25

Юля

Я смотрела на бутылку, наполовину наполненную коричневой жидкостью и не могла вздохнуть. Всего лишь бутылка. С газировкой. Кто-то оставил ее на обочине. И я знала, кто. Вернее подозревала. Нужно нагнуться, взять эту бутылку и посмотреть, плавает ли в этой жиже окурок или нет. Но силы покинули меня, я только стояла и пялилась.

— Юль Сергевна, может уже поедем? Нет здесь ничего, кроме мусора, — внезапно раздался голос напарника, неслышно подошедшего сзади. Он уже занес ногу, чтобы пнуть стеклотару, на которую я уставилась.

— Стоять! — гаркнула я, отмирая. — Возможно, это место преступления!

— С вами все в порядке?

— Всё… как тебя зовут? Никак не запомню.

— Андрей. Воротников.

— Андрей, наклонись к бутылке, только руками не трогай. И посмотри, не плавает ли в жидкости чего-нибудь, — прошу, будто оттого, что посмотрит на бутылку парень, что-то изменится. Я уже и сама вижу, что-то белое внутри.

— Есть что-то… окурок вроде. Юль Сергевна, поехали уже, вы замерзли и… — начал было снова ныть сержантик, но я так глянула на него, что он осекся и затух.

— Вызывай наряд, скажи, что я нашла. Объясни где. Да, пусть собаку привезут, желательно мелкой породы.

Отдав распоряжения, я подошла к самому краю обрыва. Спуститься не было возможности, нужно пилить ветки. Только вот в каком месте?

— Андрей, звони в дорожную службу, пусть пришлют несколько рабочих с оборудованием для расчистки обочин.

Через полчаса место оцепили, вокруг собралась куча спецмашин, даже «скорая» и «пожарная». Пустили в заросли таксу, которая как змея стала шнырять среди мусора, застрявшего в корнях. Вскоре, в самом низу послышался лай собаки, который переходил в вой. У меня душа замерла.

— «Что я скажу папе Карло?» — пронеслась мысль в голове. Она отдалась болью в висках, будто чиркнула огненным гвоздем.

— Юлия Сергеевна, Улька нашла что-то, — доложил мне мужчина в форме, который приехал с собакой и сейчас теребил ее поводок.

— Да, я уже поняла.

Стала командовать, где чистить спуск, срубая несчастный клен. Работали слаженно, и уже через час из глубокого оврага подняли большой черный мешок. Положили у моих ног, ожидая дальнейших распоряжений.

— Расстегните, — ослабевшим голосом попросила я. Хотя уже знала, что увижу, все равно содрогнулась при виде совершенно белого лица с синими губами. Наташа. — Уносите.

Развернулась и пошла к своей машине, которую подогнал ближе мой напарник. Села за руль. Вот и все. Некого больше искать. Маленькая Аленка стала сиротой. Мне в руки кто-то настойчиво совал крышку от термоса, в которой парился горячий кофе. Я взяла и выпила, не чувствуя вкуса, только тепло, которое разливалось по моим внутренностям.

От телефонной трели замерло сердце. Я знала кто звонит. Что я ему скажу? Как?

— Да…

— Юля… ты нашла?

— Да…

— Скажи, что она живая, пожалуйста! — закричал босс. Знает ведь уже, что это не так, но хватается за призрачную надежду.

— Нет пап… прости.

Он отключился, а я тут же набрала Маришу:

— Срочно вызови «скорую», Карл Моисеевич только что узнал, что его дочь погибла, может стать плохо ему, — скомандовала, как на службе.

— Да, он плачет. Аленушку прижал к себе… Всё сделаю, не переживай.

В тот день я так и не ушла с работы. Дождалась заключения судмедэксперта. И была удивлена.

— Смерть естественная, все ранения посмертные и не могли повлечь за собой смерть. Живот кинжалом ей вспороли уже мертвой, — отчиталась женщина средних лет, в спецодежде и огромном фартуке.

— Как?! Этого быть не может, он точно ее убил! — доказываю, поглядывая на железный стол, на котором лежит тело подруги, накрытое простыней.

