27

Юля

Мне захотелось освежиться, сняла топик и шорты и с борта прыгнула в море. Я плавала с удовольствием, остужая мысли. Вот я снова и одна. Впрочем, привыкла уже. Но, когда ждала Никиту, было легче переносить одиночество. Вот, стоит и наблюдает за мной, раздумывает над чем-то. Я повернула к берегу, не хочу больше разговаривать.

Никита понял, что я сбегаю и рванул следом. Обогнал и поставил катер мне наперерез. Но я вредная, обогнула посудину и продолжила свой путь. До берега рукой подать.

— Юляш! Ну хватит дурить, давай в катер, — кричал он мне вслед, но я молчала.

Так и добрались до берега — я вплавь, Никита, сопровождая меня на катере. Устала. Растянулась на шезлонге, обсыхая на солнышке, ведь вещи мои остались в машине Ники, а одежда на катере. Через несколько минут подошел и он. Присел возле меня на корточки, жадно лаская взглядом мой обнаженный живот. Перевернулась, но стало только хуже, я буквально чувствовала, как он будто касается моей спины и плеч, скользит по заднице едва ощутимо. А, нет, теперь точно не взглядом гладит, тут явно пальцы присутствуют.

Резко встала, увидела свою одежду на лежаке и стала натягивать вещи прямо на мокрый купальник. Ничего, по дороге высохну, надо только еще вещи забрать из его тачки. Пошла в сторону парковки, точно зная, что Ники идет сзади. Сегодня он словно мой телохранитель, следует на расстоянии. Между нами всё изменилось, сломалось. Но и плюсы есть в данной ситуации, как ни странно. Во-первых, было бы гораздо больнее от разрыва, будь мы эти два года вместе. А так, немного всё же отвыкли друг от друга. Во-вторых, я по-прежнему свободна, могу делать что хочу, идти куда хочу, никто мне не указ. М-да-а, самой смешно. До слёз.

— Открой машину, я вещи заберу, — прошу, как только в молчании доходим до его четырехколёсного монстра.

— Юляш… мы должны решить, что дальше… — начинает Ники, и я его прерываю, киплю от негодования, буквально.

— Мы?! Ники, ты сам решал, быть тебе женатым или как-то выйти из неловкого положения. Сам всё решил… так чего от меня хочешь теперь?

— Да, я сам залез в этот капкан. Но… я не могу без тебя, постоянно думаю. И Женю бросить не могу. Есть вариант, моя жена не против него. Между нами ничего нет, я просто поддерживаю ее, мы живем как друзья. Поэтому, у нас с тобой может быть всё как было! Я не изменял тебе, любимая!

— Я не сплю с женатыми!

— С неженатыми спишь? — смеется парень. Только мне совсем не до смеха.

— Ни с кем не сплю. Уже два с половиной года…

Вдруг до меня доходит, что за все время разговора мы держимся на расстоянии, а я не могу поднять голову, чтобы посмотреть в любимые глаза. А так хочется. И прижаться к широкой родной груди тоже так и тянет. Если бы его окрутила обычная девка, не смертельно больная, то я могла бы еще побороться, выдрать ей космы и заставить аннулировать этот ложный брак. Но в данном случае у меня опускаются руки, я не знаю, что делать.

— Я не могу с тобой встречаться, совесть не позволит. Твоя жена наверняка любит тебя, нуждается в поддержке. Видать это твоя миссия, милый. Открой машину, я вещи заберу. И не ищи больше со мной встреч.

Все это я пробормотала, глядя на белые кроссовки Никиты. Такая усталость накрыла меня. Последние полгода выдались очень тяжелыми. Он молчит, отдавать мои вещи не собирается, кажется. Да и хрен с ними. Доску только жалко, она именная, за спасение босса. Не глядя больше на человека, который для меня дороже всех на свете, я иду к набережной. Нужно уехать. Далеко. Когда знаешь, что где-то в этом городе живет ОН, и ты не можешь с ним быть, то и дышать не в состоянии.

Да, возможно он скоро освободится, станет вдовцом, но отношение у меня к нему уже не то, он так быстро променял меня на другую. Будто надкусанное кем-то яблоко. Наверное, и у него такое отношение ко мне, я тоже яблоко, надкушенное Артемом. Но вот замуж я за него не выходила, а у Никиты жена… Пусть они не занимаются сексом, но меня раздражает даже то, что они завтракают и ужинают вместе, делятся новостями, смотрят телевизор по вечерам, обнявшись, сидя на диване. Не со мной…

Я медленно шла по набережной, раздумывая, краем глаза заметив, что черный внедорожник медленно следует за мной. Дорогущая машинка, наверное подарок любимой женушки. Бесит!

