18

Юля

Несколько дней я проходила обследования, процедуры, встречи с различными врачами. Снова. Я не верила в успех уже, но покорно ходила по кабинетам и слушала, что говорят умные люди. Артем навещал каждый день, Анечка звонила часто и обещала приехать. Я по ней соскучилась, ждала с нетерпением. А еще мне разрешили прогулки по припорошенным снегом аллеям больничного сада, и даже походы до близлежащего магазинчика или кафе.

Когда у Артёмки был выходной, он водил меня гулять, мы сидели по часу в местной забегаловке, но почти не разговаривали. Будто разом пропали все темы для разговоров. Лишь дежурные фразы — как дела? Что нового? Как ты себя чувствуешь…

Приближался Новый год, у меня же не было праздничного настроения, даже домой отпрашиваться не стала. В принципе, и дома у меня не было. Лечение помогало, но причину моего недомогания и дотошный Лаврик не мог выяснить. Он всё больше хмурился, копался в огромных справочниках и гонял меня на различные аппараты. Просветили вдоль и поперек, но ничего нового не узнали. Обмороков больше не было, но это благодаря каждодневным вливаниям лекарств. Но не могу же я всю жизнь висеть на капельнице.

Тигран Георгиевич тоже помог, я рассказала ему всю свою историю жизни и любви, начиная с четырнадцати лет, и он помог мне понять себя. Я повадилась ходить в его уютный кабинет каждый день. Когда впервые попала в это светлое, выкрашенное в теплый персиковый цвет помещение, почувствовала, что уходить вовсе отсюда не хочется. Белая кожаная кушетка с приподнятым изголовьем была такая мягкая и воздушная, так и манила прилечь, а многочисленные живые растения умиротворяли, повсюду стояли пальмы в горшках, по стенам кашпо с вьющимися растениями. На полу ковер нежных бежево-кремовых цветов.

Даже сам психолог был уютным, иначе не скажешь. Действительно Тигруша, как его звали друзья. Ниже меня ростом, улыбчивый и абсолютно рыжий, с яркими усиками и длинными ресницами, он встречал меня у дверей, обнимал и предлагал угоститься конфетами. Это не было мужским интересом с его стороны, так доктор относился ко всем, не делая различий.

Приходя на сеанс, я укладывалась на кушетку, доктор устраивался на диванчике напротив, и мы болтали как закадычные подружки, лопая шоколадные конфеты. Тигран тоже лежал, закинув ногу на ногу, что делало нас равными. Будто и не больница вовсе, а просто пришла в гости к другу. После сеансов я чувствовала себя уверенней, спокойней.

— А расскажи мне о своих мечтах, — вдруг заявляет рыжий доктор и я застываю, понимая, что у меня ни одной мечты нет.

— Нет их у меня.

— Как нет? Человек всегда мечтает о чём-то… или о ком-то. Ну-ка вспоминай, чего тебе хочется.

Я задумалась. Раньше мне хотелось учиться, успешно закончить институт и академию. Работать хотелось в милиции, помогать людям, как сестра. Семью хотела, мечтала о ребенке… от Никиты. Всё пошло прахом. Даже учиться теперь нет смысла, потому что с моими странными приступами путь в милицию мне закрыт. Я уже решила для себя, что не буду продолжать обучение. Буду жить с котом, никому не мешая, обучать детишек французскому и английскому языку.

И вдруг поняла, что одна мечта всё же осталась — хочу, чтобы вновь мы с Артёмом стали просто друзьями, чтобы он напрочь забыл о том, что между нами был секс, и про мою клиническую смерть забыл бы. Я от всей души желала ему вернуться к прежней жизни, быть веселым и заводным, как раньше, менять девчонок каждую неделю. И просто дружить со мной. Не хочу больше ломать ему жизнь и быть обузой.

— Ну вот! Есть мечты! Их нужно воплотить в жизнь, — неожиданно вклинивается в мои мысли доктор. Оказывается, я рассуждала вслух. — Когда у человека есть мечта, цель в жизни, то есть для чего жить.

