26. Недоразумение

Когда Вадим вышел из ванной, я уже сложила диван, собрала постельное — как будто и не было ни ночи, ни утра, полных трепета и откровений. Но запах его кожи всё ещё висел в воздухе, и от этого внутри всё таяло. Я стояла у плиты, перемешивая омлет, — и, к собственному удивлению, чувствовала голод.

На столе дымился чай, на тарелке — аккуратные бутерброды.

— Ты такая милая в домашней обстановке, — тёплый голос за спиной, и мгновение — его ладони обхватили мою талию, притянули к себе. — Хочется тебя обнимать и целовать.

— Так ты уже, — усмехнулась я, не оборачиваясь. — Всю ночь обнимал, и утром, кажется, нацеловался на весь день вперёд.

— Ещё хочу… — прошептал он, прижимая губы к моему плечу. Дрожь пробежала по коже.

— Ты же сегодня на диете, — напомнила я, поворачиваясь к нему.

Он усмехнулся.

— Точно… — Он замолчал, поглаживая меня по щеке, осторожно, как будто боялся нарушить хрупкое равновесие. — Саш… когда я тебя обнимаю, когда притрагиваюсь к лицу, к волосам… всё нормально? Нет тех… ощущений?

— Нет, — твёрдо сказала я. — Всё хорошо.

Он облегчённо выдохнул.

— Пока только шея… — тихо добавил он, глядя в глаза. — Но я до неё тоже доберусь. Не сразу. Постепенно. Вот увидишь.

— Давай завтракать, а то остынет, — перевела я разговор, чтобы не дать страху вернуться даже тенью.

— Вкусно, — сказал он, уминая омлет, — у меня такой воздушный не получается. Всё время падает.

— Ты не даёшь ему постоять, — улыбнулась я. — Надо выключить огонь за минуту до готовности. И не мешать.

Мы сидели за кухонным столом, как семейная пара, которая давно знает друг друга — без пафоса, без игры. Просто двое, которым хорошо рядом. Он всё время невзначай касался меня: погладит ладонь, когда протягивала соль, заправит выбившуюся прядь за ухо, аккуратно снимет крошку с губ кончиком пальца.

— Вадим, ты знаешь, что ты очень тактильный? — спросила я, глядя на него.

— Вообще нет, — удивился он. — Не люблю, когда ко мне прикасаются. Исключение — только семья. А вот мама и София… они вообще не могут жить без объятий. Им важно трогать, обнимать, чувствовать человека.

— Ты такой же, — улыбнулась я. — Просто не замечаешь.

— Тебе не нравится? — спросил он серьёзно.

— Нравится, — честно ответила я. — Просто… непривычно. Я давно не позволяла себе быть такой.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание.

После завтрака он настоял помыть посуду и убрать кухню. Я ушла в ванную — привести себя в порядок. Искупалась, умылась, подсушила волосы феном. Волосы оставались слегка влажными, рассыпчатыми.

Когда вышла, Вадим уже сидел на диване, одетый, с телефоном в руках.

— Написал Арсену, — сказал он, не отрываясь от экрана. — Пообещал, что его ребята проверят дом сегодня-завтра. Уже приступили. Скоро будет отчёт.

— Саш, — вдруг поднял он на меня взгляд, мягкий, но настойчивый. — Почему ты не ходишь с распущенными волосами? Они у тебя такие красивые.

— Неудобно, — пожала я плечами. — Длинные, мешают. Путаются, в глаза лезут.

— А для меня будешь распускать? Дома. Если попрошу?

Я посмотрела на него — и впервые не почувствовала угрозы в слове «дома». Только… тёплую перспективу.

— Дома — буду, — тихо сказала я.

Мы собрались и вышли. На улице было свежо, но солнечно — тот самый январский свет, что делает белый снег чуть синеватым, а всё вокруг — необыкновенно ясным.

В ТЦ я знала, что хочу: для Людмилы Петровны — кардиган, как у Вали, только бордового цвета. Надеялась, что ещё в наличии. А вот для Александра Николаевича — пока пустота. Спросила у Вадима.

— Он любит рыбалку, — сказал он, — но у него всё есть. Ещё — книги. Много читает.

В «Читай-городе» мы долго выбирали: он — с пониманием, я — с сомнениями. В итоге остановились на новом детективе его любимого автора.

Для Софии — парфюмированный набор для ванны: я заметила, что у неё дома такой же почти закончился.

— А сейчас за кардиганом, — сказала я, направляясь к отделу одежды.

— Подожди, — остановил он меня. — Мне нужно отойти. Буду ждать тебя на первом этаже, у фонтана.

Кардиган оказался в наличии — как будто специально для неё оставили. Я заплатила с лёгким трепетом: подарок от сердца.

Когда подошла к фонтану, Вадима ещё не было. Через пять минут он появился — с довольной улыбкой, как кот, что нашёл сметану.

