35. Так бывает

Когда я вышла из ванной, в доме уже пахло утром.

Не просто кофе и жареным — нет.

Это был запах заботы: тонкий аромат подрумяненного бекона, лёгкая горчинка яичницы на сливочном масле, свежесваренный кофе с ноткой карамели — и что-то ещё… тёплое, почти родное, будто сам дом проснулся и решил: «Сегодня будет хорошо».

Вадим стоял у плиты в простой белой футболке и домашних штанах — босиком, с растрёпанными волосами и лёгкой щетиной на щеках. В руках — деревянная лопатка, в глазах — та самая утренняя мягкость, которую я уже начала узнавать: не сон, не расслабление, а спокойная уверенность в том, что всё на своём месте.

Он обернулся, заметил меня в дверях — и улыбнулся.

Не широко. Не показательно.

А так, как улыбаются дому, в который возвращаются.

— Проходи. Уже всё готово.

Я подошла к столу.

На фарфоровых тарелках — идеальная яичница: жёлтки целые, белки пузырчатые, края — золотистые. Рядом — хрустящий бекон и сочные сосиски.

На краю — высокие кружки с кофе, дымящиеся, с лёгкой пенкой сверху.

Вадим отставил сковородку, вымыл руки и, не спрашивая, пододвинул мне стул.

— Садись.

— Сколько сахара, Сашуль? — спросил он, доставая сахарницу.

— Без сахара, — улыбнулась я. — Пью либо чёрный, без сахара, либо с молоком и сиропами. А ты?

Он засмеялся — тихо, почти шёпотом.

— Я — с двумя ложками. И в кофе, и в чае. Чисто для контраста — сладкое в горьком.

— Даня тоже пьёт чай с двумя ложками, — сказала я, и в этом простом совпадении почувствовалось что-то тёплое, почти родственное.

Мы завтракали молча.

Только звон вилок, потрескивание хрустящего бекона, тихий стук кружек о блюдца.

— М-м-м… — вырвалось у меня, когда я попробовала яичницу. — Очень вкусно.

— Нравится? — поднял он на меня взгляд.

— Очень. Ты умеешь готовить.

— Такие завтраки я могу готовить хоть каждый день, — сказал он и улыбнулся — не хвастаясь, а просто констатируя факт. — Даня такое будет есть?

— Думаю, да. У него сейчас «всёядный» возраст.

— Ну вот и отлично, — кивнул он. — Потом его тоже научу.

— На плюшках пойдём кататься? — спросил он, ставя тарелку в раковину. — София, наверное, проспит до обеда. Можем с утра без неё сходить… А если захотите — ближе к вечеру пойдём все вместе.

— Давай сами на часик, — ответила я. — Потом у неё спросим, как проснётся. Если захочет — сходим ещё раз.

— Отличный план, — улыбнулся он. — Главное — дождаться, пока Даня проснётся.

— Скоро Лёва его разбудит, — сказала я. — Странно, что ещё не просится. Слышит же, что мы уже встали.

Вадим присел ко мне, оперся локтями на стол.

— Я вот думаю… можем мы Лёву потом к нам заберем?

Он замялся, будто боялся моей реакции.

— Видимо, погорячился с подарком родителям. Они внуков просили… а я им щенка припёр, чтобы нянчили и отстали от меня. Но он маленький, активный… много времени требует.

Я посмотрела на него — и в его глазах прочитала заботу.

— Я не против, — сказала я. — Если родители не будут возражать… А Даня будет только счастлив.

— Тогда, считай, Лёва — наш.

Потом мы устроились на диване у камина, вадим предложил посмотреть на проект дома вместе.

Ноутбук — на журнальном столике.

На экране — готовый проект.

— Я не дизайнер, — начал он, — но понимаю: если ты хочешь переделать — я за. Главное — чтобы наша спальня не была розовой. Остальное я стерплю.

— Розовой?! — засмеялась я. — У меня нет такого в палитре. Я люблю пастель.

— Вот и славно, — он улыбнулся.

Я прикрыла ладонью экран, повернулась к нему.

— Вадим… это же не просто дом. Это — будущее. Ты уверен?

— Уверен, — ответил он без тени сомнения. — Я не говорю, что мы переедем завтра. Но планировать — стоит. Для вас. Для меня. Для нас.

И тогда я открыла первую вкладку — первый этаж.

— Гостевую комнату сделаем твоим кабинетом, — предложил Вадим.

— Делай полностью под себя, на меня даже не смотри, любой твои каприз, за мои деньги.

Потом — второй этаж.

Три спальни.

Одну — для Дани.

Одну — для нас.

И одну — пустую.

— Эту комнату оставим пока без дизайна, — сказала я.

Он посмотрел на меня — и в его глазах мелькнуло понимание.