— Да, только мечты у меня дурацкие. В милицию меня не возьмут, по состоянию здоровья. Я ж без капельницы даже с трудом с кровати встаю сейчас, в туалет по стенке хожу. А заставить Артёма забыть обо всем, вообще нереально, это из области фантастики. Так что…

— Да погоди, Юля! Всё возможно!

Тигран вскакивает с диванчика, с его груди слетают разноцветные фантики от конфет, и тихо опускаются на ковер, как осенние листья. Он стал бегать по кабинету туда-сюда, что-то бормоча под нос и тревожа затихшие бумажки от конфет своими быстрыми шагами.

— Вот! Гипноз нужен, — мужчина снова сел на диванчик и уставился на меня. — Я читал в твоей истории, что ты была у гипнолога и он не смог помочь тебе. Так?

— Так.

— Вот, значит ты сама обладаешь гипнозом. Скажи, как ведут себя твои ученики? Они хорошо запоминают твои уроки?

О, да! Мои уроки проходят на ура. Детишки сидят смирно и буквально смотрят мне в рот, запоминая с первого раза всё, что я им втолковываю. Родители их очень довольны и даже выплачивают мне премии. За две недели, что я нахожусь в больнице, мне неоднократно звонили и просили не бросать занятия, сулили поднять плату за работу.

— Вот! Это сила гипноза! Просто ты не обращала внимания на то, почему у тебя так легко получается учить, — доктор говорит, и я понимаю, что он ведь прав. — Тебе нужно пройти курсы обучения гипнозу, и ты сможешь сделать так, что твой парень забудет, что у вас с ним интимные отношения, а будет помнить, что вы просто лучшие друзья!

Я только смеюсь. Сказка. Но мне и правда, полегче, решила пройти эти курсы, мало ли, может пригодится в жизни. Да и появившаяся цель подняла мне настроение. Настроение не сменилось и после тихого часа, я ждала Тёмку, чтобы пойти на прогулку, а может, даже посидеть в кафе возле больницы.

Я уже почти оделась и сижу на кровати в ожидании. Вдруг вспоминаю о жетоне Ники, так и лежащем под подушкой. Нашариваю его рукой, вытаскиваю за цепочку и разглядываю, уже в сотый, наверное, раз. Нужно отдать его хозяину, он ему нужен. Жаль я адреса точного не знаю, а то отослала бы медальон Никите по почте. Артём задерживается, и я выхожу в холл, встаю у окна, из которого хорошо видны ворота, через которые он пройдет.

В руках моих мобильник, а перед глазами, когда я закрываю их, Никита. Странно, я будто вижу его, он тоже вертит телефон в длинных пальцах, и вдруг начинает нажимать кнопки. Открываю глаза и вглядываюсь в темный дисплей, зная наверняка, что в следующую секунду слайдер оживет, зазвонит. Но ничего не происходит, и я даже не понимаю, почему нет звонка. Но тут вспоминаю, что засунула номер Никиты в черный список. Спешно ищу этот чертов список и достаю оттуда номер любимого. Почти в ту же секунду с него поступает вызов.

— Привет… — тихо роняю я. Даже не удивлена его звонку, будто настроена на одну волну с любимым.

— Привет! Думал, не дозвонюсь. Загадал — если не ответишь, то удачи мне не видать, — смеется парень, а я снова закрываю глаза и с трепетом впитываю его красивый соблазнительный голос и радуюсь, что он смог дозвониться.

Тёплое счастье окутывает меня, я будто вижу его улыбку, вижу, как он прохаживается вдоль выкрашенной в синий цвет стены, разговаривая со мной. Он ведет пальцем по гладкой поверхности, бликующей в свете простых ламп, без абажуров. Какой-то длинный безжизненный коридор.

— Я твою вещь нашла.

— Какую?

— Медальон твой военный. Хочу вернуть. Скинь смс-кой свой адрес, я вышлю его по почте, — открываю глаза и смотрю в окно на рябиновые деревья, склоненные под тяжестью ярко-алых ягод. Будто кровавые капли, гроздьями застывшие на морозном ветру. Сравнение мне не нравится, и я ежусь от непонятного озноба, будто предчувствие нехорошее.

