17

Юля

Снег пошел. Мне видно со своей кровати в больничной палате, как пушистые огромные хлопья тихо опускаются с небес в свете фонаря. Как мне хочется такой же умиротворенности в своей душе, но покой мне только снится. Я должна решить, как быть дальше. Но так, как есть, точно больше быть не может.

Увидела Никиту и весь свет померк будто, он до сих пор перед моими глазами, стоит только закрыть их. И Артём померк, вместе со своей заботой и любовью. Почему так? Обычный парень вроде, но душа моя тут же рванулась к нему, если бы я не окаменела от удивления, то с радостным визгом бросилась бы к нему и зацеловала, растворилась бы в нем.

Никита не изменился, я будто вчера с ним рассталась, будто и не было этих полутора лет. И ничего не было. Я люблю его так, что тело мое цепенеет от нежности и вожделения. Я сразу вспомнила все его прикосновения и шепот ласковых слов, сладостную дрожь от касания его горячей кожи к своей груди…

Я все еще сидела в своей машине, наблюдала за любимым и желанным мужчиной, когда меня накрыла волна острого возбуждения. И только рингтон мобильника вернул в действительность, окунув в вязкий омут разочарования, и вдруг наступившее отрезвление ударило под дых. Я просто замерла на эти мгновения, наслаждаясь ментальной связью с объектом моей страсти, а тут вспомнила, что нужно дышать. Резкий вдох и скачок сердечного ритма нарушили все системы в моем организме, заставив закашляться и скрутиться в комок на сидении.

Я вцепилась в руль, запрещая себе отвечать на его звонок, запрещая смотреть на него и думать о нем. Никите не нужна такая обуза! Пусть живет своей жизнью… А он не спешил уходить, будто чувствовал, что я рядом. Окинул взглядом улицу, прошелся по замершим и припорошенным снегом автомобилям, и снова уставился на дисплей небольшого слайдера. Точно такого же, как у меня. Я тоже глянула на мобильник, брошенный на пассажирское сиденье. Я знала, что сейчас он зазвонит и высветится незнакомый номер.

— Уходи… пожалуйста… — молила, закрыв глаза. Я припарковалась за машиной бывшего соседа и прекрасно видела парня через ее заднее и лобовое стёкла, а вот ему меня было не разглядеть, тем более солнце создавало световую завесу. — Уходи-и-и…

Понимала, что если он простоит так пару минут, то самообладание мое иссякнет и я рванусь в его объятия. Никита будто услышал мои мольбы, пожав плечами еще раз огляделся, и перешел на другую сторону улицы, сел в серебристую «Витару». Через минуту уехал, будто и не было. Пиликнул мобильник возвещая о смс-ке.

«Юля привет! Я в твоем городе, встретимся? Жду ответа»

Удалила послание и номер закинула в черный список. Меня вполне устраивает моя жизнь с Артёмом, он любит меня, заботится, и не заслужил, чтобы его неожиданно бросили. Вот только я поняла, что не люблю его так, как он того хочет. Он как был другом для меня, так им и остался. А тот, которого я люблю, мой мужчина, который забрал мою душу и сердце, только что стоял у этих ворот. Я снова взглянула на это место и увидела Степашку. Кот сидел точно на том месте и умывался, греясь в лучах холодного тусклого зимнего солнца.

— Степашка! Кис-кис-кис, — выскочила из машины и подскочила к животному, не веря своим глазам. Так долго его искала, а сегодня он сам ко мне вышел!

Схватила кота и на радостях прижала к груди. И тут заметила на снегу серебристый предмет на цепочке. Подняла его, это был военный жетон Никиты, группа крови, номера какие-то непонятные. Я видела, как что-то блеснуло в лучах солнца, когда он доставал мобильник из кармана. Видимо тогда он и выпал. Зажав вещь любимого в кулаке, я поспешила к машине. Усадила котика на переднее пассажирское сиденье, он сразу развалился и заурчал, вылизывая переднюю лапу.

— Ну что, Степашка, поедем домой? — задала ему вопрос, скорее только для того, чтобы успокоить трясущиеся до сих пор внутренности. Звук собственного голоса показался громким и я вздрогнула. Сделав глубокий вдох, завела мотор.

В квартире так и просидела, разглядывая жетон, пока не пришел Артём с работы. Ситуация не отпускала меня, я все прокручивала в голове образ Никиты. Черный пуховик, черная вязаная шапка, и под цвет джинсы. Ему было жарко в такой теплой одежде, поэтому куртка была нараспашку.

Я запомнила каждую мелочь, и теперь будто смаковала, закрыв глаза. Поглаживала пальцами шероховатый медальон и словно впадала в транс, вспоминая теплый, чуть хрипловатый голос любимого мужчины, вытаскивая его из прошлого, припоминая, как звучали слова, пропитанные желанием и нежностью…

Вдруг меня словно кипятком обдало, а где сейчас медальон? Помню, как зажала его в кулаке вместе с цепочкой, когда пришел Тёмка. И после обморока, когда в себя пришла, он все так же был у меня в ладони спрятан. Смотрю на свои руки, пытаясь припомнить, что было дальше. И тут, даже до конца не вспомнив, лезу под подушку. Фух-х, на месте! Не хочу потерять частичку любимого, вещь, которую он только вчера держал в руках.

