу.

— А я сегодня весь твой.

— Прям весь? — улыбнулась я, чувствуя, как внутри что-то тает.

— Да. Можешь эксплуатировать по полной.

— Тогда… полежи спокойно. Хочу тебя хорошенько рассмотреть.

Я провела пальцем по его брови — густой, тёмной. По носу с небольшой горбинкой. По скулам, покрытым лёгкой щетиной. Опустилась к губам — обвела их кончиком пальца.

У него дёрнулся кадык. Он сглотнул.

— Саш… ты мою «утреннюю проблему» только усугубляешь.

— Вадим… — Я приблизила губы к его уху, почти касаясь. — Знаю, это прозвучит дико после вчерашнего… но я так хочу тебя.

Он замер. Потом тихо, с болью:

— Саш… вчера была не самая удачная попытка даже с поцелуями. Ты уверена, что мы сможем двигаться дальше так быстро?

— Не уверена, — честно призналась я. — Но если не попробуем — так и не узнаем.

Моя ладонь скользнула по его груди — твёрдой, мускулистой, тяжело вздымающейся при дыхании.

— Саша… — Он сжал челюсти.

— Вадим, пожалуйста…

Он долго смотрел на меня. Потом прошептал:

— Ты меня с ума сведёшь. И добавил, прижимая лоб к моему: — Останови меня. В любой момент. Если что-то не так — скажи. Даже шёпотом. Я услышу.

Он потянулся ко мне и начал целовать.

Сначала — нежно, почти робко, будто спрашивал разрешения. Потом — глубже, требовательнее, как будто говорил: «Сдайся». А я и так сдалась.

Одеяло соскользнуло на пол. Я оказалась сверху — удобно, чтобы гладить, целовать, исследовать. Целовала его шею — чуть солёную, тёплую. Грудь — с лёгким покровом волос, упругую под пальцами.

Он начал расстёгивать пуговицы на моей пижамной рубашке. Пальцы дрожали, путались.

— Чёртовы пуговицы… — проворчал он, раздражённо. — Почему такие мелкие? Мне эта пижама сразу не понравилась…

— Я помогу, — улыбнулась я, гладя его по щетине. Быстро расстегнула все пуговицы. Но рубашку не сняла. Пусть сам распаковывает свой подарок.

Он не торопился. Провёл ладонью по моему животу — медленно, вырисовывая круги вокруг пупка, будто чертил карту моего доверия. Потом аккуратно стянул рубашку с плеч. Она упала на пол. Соски сразу встали колом — просто от одного его взгляда.

Я сидела на нём в одних штанах, и инстинктивно захотелось прикрыться. Но он протянул мне ладони — открытые, спокойные. Я вложила в них свои, не думая, по привычке.

— Только не прячь эту красоту от меня, — попросил он, и голос у него дрожал от возбуждения. — Пожалуйста.

Мои ладони вернулись на его грудь. Я проводила пальцами по коже, цепляла лёгкие волоски, чувствовала, как под ними бьётся жизнь.

Он смотрел на меня — сначала в глаза, потом ниже. Взгляд потемнел, стал почти чёрным.

— Саш… — прошептал он, приподнимаясь и удерживая меня за бёдра. — Я хочу… её. Хочу целовать, ласкать… Можно?

— Можно, — едва слышно ответила я.

Он наклонился, и его губы коснулись моей груди — сначала осторожно, как будто спрашивая разрешения у самой кожи, потом — увереннее. Лёгкое посасывание, мягкое покусывание, тёплое дыхание на соске — от всего этого по телу пробежала дрожь. Другой рукой он обхватил вторую грудь, большим пальцем лаская сосок — медленно, настойчиво, без спешки, давая мне время привыкнуть, принять, ответить.

Я запрокинула голову, чувствуя, как по телу разливается волна — не страха, не тревоги, а желания. Чистого. Настоящего. И впервые за долгое время — моего собственного.

Я зарылась пальцами в его волосы, прижимая его ближе, глубже — и, кажется, прошептала: — Вадим… пожалуйста…

Тело просило разрядки. Я просила — не словами, а всем: дыханием, напряжением бёдер, дрожью в пальцах. Вадим не останавливался. Он будто читал мои желания — зная, где боится, где жаждет.

В какой-то момент я оказалась на спине, а он — надо мной, опираясь на локти, чтобы не нависать тяжестью. Его взгляд — тёмный, полный сдерживаемой нежности — скользнул по моему лицу.

— Саш, ты мне доверяешь? — спросил он тихо, почти шёпотом.

— Да, — выдохнула я.

— Я не сделаю тебе больно. Никогда. Веришь?

— Да…

— Тогда расслабься. Просто получай удовольствие. Я позабочусь обо всём.

Он снова наклонился, целуя губы — долго, мягко, без требований. Потом — ключицы, грудь. Один из поцелуев остановился на шраме от кесарева — тонкой, бледной полоске чуть ниже пупка. Он не избегал её. Напротив — провёл по ней губами, как по заветной границе между прошлым и настоящим.

