43. Скоро станет шумно

Арсен действительно нашёл покупателей на квартиру — и, что удивительно, даже не пришлось торговаться. Люди пришли, осмотрели, влюбились и согласились на полную сумму. Документы оформили быстро, подали в МФЦ, и теперь мы с Вадимом ждали деньги — буквально на днях. А пока — готовились: собирали каталоги плитки, меряли метры на чертежах, мечтали вслух о том, как будет пахнуть свежая краска и паркет.

А ещё — наконец-то выбрались в гости к Арсену и Даше.

Заехали вечером в пятницу: уютный дом, аромат ужина в духовке, Диана — бодрая, сидит на коленях у отца и лопочет что-то своё, важное. Арсен сразу протянул мне малышку:

— Подержишь? Мы с Вадимом дела обсудим.

Я взяла Диану на руки — лёгкая, тёплая, пахнет булочками. И тут Даня, до этого робко стоявший у дивана, неуверенно подсел ближе и осторожно, будто боясь сломать, взял её за пальчик.

— Такая маленькая… — прошептал он, глядя на неё снизу вверх с благоговейным удивлением.

— Ты тоже был таким, — улыбнулась я, — только со светоыми кудряшками. А потом вырос. Диана тоже скоро подрастёт — будет бегать и шалить…

Он задумался на секунду, потом поднял на меня глаза — чистые, серьёзные, полные детской искренности:

— Мам… а у меня будет братик или сестричка? Я бы хотел.

В груди у меня екнуло. Вадим, стоявший в стороне, медленно обернулся.

Он подошёл, опустился на колени прямо перед Даней — чтобы быть с ним на одном уровне, глаза в глаза.

— Дань, — спросил он мягко, — а ты бы кого хотел больше?

Мальчик пожал плечами, но тут же загорелся:

— Не знаю… Брату я могу свои игрушки подарить — машинки… А сестру я бы защищал. От всех. Если кто-то обидит — я сразу! Он даже кулачок сжал для убедительности. — Мне всё равно кого. Можно?

Мы с Вадимом переглянулись. В его глазах — и нежность, и лёгкая растерянность, и что-то глубже: мы ещё не готовы… или уже почти? Я не знала, что сказать. Слишком много мыслей — о деньгах, о доме, о страхах, о мечтах… и о том, как этот мальчик, которого я люблю больше жизни, мечтает не о новом гаджете, а о брате или сестре.

На помощь пришёл Арсен.

Он, не отрываясь от Дианы, которая тянулась к нему с дивана, спокойно сказал:

— Даня, знаешь, это так не работает — по заказу. Чтобы появился ребёнок, мама с папой должны этого очень сильно захотеть. И когда они будут готовы — тогда и будет тебе братик или сестричка. Не раньше.

— А пока можешь приезжать сюда и нянчить Ди. Ты ей нравишься, смотри!

И правда — Диана улыбнулась Дане, протянула ручки и защебетала что-то своё, невнятное, но солнечное.

Даня просиял. — Можно?

— Конечно, можно, — ответила Даша, ставя на стол чайник. — Приезжай хоть каждый день. У нас тут маленькая принцесса растёт — а ей нужен верный рыцарь.

Вадим встал, подошёл ко мне, положил руку на плечо — лёгкую, но тёплую. Мы не сказали ничего вслух. Но в этот момент, глядя, как Даня осторожно гладит Диану по щёчке, я впервые подумала: а может, мы уже готовы больше, чем думаем?

На выходные мы наконец-то собрались к родителям Вадима — давно не были.

Нас встретили как самых желанных гостей. Людмила Петровна, ещё с порога, обняла нас всех по очереди — Даню, Вадима, меня — и тут же увлекла на кухню: «Сашенька, я тебе столько всего приготовила!» Стол ломился от еды: домашняя колбаса, соленья, пироги с капустой и картошкой, заливное, салаты… Всё — с любовью, всё — «как вы любите».

Александр Николаевич, как всегда, молчаливый и добрый, уже затопил баньку. «Попаритесь, — сказал он, улыбаясь уголками глаз. — Отдохнёте как следует».

После обеда все пошли — Вадим, Даня, родители. Я хотела пойти, но вдруг почувствовала, как будто земля ушла из-под ног. Голова закружилась, в глазах потемнело, давление, кажется, рухнуло. Испугалась — не то чтобы сильно, но достаточно, чтобы остаться в доме.