— Ты чего такой радостный? — спросила я.

— Рад, что всё успели. И что завтра мы едем к родителям.

— Хорошо, — кивнула я, хотя внутри потеплело. Это звучало как «мы» — не «ты и я», а «мы».

— Поехали заберём Даню? Пообедаем где-нибудь вместе?

— Да, давай.

На выходе из ТЦ Вадим вдруг остановился — к нему подошёл мужчина в спортивной куртке, с короткой стрижкой и уверенной походкой.

— О! Вадим! — воскликнул он.

Вадим тут же притянул меня к себе, обхватив за талию. Жест был однозначен: она — моя.

— Это Никита, тоже тренер, — представил Вадим. — Никита, это Александра.

Они заговорили о предстоящих соревнованиях в Сочи: кто поедет, как добираться, где жить. Разговор затягивался.

— Сашуль, — сказал Вадим, доставая ключи, — иди, садись в машину, погрейся. Я через пять минут.

Я кивнула, попрощалась и пошла.

По дороге к машине увидела их.

София — и рядом с ней огромный мужчина: бородатый, широкоплечий, в чёрной кожаной куртке, будто сошёл с обложки детективного романа или с постера байкерского клуба. Плечи — как у борца, взгляд — упрямый, почти гневный.

Они спорили. Или ругались — я не слышала слов: ветер уносил звуки, да и была ещё далеко. Но по жестам было ясно: София — взволнована, жестикулирует, пытается что-то доказать. Он — стоит, как скала, не отступая ни на шаг.

И вдруг — всё изменилось.

Он резко шагнул вперёд, одной рукой схватил её за талию, второй — подхватил под колени — и, не дав опомниться, перекинул через плечо, будто мешок с картошкой. София вскрикнула. Она била его по спине кулачками, но он только громко рассмеялся и зашагал к припаркованной машине, придерживая её одной рукой, как будто она ничего не весит.

Я замерла на месте, сердце заколотилось. Боже, это что — похищение?

Сердце замерло.

Я побежала.

Он уже сажал её на заднее сиденье.

Он сел за руль и рванул с места, оставляя за собой шлейф снега и моё оцепенение.

Машина — чёрный «Гелендваген». Номера: 777ХАМ777.

— Вадим! — голос сорвался, когда я дозвонилась. — Тут Софию… прямо с парковки похитили! Какой-то бандит схватил, закинул в машину и увёз! Я номера запомнила! Что делать? Звонить в полицию?

— Я иду! Жди у машины! — рявкнул он. — Пока набери её! Может, недоразумение!

Я звонила. И звонила. Абонент недоступен.

Вадим подбежал, бледный.

— Не берёт? — спросил он, уже набирая кого-то сам. — Серёга, брат, нужна помощь! Софию с парковки в машину закинули и увезли! Телефон не доступен!

— Саш, какая машина? — спросил включая громкую связь.

— Гелендваген! Чёрный! Номера московские 777ХАМ777.

— Пробей, по-братски, — бросил Вадим.

— Знаю эту тачку, — ответил Серёга. — Где-то год назад мужик из Москвы приехал, денег — куча. Клуб открыл, рестораны. Подвязки у него везде, но в полиции не светился. Фамилия — Хромов. Зовут вроде Михаил.

— Пробей, где машина! — приказал Вадим.

Через десять минут приходит адрес.

Меня накрыло. Руки дрожали, дыхание сбилось. Я с трудом сдерживала слёзы.

— Вадим, ты не понимаешь… Она же девочка! Хрупкая, маленькая, беззащитная! А он — здоровый как медведь, под два метра! Он её одной рукой на плечо закинул! Если он её ударит… или хуже… — голос дрогнул, слёзы потекли сами.

— Саша, успокойся, — он дотянуться до моей руки и сжал. — Может, всё не так. Она же не кричала? Не звала на помощь? — Моя сестра бы не молчала, если бы её похищали посреди бела дня! — уверенно произнёс Вадим. — Успокойся, — повторил он твёрдо. — Сейчас разберёмся. А если что… — его лицо стало ледяным, — я этому медведю устрою спячку до весны. В больничке у меня отсыпаться будет…

Мы подъехали к ресторану, «Берлога» — низкому деревянному зданию с вывеской в виде медвежьей лапы. На парковке, как гвоздь в сердце, стоял он — чёрный «Гелендваген», тёмный, зловещий, будто сам вырос из асфальта.

Моё сердце заколотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Руки дрожали, в горле стоял ком — от страха, от бессилия, от слёз, что жгли глаза.

— Сашенька, — Вадим повернулся ко мне, лицо — каменное, но в глазах — тревога. — Ты тут посиди. Я сам зайду.

— Нет! — вырвалось у меня резко, почти криком. — Я с тобой! Никуда ты без меня не пойдёшь! Если что — я сразу в полицию буду звонить!

