42. Новый этап

Я правда не помню, как заснула.

Помню только его шёпот — тихий, как дыхание ночи и тёплые пальцы, скользившие по моей спине, по плечу, по волосам. Помню, как он прижимал меня к себе, будто боялся, что я исчезну, если отпустит. А потом — тьма. Глубокий, тяжёлый сон, в который я провалилась, как в облако.

Но пробуждение… пробуждение я помню отчётливо.

Я лежу голая, прижатая к его телу. Его рука лежит на моей груди. Пальцы медленно водят по коже, а губы целуют в плечо — нежно, почти благоговейно.

И ниже… его возбуждение — твёрдое, горячее — скользит между моих бёдер, не вторгаясь, просто касаясь.

Я вздрагиваю. Не от испуга. От того, как тело мгновенно откликается — будто помнит всё, что было ночью, и жаждет продолжения.

— Доброе утро, родная, — шепчет он, прижимаясь губами.

— Вадим… — вырывается у меня тихий, резкий вскрик, когда его пальцы слегка сжимают сосок — чуть сильнее, чем я ожидала.

— Прости, не рассчитал, — тут же отстраняется он. Но вместо того чтобы продолжить, он приподнимается на локте и поворачивает меня чуть к себе.

— Сашуль… — его голос становится мягче, почти заботливым. — Всё в порядке? Ничего не болит после вчерашнего? Я… не перестарался?

Его глаза — серьёзные. Он не просто спрашивает — он боится. Боится, что причинил боль там, где хотел подарить только наслаждение.

Я смотрю на него и медленно качаю головой.

— Нет… — говорю тихо. — Всё хорошо. Даже очень.

Он выдыхает, будто сбрасывает с плеч невидимый груз, и лёгкая улыбка трогает уголки его губ. Но всё же медлит — пальцы всё ещё неподвижны.

— Точно? — уточняет он. — Если хоть что-то… даже намёк — скажи. Я остановлюсь. Всегда.

— Точно, — шепчу я.

И он возвращает руку на прежнее место и продолжает ласки.

— Вадим… — говорю я, голос дрожит от желания, — мы же после вчерашнего не были в душе…

Но тело предаёт меня. Я сама выгибаюсь, приподнимаю бёдра, предоставляя ему доступ.

— Сейчас закончим — и сходим, — бормочет он, слегка покусывая плечо. — Обещаю.

И я не могу сопротивляться.

Не потому, что слаба. А потому, что хочу. Хочу его утра, его прикосновений, его тепла. Хочу, чтобы этот день начался с него — с его дыхания на моей коже, с его рук, знающих, как меня тронуть, чтобы я застонала, не стесняясь.

Я откидываю голову назад, опираюсь затылком на его плечо — и отдаюсь. Потому что с ним даже утро становится любовью.

Начались трудовые будни — и вместе с ними новый, неожиданно яркий этап наших отношений.

Мы с Вадимом, честно говоря, похожи на подростков, которые наконец-то дорвались до секса. Только теперь всё по-взрослому: без стыда, без спешки, но с жаром, будто первая любовь возвращается — только ещё сильнее.

Утром вместо будильника — его руки на моей талии. Ночью — его шёпот у самого уха и тёплое тело, которое тянется ко мне. А иногда — и не раз за ночь. Он, кажется, не может мной насытиться. И я не сопротивляюсь. Наоборот — откликаюсь на малейшее прикосновение, на лёгкий поцелуй, на взгляд, полный желания. Моё тело помнит его так, будто мы были вместе всегда.

Но жизнь не стоит на месте.

Я быстро вошла в рабочий ритм: утром — собрать Даню, проводить его до школы, потом — на работу. Вадим гибко перестроил своё расписание: теперь он забирает Даню со школы, а я успеваю закончить дела вовремя. Мы договариваемся и действуем, как единое целое.

Вечера стали нашим ритуалом. Пока я на кухне — режу лук, жарю мясо, сварливо ворчу на кастрюлю, которая не даётся, — Вадим сидит с Даней за столом: помогает с математикой, разбирает слоги в словах, шутит, чтобы тот не заскучал. Иногда — наоборот: я слушаю Даню, как он рассказывает про «супер-дракона из сказки», а Вадим нарезает овощи, напевая что-то под нос. И всё это — просто, легко.