— Да, точно, я его выронил где-то. Но он мне не нужен, можешь выкинуть. Мне новый выдали на службе, — быстро говорит Никита, будто торопится.

— Я нашла его у ворот, где ты меня искал… по старому адресу. Я была там, в машине…

— И не подошла… Почему, Юляш? Даже поговорить со мной не захотела. Эх… — его голос стал тише, появилась горечь.

— Прости, не смогла. Прости меня, я обещала ждать, и… — горло стягивает спазм, и я не могу больше и слова сказать.

— Не надо. Не за что тебе просить прощения. Я всё знаю, — мягко говорит Никита, будто не винит меня, что не дождалась.

— Что «всё»? — наконец появляется голос, хриплый и неуверенный.

— Мне Аня рассказала, почему ты не дождалась. Ну, про твои проблемы с головой и вообще… Тебе не стало лучше за два года?

— Нет. Всё теперь гораздо хуже, Никит. Врачи не понимают ничего.

— Я бы тебя не бросил. Я люблю тебя, Юль… — вдруг срывается он, и мне мерещится, что он рядом и сейчас обнимет.

— Не надо, прошу! — обрываю признание, всхлипывая, не в силах сдержать эмоции. — Не нужна тебе такая обуза, Ники…

— Но Артёму ты доверилась, чем я хуже? — уже злится любимый, а я тороплюсь его успокоить.

— Доверилась. Но зря. Он тоже не заслужил такой жизни, — уже спокойно говорю я. — Я и его освобожу… скоро.

— И что дальше? — слышу неподдельный интерес в тёплом, с легкой хрипотцой голосе, даже мурашки по рукам от него.

— Сама жить буду. Никому не мешая.

— Ладно. Вернусь, найду тебя. Мне пора.

— Откуда вернешься? — вдруг вспоминаю синие стены и длинное помещение, которое привиделось мне. Куда его занесло?

— Я контракт подписал. На три года. Вместе с братом, снова в армию ушли. Так что… — снова тихо смеется Никита. — Пожелаешь нам удачи? Завтра нас отправляют в командировку, поэтому и позвонил.

— Да… конечно. Удачи вам! Но, Никит, а как же Елена Андреевна? Она и так вас еле дождалась, плакала… а вы…

— Юль, мама не дождалась. Три месяца всего не дождалась.

Я в ступоре молчу. Никита быстро попрощался и отключился, а я все так же прижимаю мобильник к уху. Умерла… как же так? Вспоминаю бледную, почти прозрачную женщину и грудь сдавливает боль. Она знала, что не дождется своих мальчишек, потому и горевала. Смотрю на ворота, Артем машет мне рукой, проходя через них. Я в ответ поднимаю руку, а потом иду к лестнице, все еще переваривая неожиданный разговор с Ники.

В раздевалке только замечаю, что по-прежнему зажимаю в кулаке серебристый медальон с цифрами и родным именем. «Выкинь», — вспоминаю его слова и фыркаю. Конечно, выкину, не сомневайся, любимый! Надеваю цепочку на шею и прячу вещичку под кофтой. Теперь моя. И сразу будто силы наполняют меня, даже голова перестала кружиться будто. На душе так легко, а улыбка сама по себе растягивает мои губы.

Мы с Тёмкой идем в кафе, сидим и наслаждаемся ароматным горячим чаем с пирожными, и я впервые со дня своей клинической смерти позволяю ему строить планы на Новогодний праздник.

— Я заберу тебя домой, обязательно. Сам у Лаврика отпрошу. Вот бы к мамке съездить на недельку, — мечтает друг, а я вдруг вспоминаю, как нам хорошо было в подмосковной деревне летом, на озере. Я бы с радостью повторила лето, самое прекрасное в моей жизни.

Будто услышав мои мысли и Тёма начинает вспоминать наши каникулы, да в таких подробностях, что я краснею от смущения. И понимаю, что он как был другом, так им и остался. Любимым другом. И что я желаю ему счастья с другой девушкой, хочу, чтоб парень влюбился в кого-нибудь. Да, я знаю, какое желание загадаю на Новый год!