— Я хотел бы ещё детей, — сказал он тихо. — Но не настаиваю. Если останемся только мы с Даней — мне и этого достаточно.

Я опустила взгляд.

Мне кажется… ему очень нужна дочь. Чтобы он любил и защищал её, как Софию.

Хотя… и сына такому мужчине грех не родить. Такой генофонд…Но не хочу торопиться.

Он добавил:

— Я не хочу детей ради детей. Я хочу — с тобой.

Сердце сжалось от нежности.

Я вернулась к экрану — и открыла дизайны спален.

— Вот эти варианты мне нравятся. Текстуры, свет, цвета…

— Покажи, какие — тебе.

Он наклонился ближе — и его плечо коснулось моего.

Я не отстранилась.

Напротив — чуть прижала его локоть к себе, будто говоря: «Ты рядом. И это правильно».

Мы долго обсуждали:

— светлый дуб или тёмный?

— обои или покраска?

— шторы или рулонные шторы?

— ковёр или тёплый пол?

Он не перебивал. Не настаивал.

Он слушал — и в каждом его вопросе чувствовалась не воля, а уважение.

А потом — я открыла спальню для Дани.

— Вот эту… — сказала я, и голос стал мягче. — Я делала для клиентов. У них сын такого же возраста. Они сказали : «Сделайте, как для себя».

— Я и сделала.

— Мне очень нравится.

— Он будет счастлив, — прошептал Вадим.

В 8 утра в гостиную спустилась Людмила Петровна.

Она остановилась в дверях, удивлённо приподняв брови.

— Дети, вы чего так рано? — спросила она, подходя ближе. — Саша, ты что, работаешь на праздниках?

— Нет, мам, — ответил за меня Вадим, не отрываясь от экрана. — Мы для нашего дома дизайн выбираем. Проснулись оба рано — вот и решили время зря не терять.

— Завтракали? — спросила она, уже направляясь на кухню. — Давайте, блинчики или сырники быстро приготовлю?

— Мы поели, мам, — сказал Вадим. — Но Даня, думаю, будет рад съесть что-нибудь из этого, а не яичницу.

— Отлично! — засмеялась она. — Тогда напеку блинов. София тоже с радостью поест.

— Мам, кстати, не будите её, — тихо произнёс Вадим, кивая на огромный букет пионов, стоящий у двери на террасе. — Она поздно легла. У неё было свиданье.

— Вот это букет! — воскликнула Людмила Петровна, подойдя ближе. — Это что за парень у неё такой, что такие цветы зимой дарит?

— Пусть сама тебе расскажет, — усмехнулся Вадим. — Только он не «парень». Там — взрослый, самодостаточный мужчина. — Медведь, мать его… — пробормотал он, почти шёпотом.

— Что ты сказал, сынок? — переспросила Людмила Петровна. — Я не услышала.

— Михаил, — громче сказал он. — Зовут его Михаил.

— Красивое имя! — засияла она. — Мне нравится.

— Может, у нас в этом году будет двойное счастье? — И она подмигнула. — Отпразднуем две свадьбы!

Вадим серьёзно посмотрел на неё.

— Мам… только не торопи её. Я тебя очень прошу.

— Ладно, ладно, — смягчилась она. — Главное, чтобы вы были счастливы.

В 9 утра вышел Даня — растрёпанный, заспанный, но с сияющими глазами.

— Мам! Вадим! Вы уже встали? — Он подбежал и обнял нас обоих — сначала меня, потом Вадима, как будто боялся, что мы исчезнем.

— Уже, — улыбнулся Вадим. — А Лёва где?

— Спит на моей подушке! — засмеялся Даня.

— Тогда иди завтракать, — сказал Вадим. — А я пока выгуляю его.

Через полчаса мы уже шли к горке — втроем: я, Вадим и Даня.

— Кто первый? — спросил Вадим, разворачивая плюшки.

— Я! — закричал Даня и бросился наверх.

Мы смотрели, как он спускается — с азартом, с криком:

— Мам! Вадим! Я как гонщик!

— Твоя очередь, — сказал Вадим, поворачиваясь ко мне.

— А ты… — прошептала я.

— Я тебя не отпущу, — ответил он. — Держись за меня.

Он уселся на плюшку, притянул меня к себе — я села у него на коленях, спиной к груди.

Его руки обхватили меня за талию, крепко, но нежно.

— Готова?

— Нет…

— Тогда… поехали!

Он оттолкнулся — и мы полетели вниз.

Сначала — резкий ветер в лицо, потом — смех, потом — ощущение, что я лечу — но не одна.

Мы катались чуть больше часа.

Домой вернулись уставшие, но счастливые.

Щёки — румяные, волосы — растрёпанные, глаза — полные света.

Я смотрела на Вадима и Даню и думала:

«Так бывает. Не у всех. Но у некоторых — бывает. И я — одна из этих некоторых».