Медсестра приносит капельницу, но мне хочется в туалет, я не вытерплю, лежать еще два или три часа. Поднимаюсь, нашаривая ногами тапочки.

— Больная, вы куда собрались? — придерживает меня за плечи миловидная блондинка в белом халате. — Вам вставать нельзя.

— Я быстро… в туалет только, — голова кружится и перед глазами рой каких-то насекомых.

— Ложитесь, я вам помогу, — женщина наклоняется и вытаскивает железное судно из-под кровати.

— Нет, не надо, я лучше схожу, — вот еще, не хватало мне такой помощи. — Я схожу в туалет и вернусь, не до такой степени я немощная.

Говорю строго и даже грубо, встаю, несмотря на попытки медсестры снова уложить меня на кровать, и иду к двери. Меня немного штормит, но я стараюсь держаться ровно. Женщина идет следом, следит, чтобы я не рухнула, наверное. Сделав свои дела в стерильной кафельной комнате, я выхожу и когда дохожу до угла, решаю немного передохнуть. Ноги трясутся, грозясь подогнуться, в глазах темнеет и становится страшно, что я одна в больничном коридоре. Но за углом слышатся голоса, там пульт медсестер.

— Чёт она долго, пойду гляну, — донеслось до меня.

— А чего ты ее в туалет отпустила-то? — послышался еще один тихий голос. Больница спит, ночь в самом разгаре, поэтому не слышно ни шороха.

— Да она упертая, наотрез отказалась от судна.

— Да, девочка боевая, раз после клинической смерти уже сама за собой ухаживает, — слышу добродушный смех, но меня настораживают слова о клинической смерти.

Вдруг в памяти всплывает лицо Тёмки, которое увидела, когда пришла в себя. Он будто плакал, глаза покраснели и шмыгал носом, вид был такой растерянный и испуганный, будто увидел что-то такое… теперь понятно, почему такой вид был у парня. Он тихо гладил меня по лицу, по волосам, а сам будто сдерживал слезы.

От воспоминаний меня отвлек голос медсестры:

— Не, я все-таки пойду, посмотрю, а то Лаврик по головке не погладит, если с его пациенткой случится чего.

Я сделала глубокий вдох и вышла из своего укрытия. Медсестра проводила меня в палату, поставила капельницу и велела поспать, хотя бы несколько часов до прихода моего лечащего врача.

— Лучше отдохни сейчас, а то потом некогда будет, потому что Алексей Васильевич теперь не уймется, пока не выяснит, что с тобой произошло. Я слышала, как он велел принести твою карту парню, что с тобой был. Часто обмороки?

— Да, в последний месяц чуть не каждый день, — прошептала я, боясь разбудить спящих.

В палате стоят еще две кровати, не успела познакомиться с соседками. Когда я сюда поступила, то не до разглядываний было, легла лицом к стене и дремала от слабости.

Медсестра ушла, пообещав заглянуть через полчаса. Показала кнопку на стене у изголовья кровати, чтобы я могла позвонить в случае чего. А я снова уставляюсь в окно. Снег по-прежнему тихо падает. Ему и дела нет до людских несчастий…

Утром, после обхода, Артем пришел ко мне, у него выходной, вот и примчался. Он принес мою историю болезни и диагнозы врачей с результатами обследований, на которые попусту выкинули кучу денег. Я уже ни во что не верю. Мне кажется, что до следующего Нового года я точно не доживу. Да и ладно, мне особо нечего делать в этой жизни…

— Как ты? — ласково спрашивает друг, и я снова вспоминаю его лицо, каким оно было, когда я очнулась.

— Я в порядке. А как ты?

— Скучаю. Дом опустел без тебя, кот ищет свою хозяйку, ходит и орет. Поправляйся скорей, моя сладкая… — он склоняет голову и берет мою руку, целует пальчики, о чем-то задумываясь. А я не решаюсь сказать ему, что между нами всё кончено, мучить парня я больше не собираюсь.

Ближе к обеду иду искать своего врача, нужно поговорить. Я видела его вечером, когда меня привезли, а обход я проспала, доктор не велел будить. Шатаясь от слабости, я добираюсь до двери с надписью — «Лаврик А. В.» Надо же, а я думала это кличка доктора, когда услышала ночью, что Лаврик по головке не погладит, если со мной случится чего. Не кличка. Стучу.

— Войдите! — слышится из-за двери, и я решительно толкаю крашенную в белый цвет створку. Врач удивленно поднимает светлые брови и кивает на стул. — Это кто ко мне в гости пожаловал! А вставать кто разрешал?

— Мне нужно поговорить с вами.