— Я посижу, — сказала, улыбаясь, чтобы не тревожить. — Просто устала немного.

Они ушли, а я завернулась в плед на диване, пытаясь понять, откуда взялась эта слабость. Последние дни — лёгкая усталость, слабость… Я списывала на стресс, на начало нового проекта, на смену погоды.

После бани все вернулись бодрые, румяные, с ароматом берёзовых веников и смехом. За чаем играли в «Эрудит», Даня спорил с дедом, кто быстрее составит слово из пяти букв. А мне стало легче — голова прояснилась, силы вернулись.

Вадим всё время держался рядом: незаметно подкладывал подушку под спину, наливал чай, обнимал, целовал в висок. Не навязчиво — просто был рядом. Как будто чувствовал: что-то не так.

Потом, за ужином, Людмила Петровна вдруг вскочила: — Ой, да я совсем забыла! Сашенька, я для тебя печёночный торт приготовила! Такой вкусный… Не влез в холодильник в доме — пришлось в гараже, в маленьком, спрятать. Александр Николаевич молча встал и пошёл за ним.

Когда он вернулся с блюдом — торт был настоящим произведением: слои, майонезные сеточки, морковка звёздочками, зелень… Я даже слюнки сглотнула от вида.

Но едва мне положили кусочек на тарелку — меня резко замутило. Так, что в глазах потемнело. Я прикрыла рот ладонью, встала и быстро пошла в ванную.

— Саш! — Вадим бросился вслед. — Не сейчас, — бросила через плечо, заперев дверь.

Меня выворачивало — мучительно. Я сидела на полу, обхватив голову руками, пытаясь отдышаться.

— Саш, открой, — просил он снаружи, голос — тихий, тревожный. — Не сейчас… — Саш, я побуду с тобой. Открой. — Нет, Вадим… пожалуйста…

Когда тошнота отступила, я умылась, села на унитаз — и услышала приглушённый разговор за дверью.

— Сынок, — шептала Людмила Петровна, — ты бы съездил в аптеку… за тестом. — Каким тестом? — Обычным. На беременность. — Нет, мам, этого не может быть. Мы не планировали… — А я говорю — съезди. Нужно проверить. — Мам, точно не может. Мы предохранялись. — Знаешь, сынок… ты предполагаешь, а Бог располагает. Ваши эти средства — не дают стопроцентной гарантии. Ведь так? — Да, но… — Знаешь, когда я тобой забеременела, я даже смотреть на печёночный торт не могла. Прямо как сейчас у Саши.

Моё сердце замерло.

Я попыталась вспомнить — когда должны начаться месячные? Вроде… уже должны были. Или завтра. Или… я ничего не могла вспомнить. Голова была пуста, кроме одного: а вдруг?

Тихо открыла дверь. — Вадим… принеси, пожалуйста, мой телефон.

Он тут же подал его, вошёл вслед за мной, закрыл дверь.

Руки задрожали. Я открыла приложение — календарь цикла. И увидела: задержка — 4 дня.

Подняла глаза. Вадим стоял рядом, бледный, напряжённый.

— Я слышала, о чём вы говорили с мамой… — прошептала я. — Мне нужно в аптеку. — Саш, что это? — он показал на экран. — У меня задержка. Четыре дня… — голос дрожал. Не знаю, как он… Но я бы хотела этого ребёнка.

Он медленно опустился на колени передо мной, осторожно, будто боясь спугнуть мечту. И начал целовать мой живот — нежно, почти благоговейно.

— Сашуль… это же хорошо? — поднял на меня глаза, снизу вверх, как будто просил разрешения радоваться. — Чуть раньше, чуть позже… Мы же его всё равно хотим.

Я провела пальцами по его волосам, и слёзы — тёплые, неожиданные — покатились сами.

— Очень хотим… — улыбнулась сквозь слёзы. — Как вчера сказал Арсен: пока мама с папой очень сильно не захотят — ничего не получится.

— Видимо, мы очень сильно хотели, — прошептал он, прижимаясь щекой к моему животу, как кот, который ластится к самому дорогому месту на свете. — Даже если защиту… обошли.