— Кайсака! — слышу свою, почти позабытую кличку.

Я оборачиваюсь на знакомый голос, который не слышала больше года и взвизгивая от радости, бросаюсь на шею человеку, которого до ужаса рада видеть.

Вот так встреча! Мой сэнсэй, он каким-то чудом оказался в этом же кафе, и я просто не верю своим глазам. Артём, улыбаясь смотрит, как я обнимаюсь с невысоким немолодым мужчиной восточной внешности. Моей радости нет предела, я будто вернулась на пару лет назад. Разглядываю морщины на загорелом лице и не могу сообразить, какой вопрос задать первым.

— Здравствуйте! Я Артём, — привстает со скамьи парень и протягивает руку моему сэнсэю. Тот пожимает ее, улыбаясь, а потом складывает ладони в приветственном японском жесте и кланяется. Тема в удивлении округляет глаза и медленно садится на своё место.

— Это мой сэнсэй, учитель по карате, Такаси Сайто, — объясняю я другу. Потом поворачиваюсь к учителю и предлагаю присоединиться к нашему полднику. — А давайте с нами, сэнсэй?

Я провела самый счастливый и веселый час за последние три недели, узнала кучу новостей, и даже забыла, что мне нужно уже возвращаться в палату. Скоро время процедур и меня станут искать, и если я опоздаю, то в следующий раз не отпустят на прогулку с Тёмой.

— Мне пора, — тихо говорю и замечаю, как сразу грустнеет парень, который только что весело смеялся, слушая рассказы старого сэнсэя.

Даже я смеялась, вспоминая свои тренировки и неуклюжие попытки косить под маститого каратиста в детстве. Я понимаю, что карате раньше было смыслом моей жизни, и Кайсака — моя сущность. А я забыла об этом после нападения…

— Да, мне тоже пора, нужно устроиться на ночлег, поезд только завтра в полдень, — засуетился Токаси Сайто. Он приехал в Сочи, чтобы договориться насчет участия своих нынешних учеников в чемпионате по кумите. — Подскажите, где тут гостиница?

— Зачем? Переночуйте у нас, меня всё равно дома нет, место для ночлега найдется.

— Да, едем к нам! — весело подхватил Артём и посмотрел на меня. — Юль, может отпросим тебя у Лаврика? Я смотрю, сегодня ты в норме.

Я тоже подумала об этом, надоела больничка. Может сбежать уже? Но Артём не любит делать всё неправильно, потащил меня к врачу. Сэнсэй остался ждать в кафе, удивившись, что я болею. Как он там сказал? Что у меня только аура потухла, и сила духа истощилась. Мелочи, а я в больничку загремела. Мой тренер рассуждает о жизни как привык — по традициям страны восходящего солнца. И все проблемы решает на духовном уровне, в том числе и вопросы по здоровью.

Лаврик не хочет меня отпускать, но тут уже я непреклонна. Три недели в этом стерильном заведении, для меня слишком.

— Мне век теперь здесь валяться? — почти топаю ножкой. — У меня гости, да и вообще, хочу сменить обстановку.

Рассмешила доктора, любит боевых пациентов. Отпускает, снабдив таблетками и шприцами.

— Эй, парень! — окликнул он Тёмку, когда я на радостях рванула дверь кабинета на себя, стремясь на выход побыстрее. — Никакого секса, понял?

— Конечно. Я и сам не притронусь к Юле, до сих пор перед глазами…

— И, если что, так сразу «скорую».

Мы взялись за руки и отправились домой. Артем не знает куда меня посадить, чем угостить, соскучился.

— Тёмушка, скоро ужин, сбегай в магазин, — прошу я, — так хочется картошечки жареной, с огурчиками солеными.

— Ты как себя чувствуешь? — шепчет на ушко, целуя в макушку и нежно стискивая в объятиях.

— Всё отлично, сегодня прямо будто и не было ничего, — успокаиваю парня, целуя его в губы. Я тоже соскучилась.

Когда он ушел, я решила поставить чайник. В кухне меня и нашел сэнсэй, который был в ванной до этого.