Пальцы аккуратно стянули с меня пижамные штаны. Холод воздуха коснулся кожи — но тут же его сменило тепло его рук, затем — его губ. Он целовал живот, бёдра, внутреннюю поверхность бедён — медленно, нежно.

Потом он осторожно поднял мои ноги, закинул их себе на плечи и наклонился. И начал целовать меня там — там, где всё сжималось от напряжения, где пульсировало желание.

Он целовал так, будто знал: это не просто тело. Это возвращение. К жизни. К чувству, что можно быть желанной — не несмотря ни на что, а именно всей — с шрамами, страхами, материнством и мечтами.

Сперва — лёгкие прикосновения языка, потом — глубже, настойчивее. Ритм нарастал, как прилив, мягкий, но неумолимый. Я сжала простыню в кулаках, пытаясь сдержать стон, но он лишь прижался ближе, не позволяя мне уйти в себя. — Не сдерживайся, — прошептал он. — Позволь себе.

И тогда я отдалась полностью. Были стоны, всхлипы, бёдра сами начали двигаться в такт, и напряжение внизу стало почти невыносимым — жгучим, пульсирующим, сладким. В какой-то момент мир исчез. Остались только его руки, его губы, его дыхание, его имя — вырвавшееся из меня.

А потом — тишина.

Он осторожно опустил мои ноги, улёгся рядом и притянул меня к себе — без слов, просто обнял, прижав к груди. Я спрятала лицо у него на плече, чувствуя, как бьётся его сердце.

— Саш, ты как? — спросил он, целуя мне в висок. Губы его были тёплыми.

— Лучше всех, — прошептала я, пряча взгляд.

— А если серьёзно? — Он осторожно приподнял мой подбородок, заставляя встретиться глазами. — Мне правда важно знать.

Я глубоко вдохнула.

— Серьёзней некуда. Я проснулась в объятиях мужчины, который… больше чем нравится. И знаешь что? Я не почувствовала ничего, кроме тепла. Ни тревоги, ни напряжения, ни рефлекса — убегать. Только спокойствие. Безопасность. И… да, это был мой первый оргазм…

Щёки залились жаром. Я опустила глаза и, чтобы скрыть смущение, прижалась губами к его груди — прямо к сердцу. Оно билось чаще обычного.

Он замер. Потом прошептал — тихо, хрипло, с такой смесью боли и благоговения, что у меня перехватило дыхание:

— Ты… серьёзно?

— Серьёзно.

— Боже… — Он прижал меня к себе так крепко, будто боялся, что я растворюсь в воздухе. Пауза. Только наше дыхание. Только стук сердец, постепенно синхронизирующихся.

— У меня всего два вопроса, — сказал он наконец, голос чуть дрожал. — И, кажется, я уже знаю ответы… Можешь не отвечать. Но я спрошу. После того… подонка… у тебя ведь никого не было?

Я кивнула, не поднимая глаз. — М-м.

— А с ним… — Он сделал паузу, будто подбирая слова, чтобы не ранить. — Это был твой первый раз?

— Угу, — выдохнула я, и это «угу» прозвучало почти как исповедь.

Он закрыл глаза. Его пальцы сжали мои плечи — не больно, а так, словно удерживали меня от падения в прошлое.

— И Даня…?

— Да, — тихо ответила я. — Он появился после того… единственного раза.

Я не стала скрывать. Не стала приукрашивать. Просто сказала правду — голую, горькую, но мою.

Вадим ничего не сказал сразу. Просто прижал меня ближе, поцеловал в макушку, потом — в лоб, потом — в кончик носа.

— Спасибо, что доверилась, — прошептал он.

Я не ответила. Просто прижалась щекой к его груди и закрыла глаза. Мне не было стыдно.

Он гладил мою руку, лежащую на его груди. Другой перебирал растрёпанные пряди у виска.

— Вадим, а это всё? — тихо спросила я. — А как же ты? Я же чувствую… ты всё ещё возбуждён.

— Сегодня на диете.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что… — Он сделал паузу. — Боюсь повторения вчерашней ситуации. Хочу делать тебя своей — но постепенно. Без спешки. Без давления. Чтобы ты успела почувствовать: это не страшно. Это — безопасно и приятно.

— Как ты будешь справляться? — спросила я, глядя на его «утреннюю проблему», всё ещё явно не решённую.

— Если в бане, при всей своей семье, я мог сидеть полчаса со стояком, не выходя, — усмехнулся он, — то тут уж точно как-то справлюсь.

— В смысле — в бане?! — я не могла сдержать удивления.

— В прямом, Сашуль. Ты думаешь, я просто так дольше всех парился?

— Я не знала…

— И слава богу. А то подумала бы, что я извращенец какой-то.

— Ни за что, — прошептала я, прижимаясь лбом к его груди.

— Я в душ. Скоро вернусь, — сказал он, целуя меня в нос и вставая.

Я осталась лежать на диване — зацелованная, расслабленная, с телом, которое наконец вспомнило, что оно живое.

Такое начало дня мне нравилось.