— Вадим… — я положила ладонь ему на макушку. — Нужен тест. Пока это не точно.

Он поднял голову, посмотрел мне в глаза — и в них уже не было сомнения. Только любовь. И восторг.

— Родная, я знаю. Наш малыш — точно там. Но за тестом сейчас сгоняю. Жди меня.

Вадим ушёл. Я осталась в ванной — не потому, что боялась выйти, а потому, что мне нужно было побыть наедине с этой мыслью. С этой возможностью. С этим тихим, почти невидимым присутствием, которое, кажется, уже живёт внутри.

Я сидела на закрытой крышке унитаза, опустив ладонь на живот. Не живот — просто плоскость под футболкой… но теперь — священная. Рука сама потянулась туда, будто сердце велело: коснись. Узнай. Прими.

Пальцы медленно водили кругами — не по коже, а по будущему. И с каждой секундой, с каждым вдохом, с каждым стуком сердца я становилась всё увереннее.

Я беременна.

Не «возможно». Не «может быть». А — да. Глубоко, инстинктивно, без сомнений. Как будто тело уже давно знало, а разум только догонял.

Через пятнадцать минут раздался лёгкий стук.

— Сашуль? — голос Вадима — мягкий, напряжённый. — Я принёс.

Я открыла дверь на пару сантиметров, взяла пакет… но не впустила.

— Там несколько разных, — сказал он тихо. — Сделай все. На всякий случай. Я спросил у фармацевта — сказала, что лучше проверить разными, особенно на ранних сроках.

Я кивнула, закрыла дверь и принялась за дело. Руки дрожали, но движения были точными. Распаковала, сделала все по инструкции. Потом аккуратно выложила тесты на край раковины — как святыню на алтарь: электронный по центру, два полосатых — по бокам.

Только тогда впустила его.

Он вошёл тихо, как будто боялся нарушить хрупкое равновесие этого момента. Обнял меня сзади, прижал к себе, и мы стояли так — молча, глядя на три маленьких прибора, которые решали нашу судьбу.

— Вот тут и тут должны быть две полоски, — прошептал он, указывая пальцем. — А тут — плюсик. Я проконсультировался в аптеке… так надёжнее.

— Вадим, — я чуть повернула голову, — это если положительный.

Он прижался губами к моему виску. — Ну у нас же положительный.

И в этот момент электронный тест мигнул. Яркий, чёткий «+» — без намёков, без сомнений.

Потом — один за другим — на двух других проступили вторые полоски. Не призрачные, не смазанные. Чёткие. Настоящие.

— Я же говорил… — выдохнул он, и в голосе — облегчение, трепет. — Положительный.

Он медленно развернул меня к себе. Взял лицо в ладони, аккуратно, как будто боялся сломать. Заправил выбившуюся прядь за ухо — лёгким, привычным движением, от которого всегда щемит сердце.

— Сашуль… — его глаза блестели. От любви, такой глубокой, что ею можно дышать. — Я тебя так люблю. Ты — для меня весь мир. Правда.

— Я сделаю всё, чтобы ты была самой счастливой, — сказал он, глядя прямо в глаза, как будто давал клятву не только мне, но и тому крошечному чуду, которое уже начало расти между нами. — Веришь?

— Верю, — прошептала я, и уголки губ сами дрогнули в улыбке. — Потому что я уже.

И потянулась к его губам.

Он поцеловал меня — не страстно, не требовательно, а так, как целуют самое дорогое: нежно, трепетно, с благоговением. Его пальцы касались моих висков, будто оберегая этот миг от всего на свете. Я закрыла глаза и растворилась в этом поцелуе — в тепле его дыхания, в биении его сердца у моей груди.

Хотелось, чтобы это длилось вечно. Но за этой дверью нас действительно ждали. И, как минимум, один человек — сидя за столом с чашкой остывшего чая и печёночным тортом на тарелке — уже смотрела на пустое место напротив себя и думала: «Я скоро стану бабушкой.»

Я отстранилась первой, но не отпустила его руки.

— Нам пора выходить, — сказала тихо, почти с сожалением.

Он кивнул, но задержал взгляд на моём животе — на секунду, молча. Потом поцеловал меня в лоб, бережно.

— Пойдём, — прошептал. — Пора объявлять им… что в этом доме скоро станет шумно.