— Нет, никто ее не убивал. С месяц назад у нее случился микроинфаркт, а через две недели ее сердце не выдержало и разорвалось, по свежему рубцу. Скажи Юль, ты же жила с ней в одной квартире, может Наташа жаловалась на боль в груди?

— Нет… вроде. На желудок жаловалась, — вспомнила я, как Натали говорила, что желудок печет, аж дышать нечем, что к врачу нужно.

— Ну вот, оно и есть. Микроинфаркт перенесла на ногах.

Хоть ее никто не убивал, я все равно поклялась отомстить Лешему. С этого дня я стала собирать материал на него, чтобы уличить в грязных делах и упрятать далеко и надолго. А еще мне нужно было узнать, как всё произошло. Нашла я бандюгу только через месяц после похорон Наташи. Может это и к лучшему, я немного остыла, иначе пристрелила бы, как только увидела.

Он сам пришел ко мне. Вечером, после работы я припарковалась на своем месте в подземном гараже, и он не дал мне выйти из машины, сел на пассажирское сиденье.

— Привет, красотка! Слышал, копаешь под меня? — начал он, сразу взяв быка за рога.

— Привет-привет. Не копаю, а рою как бульдозер, — повернулась к бывшему соратнику. Я без страха глядела в его светлые жестокие глаза. — Как нарою достаточно, так увидимся.

— Зря, ох зря! Со мной лучше дружить, — зло усмехнулся незваный гость.

— Ага. Одна уже надружилась, теперь в сырой земле лежит. Я хочу знать, что произошло. Не забывай, что я тебя могу привлечь, за глумление над телом почившей.

— Да за что? Я просто напомнил о себе… вернее о своем отце. Ей-то уже все равно было.

— Рассказывай!

— Да чего там… Припорола ко мне в загородный дом как-то к вечеру, начала выяснять отношения. Орала, как свинья недорезанная. А мне она нахер не усралась, вместе со своим выродком, — начал рассказывать, вальяжно развалившись на пассажирском сидении моей машины. Я поморщилась, неприятны его объяснения.

— Ты поуважительней давай, а то…

— А то чё? Могу вообще ничего не говорить. Я пришел тебя предупредить, чтоб оставила меня в покое, а то поплатишься.

— Я уяснила. Так, значит вы выясняли отношения, а дальше?

— Это она выясняла, мне-то похер на отношения. Орала-орала, и вдруг заглохла. И падать начала на меня, я ее на диван положил, смотрю, а сучка дохлая совсем. Ну чё, я охрану позвал, трупак в мешок и в овраг. Метку свою для тебя лично оставил, знал, что поймешь.

— Нет, ты сначала Наташе живот вспорол. Как Вепрь делал.

— Ой, да ладно тебе! Понты это, напоминание о том, что ты моего отца закрыла, — взъерошился Леший, подскакивая на месте. — Давай так, ты от меня отстаешь, и я про тебя тоже забываю. А также Битюга приструниваю, а то он прямо жаждет мести.

— Столько лет прошло, а он все жаждет? Детский сад, — усмехаюсь, глядя в стену, на которой намалеван номер моего парковочного места. — Ладно, но если только накосячишь, я тут как тут. Уяснил? Живи мирно и никого не трогай.

Да, мне Лешего пока не за что наказывать. Наташа сама виновата, дуреха. Жила бы себе спокойно, дочку воспитывала, а она все никак понять не могла, что не нужна этому ублюдку. Что же поделать, свои мозги другим не вставишь, особенно тем, у кого чувство опасности атрофировано.

Вскоре я отпраздновала свой двадцать четвертый день рождения, и ждала подарок от судьбы. Любимый должен на днях вернуться из армии, мое сердце замирало от предвкушения встречи. Я набирала иногда его номер, но он был недоступен.

Пришел апрель, а от Никиты так и не было новостей. По привычке набрала номер Никиты, и пошел гудок. Я затаила дыхание.

— Да? — раздался женский голос, и я онемела. — Слушаю, не молчите.

— Здравствуйте, можно Никиту позвать?

— Здесь таких нет.

— Как… это его номер…

— Девушка, я этот номер купила два дня назад.