— Говори, да и в постельку, — мужчина глянул на свое запястье, где свободно болтались простенькие механические часы на серебристом браслете, — через полчаса медсестричка принесет тебе системку.

— Это правда, про клиническую смерть? Ну… что вчера у меня она была?

— Правда. Истерику ждать? — голубые глаза доктора буквально пронзали меня, он не отводил взгляда, настороженно разглядывая. Я покачала отрицательно головой, и доктор улыбнулся с явным облегчением. — Отлично! А кто проболтался?

— Неважно. Просто скажите правду, сколько мне жить осталось? Я не буду рыдать, честно. Мне уже всё равно.

Алексей Васильевич с минуту молчал, жевал губу. Потом пробормотал что-то про тигра и взъерошил пятерней лохматые, почти белые волосы, и взялся за телефон, стоявший на столе рядом с ним.

— Тигруша, кажись, тебе на завтра работка нашлась, — говорит в зеленую трубку мужчина, усмехается чему-то. — Да, одной хорошей девчонке нужно помочь в себе разобраться. Во сколько примешь? Ну давай, с меня пять звёзд.

Я смотрю на врача и с удивлением замечаю, что улыбаюсь. Он совсем не вызывает неприязни, совсем наоборот. Ему хочется довериться, рассказать обо всем, что меня гложет. Странный, но в то же время, какой-то домашний, что ли. Очень худой и высокий, с кругами под красивыми искристыми голубыми глазами. Видно, что мало ест и спит, отдаваясь работе. Уверенность, исходящая от него, окутывает теплом и успокаивает.

— Так… завтра, в десять часов утра, ты должна быть у дверей шестнадцатого кабинета в корпусе поликлиники. Тигран Георгиевич не любит, когда пациенты опаздывают.

— А кто это? — интересно, не к психиатру ли меня отправляет доктор.

— Он психолог.

— Я не псих, и мне не нужен…

— А он и не психиатр, — перебивает меня Лаврик, усмехаясь. Он листает знакомую мне тетрадь. Моя история болезни. — Поговорите по душам. Он классный специалист, реально помогает разобраться в себе. Вот скажи, почему я не вижу записей психолога в твоей истории болезни? После трагедии, которая произошла с тобой, Юлия Сергеевна, больше двух лет назад, ты должна была не раз сходить к подобному специалисту.

Мне нечего сказать. Да, после нападения я не хотела разговаривать с врачами, особенно с такими, которые в душу лезут с разборками. Да и потом тоже, когда уже успокоилась. И сейчас не считаю нужным копаться в моих личных проблемах, особенно чтобы это делали совершенно незнакомые люди. О чем и уведомила лечащего врача.

— Вот так, да… Лады, объясню на пальцах, — доктор придвигается ближе к столу, почти ложась грудью на него, и вытянул ладони ко мне. Я вижу, что он молод, но виски уже посеребрила седина, почти невидимая в очень светлых волосах. Вздыхаю, не люблю проповедей, касаемых меня лично. — Во-первых, шок и стресс нарушает нервную систему еще похлеще вирусов и микробов. Во-вторых, ты хрупкая девочка, для которой нападение явно не прошло даром, нужно было срочно снимать напряжение, а твои родные не позаботились об этом. В-третьих, возможно твои обмороки напрямую связаны с психологическими проблемами.

Я понимаю, что врач прав, ведь недаром говорят, что все болезни от нервов. Он еще долго разъяснял мне всё. И я смирилась. Пойду, поговорю завтра с Тиграном-как-его-там, может поможет.

— И последнее. Отвечаю на твой вопрос, с которым пришла ко мне. В ближайшие пятьдесят лет и не мечтай умереть. Я не вижу ничего смертельного…

— Но я же вчера умерла, или нет? — не выдержала я.

— Да. Если бы не твой парень, сейчас бы ты не сидела, а лежала. Перед другим врачом, голая, накрытая с головой белой простыней. Вот он молодец, твой Артём! Не растерялся, искусственное дыхание сделал, непрямой массаж сердца… всё, как положено.

Меня пробрал озноб. Только сейчас стало страшно, только в эту минуту до меня дошел весь ужас.

— Я не пугаю, клиническая смерть, это не фактическая смерть человека. После нее живут очень долго и чудят вовсю, — смеется врач, и я невольно улыбаюсь. — А теперь, брысь отсюда, мешаешь работать.

Мужчина отодвигается и снова принимается разглядывать мою историю. Я встаю со стула и иду к двери, но одна мысль не дает покоя.

— А чудят, это как? — задаю вопрос.

— Ну, по моим наблюдениям, у человека после клинической смерти проявляются разные способности интересные. Например, одни начинают заниматься целительством, и весьма успешно, у других проявляется ясновидение, вещие сны видят, или своих умерших родственников. Да много чего. Так что, понаблюдаем за тобой, может, и ты теперь сможешь находить пропавших без вести людей или лечить по фотографиям.

Я усмехаюсь и выскакиваю из кабинета доктора. Понимаю, что он шутит. Ну, или успокаивает меня так. Хороший доктор!