Выходные мы делим между заботой и радостью. То едем к Вале: убираем, стираем, готовим еду впрок. То устраиваем себе маленький праздник: кино с попкорном, картинг (Даня в восторге), или просто гуляем по городу, держась за руки, как влюблённые.

А ещё — дом.

Документы переоформили. Ключи — у нас. Стены — наши. Мечты — оживают. Когда я впервые открыла дверь и сказала «наш дом», Вадим молча обнял меня и поцеловал в висок.

В начале февраля наконец-то сняли гипс — она радрвалась как ребенок. В тот же день Вадим с несколькими учениками уехал на соревнования в Сочи. Пять дней без него.

Я скучала дико.

Созванивались каждый вечер — он рассказывал про мальчишек, про тренеров, про море, которое «в феврале — серое, но красивое». Я — про Даню, про работу, про всякие мелочи. Но голоса не хватало. Не хватало его тепла рядом, его тяжёлого дыхания у меня за спиной ночью, его руки на талии по утрам.

Было странно просыпаться одной в нашей кровати. Не пусто — нет. Но… недогрето.

Пока его не было, заезжал Арсен. Забрал ключи от Вадимовой старой квартиры — появился потенциальный покупатель, нужно показывать вживую. Остался на чай, рассказал, что Даша тоже очень хочет познакомиться с Данькой: «Говорит, мол, раз уж вы — семья Вадима, значит, и для нас — свои».

Я улыбнулась. «Семья Вадима»… Звучит странно и так правильно одновременно.

— Обязательно навестим вас на выходных, — пообещала я. — Как только Вадим вернётся.

Арсен кивнул, улыбнулся — понимающе, тепло.

— Он без вас, кстати, скучает не меньше. Сегодня по его голосу все понял, волком там без тебя воет.

Я опустила глаза, но внутри расцвела улыбка.

В день, когда Вадим должен был вернуться, София неожиданно позвонила утром:

— Сашуль, можно я заберу Даньку к нам на выходные? Родители соскучились, уж очень хотят внучка видеть. Мы тут его развлечём — с горки покатаем, в игры поиграем, бабушка уже блинчики собралась печь… А вы, — добавила она с лукавой интонацией, — развлекитесь без него.

Я покраснела, хотя она, конечно, ничего пошлого не имела в виду. Просто… знала. Понимала. И дарила нам этот момент — редкий, ценный.

Вадим приехал вечером.

Я уже ждала его — не на пороге, нет. Я не из тех, кто бросается навстречу с криком. Но внутри всё трепетало: от недели одиночества, от желания, от простого, человеческого соскучилась.

Он вошёл с улицы — небритый, с усталостью в глазах, но с такой улыбкой, что сердце ёкнуло. И в руках — букетище нежных розовых роз. Не алых — не страсть, а именно нежность. Просто… для меня.

— Соскучилась? — спросил он, ставя сумку у двери и обнимая меня, не давая ответить.

Я приготовила ужин заранее: его любимое — картофель с грибами и запечённая курица с травами. Стол накрыла скатертью, свечи зажгла, даже бокалы налила — вино, которое мы с ним как-то купили, но так и не открыли.

Но к еде мы приступили не скоро.

Он был голоден — да. Но голод у него был другого характера.

Едва дверь захлопнулась за нами, он прижал меня к стене, опустил букет на пол и поцеловал — глубоко, отчаянно, будто пытался вернуть всё, что упустил за эти пять дней. Его пальцы впились в мои волосы, а тело — всё напряжённое, горячее — говорило без слов: я соскучился.

Я не сопротивлялась. Я отдалась этому поцелую, как отдается дыхание — легко, естественно.

Эти выходные мы провели почти не выходя из квартиры. Без спешки, без графика, без «надо». Только мы — и всё, что накопилось за дни разлуки: прикосновения, шёпот, смех в постели, долгие взгляды утром, когда солнце ложится на кожу, а рука всё ещё лежит на твоём бедре.

Мы не просто наслаждались друг другом. Мы возвращались друг к другу — снова и снова. Как будто каждый раз заново убеждались: да, это тот самый человек. Тот, с кем хочется просыпаться. Тот, без кого даже дом — не дом.