Что происходит? Почему? Может, Ники потерял телефон? Я знаю, что номер продают, когда им не пользуются три месяца. Ну так и есть, ведь ему нельзя было звонить.

Дни шли, уже и май радует теплом и яркими красками. Только на душе пасмурно. Чувствую, что случилось что-то, братья Филатовы уже по-любому отслужили контракт и давно вернулись домой. Стой-ка! Домой, точно!

Я тут же спрыгиваю с лонгборда и шарю в кармане спортивной кофты в поисках мобильника. В контактах нашла домашний номер телефона Никиты и сразу набрала. Ответила женщина, я сразу и не сообразила кто это.

— А можно к телефону позвать Никиту Филатова? — попросила я, надеясь, чтобы они не переехали.

— Юля? Я Даша, — радостно воскликнула женщина в трубке. У меня от сердца отлегло, уж она-то точно всё знает.

— Даша, привет! Я узнать хотела, мальчики из армии уже вернулись?

— Да, давно уже, еще в декабре… а ты не знаешь ничего? Никита тебя разве не нашел?

У меня снова похолодело в груди. Оттолкнула лонг и на дрожащих ногах попятилась к скамейке, что стояла позади. Плюхнулась на деревянное сиденье и переменила руку, в которой был телефон.

— Расскажи всё, что знаешь, пожалуйста.

— Мальчишки в Сочи уехали, еще до Нового года, работают там в милиции. Никита женился, неожиданно совсем, просто расписались, без свадьбы.

Даша умолкла, а у меня горло перехватило, слова сказать не могу. Это что, шутка такая? Женился? А как же я?

— Как… женился?

— Он сказал, что ты счастлива, у тебя ребенок и муж, солидный такой. Он сам видел вас. Кто у тебя родился? — щебетала тетка Никиты, а я припомнила, как мы с малышкой и боссом ездили в поликлинику. Это был единственный случай, когда мы вместе вышли из подъезда.

— Даш, я никого не родила. И не замужем. И очень несчастна, как выясняется. Я Никиту ждала, — так горько, осознание катастрофы меня словно оглушило. — А ребенок… это дочка моей подруги, она погибла. Я ее в поликлинику возила, со мной был отец подруги, мой босс. Солидный и пожилой. Ники не так всё понял.

— Ох! Мне так жаль, Юль… что теперь делать? Надо поговорить с Никитой. Он номер телефона сменил, давай я тебе продиктую новый.

— Нет. Не нужно… — я обессиленно откинулась на спинку скамьи. Не хочу я с ним встречаться и разбираться. Раз женился, то пусть живет теперь.

Я попрощалась с Дашей. В ступоре просидела в парке почти весь свой выходной. Мимо меня гуляли люди, смеялись, бегали детишки. Кто-то подобрал мою уехавшую доску и принес ее мне. Одна мысль билась в голове — всё кончилось, я больше никогда не увижу любимого…

— А, вот ты где! — веселый голос Мариши выдернул меня из этой мысли.

Она вышла на прогулку с Аленкой, которая сидела в розовой коляске и грызла резиновое колечко, рыча от того, что прокусить его не могла. Огромные карие глаза сверкали на маленьком милом личике. Да, если не знать, что это дочь Наташи, можно вполне принять ее за моего ребенка.

Я долго думала о Никите, порывалась позвонить Даше и взять его новый номер, но тут же била себе по рукам. Не нужна я ему. Потом решила забыть его. Вот только судьба продолжала сталкивать нас. Через месяц я взяла отпуск и поехала на сессию. Пока сдавала экзамены, часто виделась с Аней, соседкой моей бабушки. Она даже оставалась ночевать со мной на съемной квартире. Я ей рассказала обо всем. Ники даже Ане не позвонил, не спросил, как я жила без него два этих года. Обычно звонил.

После сессии, я уехала в город, где жила моя сестра. Целую неделю прожила по соседству с ней, сняв квартиру, узнала много нового. Тася потеряла еще одного ребенка, лечилась от депрессии, по-прежнему живя с Гришей. Но семья ее уже дышала на ладан. Младшая сестричка вышла замуж и уехала в Туапсе, вроде счастлива. Напоследок навестила и ее, немного последила.