— Саш, пожалуйста… — начал он.

— Нет! Даже не спорь! — голос дрожал, но решимость была железной. — Я не останусь в машине, пока ты там один! Пошли — сейчас!

Я распахнула дверь и выскочила на мороз, не дожидаясь его. Ветер впился в лицо, но я не почувствовала холода — только жгучую, пульсирующую тревогу, что гнала меня вперёд, как нить, привязанную к сердцу Софии.

Ресторан был в стиле «охотничьего домика»: дерево, шкуры, чучела. Администратор — мальчик лет двадцати — вежливо улыбнулся:

— Добро пожаловать! Вас двое? Где бы вы хотели сесть?

Вадим шагнул вперёд.

— Александр, — прочитал он бейдж. — Или ты сейчас мне помогаешь, или потом будем разбираться в полиции. Сюда только что приехал, судя по всему, хозяин заведения — здоровый мужик — с девушкой. Где они?

— Не понимаю, о чём вы… — замялся парень.

— Всё ты понимаешь, — голос Вадима стал ледяным. — Девчонка несовершеннолетняя. Если ты мешаешь, ты — соучастник похищения. Веди.

Парень побледнел, засеменил вперёд.

Остановился у двери в конце коридора. Постучал.

— Михаил Александрович, к вам пришли.

— Меня нет! Уехал! — раздалось изнутри.

Вадим ворвался в кабинет — дверь распахнулась с таким грохотом, что София вздрогнула, как испуганная птица.

В глубине полумрака, на тяжёлом кожаном диване, сидел он — тот самый «бандит» с парковки: борода, массивные плечи, руки, способные сломать человека, как сухую ветку. И на его коленях — София.

Она обнимала его за шею. Его руки лежали на её талии. И по всей видимости… мы прервали поцелуй.

— София… — выдохнула я, и мир на мгновение накренился. В ушах зазвенело — тонко, нарастающе, как перед обмороком. Это не похищение. Это… что-то другое. Как она могла сама оказаться в объятиях этого… медведя.

София резко отпрянула, глаза расширились от шока.

— Саша?! Вадим?!

— Софья, какого чёрта здесь происходит?! — рявкнул Вадим, и его голос прозвучал так, как я ещё никогда не слышала — низкий, звериный, полный ярости и страха.

Мужчина медленно поднял на нас взгляд. Холодный. Оценивающий.

Вадим инстинктивно шагнул вперёд и закрыл меня собой — будто моё тело было хрупче стекла, а он — последней стеной между мной и угрозой.

— Вадя… — тихо прошептала София, и в её голосе дрожала мольба. — Произошло… недоразумение.

— Вадя? — переспросил мужчина, медленно поднимаясь. Он был огромен — выше Вадима на голову, шире в плечах, будто сама тьма встала на ноги. — Это у нас кто такой, Софочка? Тоже одногруппник? А это — его невеста?

Вадим взорвался.

— Мужик, ты, походу, что-то сильно путаешь! — шагнул вперёд, сжимая кулаки. — Какая она тебе «Софочка»? Руки убрал — сейчас же!

— Софья, на выход. Живо! — бросил он, протягивая руку, не глядя на неё, а держа в поле зрения «Медведя».

Но София не двинулась. Наоборот — бросилась вперёд и заслонила мужчину собой, будто пытаясь закрыть скалу своим телом.

— Вадя, подожди! Давай поговорим, я всё объясню!

— Дома поговорим! — рявкнул Вадим. — Я сказал — живо!

Медведь — напрягся. Взгляд потемнел, челюсть сжалась.

— Значит, дома поговорите? — процедил он, глядя прямо на Софию. — Отлично… А я-то дурак — поверил тебе.

— Миша, всё не так! — закричала София, голос сорвался, стал хриплым от отчаяния. Она замерла на секунду, дрожа всем телом.

— Я не уйду, — сказала София, подбородок дрожал, но взгляд — стальной. — Пока мы не поговорим.

— Нам не о чем говорить, — глухо ответил он. — Ты такая же, как все.

— Ты — кретин! — София со всей силы влепила ему пощёчину.

Звук хлопка отдался эхом по кабинету, будто хлестнула не ладонь, а плеть.

— Ненавижу тебя!

Она резко развернулась и пошла к двери — спина прямая, подбородок поднят, но кулаки сжаты до побелевших костяшек. Слёзы уже застыли в глазах, не решаясь упасть.

Вадим шагнул к медведю:

— Если ты её обидел — я тебя убью, — сказал тихо, чётко, без крика. И в этом тихом обещании было больше угрозы, чем в любом рёве.

Потом он обернулся, обнял меня за талию и повёл нас прочь.

Мы вышли на мороз. Ветер впился в лицо, как лезвие. София стояла на ступеньках и всхлипывала, но молчала. Я сжала её пальцы — холодные, дрожащие.

— Все в машину… — скомандовал Вадим.