— Пока мы одни, Кайсака, позволь мне обследовать тебя? — неожиданно произносит мой учитель, закатывая рукава.

Я соглашаюсь, вреда не будет, если этот проницательный и наделенный чутьем своего народа человек проведет свое обследование. Сажусь на табуретку и расслабляюсь под мерные урчащие звуки, которые испускает японец. Он не трогает меня руками, но я чувствую, где в данный момент сосредоточены движения. Там тепло, будто феном обдувает.

— Кайсака… — стонет сэнсэй, но я молчу, потому что понимаю, это не ко мне обращается старый учитель, а к моей сущности. Он верит, что в каждом человеке живет сущность, и знающий видит ее, может установить контакт и даже наладить внутренний мир с помощью этой твари. Тихо и с придыханием сэнсэй произносит слова на японском языке. Он стоит за моей спиной и тепло теперь сосредоточилось на моем затылке, именно там, где вмятина в черепе.

Хлопает входная дверь, Артём вернулся, я даже не заметила, как время пролетело. Может задремала? Он останавливается в дверях кухни и с удивлением смотрит на манипуляции учителя, держа большой пакет в руках.

— Ну что сказать… — встряхивает кистями рук сэнсэй. — Запустила ты свой внутренний мир, Кайсака. Не по своему пути идешь, вот как тогда свернула, после нападения, так и лезешь сквозь дебри. Уже сил не осталось. Аура вся в дырах, а сущность твоя вялая и сердитая.

Смеюсь, дико всё это звучит. Но тут же осекаюсь, заметив обиженный взгляд японца. Смотрю на Артёма, он кажется заинтересовался словами мужчины, раздумывает над вопросами, раскладывая продукты по местам.

— Значит, можно всё наладить? — наконец, задает вопрос, выкладывая в мойку несколько картофелин.

— Да! Нужно! — вскакивает сэнсэй. Он подходит ко мне и садится напротив, берет мои прохладные ладони в свои, горячие. — Послушай, девочка. Нужно вернуться на свой путь и жить в балансе с собой и миром.

— Хорошо бы, — я совсем не возражаю, да, у меня тоже есть чувство, что я живу не так, как нужно. — Но как сделать это, и где он, мой путь?

— А сама не догадываешься? Как ты жила раньше.

— Значит, если я снова займусь карате, всё наладится?

— Да. И не только карате. Ты хотела в милиции работать. А еще нужно понять технику бесконтактного боя, чтобы держать ее в узде, раз уж она проявилась. Ты сама убиваешь себя!

Голос сэнсэя становится громче и тверже. Понимаю, что он прав, я должна всё восстановить. Тёма чистит картофель, слушая наш разговор, кажется он верит. Да и как не поверишь, раз врачи помочь не могут, то возможно, справится чудо?

— И мужчина… он не твой мужчина, ты много сил отдала метаниям. Вот твой мужчина, — японец протянул руку и извлек из-под футболки медальон Никиты. — Только он дает тебе жизненные силы, а не отбирает их. Не снимай эту вещь.

— Значит, я виноват, что Юле плохо? — откладывает нож Тёма.

— Нет. Но ты Кайсаке бесполезен, ее сексуальные чакры связаны с этим мужчиной, чья вещь на ее шее, и связь настолько крепка, что рано или поздно сведет их вместе. Ты хороший, но скажу тебе одно — женщина с другим цветом волос сделает тебя счастливым, — смеется сэнсэй, похлопывая по руке моего друга.

— Но почему у нее приступы тогда? — не унимается друг.

— А потому что эта девушка котел, по природе своей. Котел, который закрыли плотно и топят, топят… Вот что будет, если в печь подбрасывать дров, а выход пару не давать?

— Взрыв, я полагаю, — отвечает Тёма.

— Верно! Эмоции — это топливо, а выхода пару нет. Раньше она занималась карате и гимнастикой, а сейчас, что?

— Но я не могу, я ведь боюсь убить снова, — вскрикиваю, покрываясь холодным потом. Нет, только не карате!

— Научись контролировать себя! И всё станет на свои места. И мне нужно поговорить с твоим врачом. У тебя цунами в голове, надо устранить причину.