Уже было собралась отправиться домой, как мне позвонила Анечка и потребовала встречу, отказавшись говорить о каком-то важном деле по телефону. Пришлось ехать на встречу с ней.

— Ну что за пожар? — плюхаюсь на стул уличного кафе, оглядываясь в поисках официантки. Очень есть хочется, просто слона бы съела.

— Я про Луизу поговорить…

— О-о-о! Нет, увольте! — вскакиваю с пластикового стула, собираясь уходить.

Луиза последний человек в мире, о котором я буду говорить. Прошло пять лет, а боль и обида до сих пор съедают душу. Я одинока из-за нее. О чем говорить. По-хорошему, ее нужно за решетку закрыть до конца дней, такой состав преступления, начиная от клеветы и заканчивая похищением человека.

— Юля! Ну выслушай, пожалуйста! Луиза умрет, если ты ей не поможешь! — Анечка вцепилась в мою руку и, кажется, собиралась грохнуться на колени, сидела уже на самом краешке сидения. — Ну сколько можно обижаться?! Ей срочная операция нужна… Да ты же себе не простишь, если она умрет, а ты могла помочь и не захотела.

Крик отчаяния моей подруги дошел до меня, такой я ее еще не видела. Ладно, пусть расскажет, чего от меня требуется.

— В общем, с сердцем у Луизы давно проблемы, я ее устала уже по врачам таскать. Она очень раскаивается, в квартире везде твои фотки развесила, и…

— Так, давай по существу, не надо пытаться меня разжалобить, — перебила, не желая даже представлять, как сейчас живет моя бабушка, тиран в юбке.

— Хорошо. Ночью «скорую» я вызвала, забрали в областную кардиологию. Утром врач мне сказал, что нужно поговорить с родственниками. Я позвонила твоей матери, но она не может помочь. Вот, — Аня вытащила из сумочки белый прямоугольник, подвинула мне его по столу.

Я прочитала на куске картона имя и фамилию врача, адрес клиники и телефон.

— Сколько на операцию денег нужно?

— Переверни визитку, там написано. Часть суммы есть у самой Луизы, немного я могу дать, но сама понимаешь, у меня дочь, нужно ее до ума еще довести.

Перевернула визитку и присвистнула. Да уж, на хорошую иномарку тянет сумма. Примерно треть у меня собрана, откладывала на новую тачку. Где взять остальное? Придется идти в банк за кредитом. Аня права, не прощу себе, если не помогу.

— Я достану деньги. Свои забери, у тебя Аришка, ее учить нужно.

Аня с облегчением вздохнула, улыбнулась. Официантка принесла наш заказ, я ела и уже строила планы, куда идти и дадут ли мне столько денег в банке, ведь ментовская зарплата не такая уж щедрая. Можно было бы к папе Карло обратиться, но он и так истратился за последние полгода. Вдруг мелькнула в голове еще одна задумка. Бои без правил. Уверена, что справлюсь, но использую эту идею только в крайнем случае.

— Ань, а почему моя мать помочь не сможет? — прямо очень интересно, бабуля стала общаться со своей дочерью теперь? — Она вроде не бедная, ей такую сумму заплатить раз плюнуть.

— Нет. Эмма живет в золотой клетке и деньгами мужа не может распоряжаться. Да и вообще, чет там мутно всё, твоя мать несчастлива, как я понимаю, — начала рассказывать подруга, а я с жадностью слушала, мне очень интересно. — Да, Луиза помирилась с дочерью, Эмма ее простила, в отличие от тебя. Юль, прости уже ее, а?

Ну нет, в мои планы не входит впускать в свою жизнь Терминатора, который снова сломает мой и без того хрупкий устой.

— Ладно хоть ее дети ни в чем не нуждаются, — вздохнула Аня и запустила позолоченную ложечку в креманку с мороженым.

— Эм… чьи дети? — вырывается у меня.

— Юль, дети твоей матери от француза. Изабель, ей семнадцать и Филипп, ему пятнадцать, и он болен. Дцп.

Да уж, новости, нечего сказать, у меня есть еще сестра и братишка. И почему я решила, что моя мать больше не родила детей? Вдруг я захотела поехать в Париж и познакомиться с родными.