Дойдя до светофора, я резко развернулась и рванула на зеленый свет по зебре, пробежав прямо перед носом черного монстра. Быстрым шагом проследовала в сквер, а там по аллее бегом до выхода, возле которого стоял огромный супермаркет. Ну что ж, я оторвалась от преследования, самое время прогуляться по этажам с бутиками и прицениться к шмоткам.

Бродила целый час, больше строя планы на будущее, чем разглядывая брендовые вещички. Нужно поговорить с боссом, может он поможет мне перевестись в другой город, куда-нибудь подальше. Да, это выход.

Во дворе меня поджидал любимый, он сидел у подъезда на лавке, разглядывал мой лонг. При виде меня встал, улыбается. Надо же, какая радость при виде моей раздраженной физиономии. Подошла, отобрала у него доску, подхватила рюкзак со своими вещами с лавки. Хотела уйти, но Ники каждый раз вставал на моем пути, не говоря ни слова.

— Дай пройти! — разозлилась я, чего еще хочет от меня, не понимаю.

— Мы не договорили.

— Я лично всё услышала и всё сказала. Пропусти! — я снова шагнула к подъезду и неожиданно врезалась в крепкое мужское тело.

Его руки обхватили меня и крепко-крепко прижали к широкой груди. Я стала вырываться, но только теряла силы, вещи выпали из моих рук. И тут меня прорвало, вся обида разом накрыла, разрывая сердце, тоска вырвалась наружу, едва я почуяла волнующий пьянящий аромат. Я разрыдалась, стуча кулачками по мужской груди и выговаривая свои обиды и претензии. Никита молчал, стоял, прижавшись к железной подъездной двери с домофоном.

Когда слезы иссякли, всхлипывая, я уткнулась в серую футболку и обняла любимого. Он целовал мою макушку и что-то шептал. Как ни странно, мне стало легче, держать в себе взрывную смесь из чувств так тяжко, душа не выдерживает.

— Ну всё… всё… у нас всё наладится, немного нужно подождать только…

— Я не хочу ждать, Ники. Я устала. Думала, что с Нового года моя жизнь, наконец, наладится. В марте приедешь ты, мы поженимся… и летом я могла бы быть беременной уже… «бы» мешает, — бормотала я в грудь Ники, не в силах разжать свои объятия, зная, что больше не смогу его приласкать. — А стало только хуже… ты женился, подруга умерла, оставила дочку сироткой… бабушка еще заболела.

— А что с бабушкой?

— Сердце, операция срочно нужна.

— Так, подожди-ка, — Ники немного отстраняется и ведет меня к скамье, усаживает меня, потом подбирает мой рюкзак и доску. Возвратившись, снова обнимает меня за плечи. — Ты кредит оформила поэтому? Бабушке на операцию?

— Да, только мне не одобрили нужную сумму, и я отказалась, — покачала головой, вспомнив, как утром позвонили из банка и предложили сумму в восемь раз меньше, чем я заказывала. Решила не мараться, и так заработаю.

— Тебе деньги нужны? — спрашивает парень, поглаживая мое плечо. Я таю почти. — Я дам, сколько нужно.

— Нет, не надо. Я нашла выход, знаю, как быстро заработать много, — улыбнулась и встала. Устала, эти разговоры утомили.

— Какой выход? Заработать быстро большие деньги честным путем невозможно, — подозрительно смотрит на меня Никита. И вдруг вскакивает с лавки и хватает меня за плечи, трясет как грушу. — Ты с ума сошла? Я знаю, что ты задумала, то есть догадываюсь. Посмотри на меня! Ты каратистка, значит ты решила заработать на боях? Ну конечно! Где же еще можно быстро бабло поднять, если ты драться умеешь профессионально!

Никита всё больше кипятился, он отпустил меня и стал метаться, как тигр в клетке. Он шипел на меня, что это опасно, там убивают даже, что он не допустит. Мне плевать на его волнение, он мне не муж.

— Иди к жене, — потрепала парня по плечу, подобрала рюкзак с доской и пошла домой. Я сама себе хозяйка!

Удар… вдох… выдох… удар… Стук сердца в ушах. Раскаленный на солнце за день железный ангар, сейчас решил заживо изжарить орущую толпу. Духовка, в которой почти нет воздуха. Четвертый бой за сегодняшнюю ночь, пятый час в этом пекле. В передышках между поединками даже не разрешали выходить на улицу, чтобы освежиться ветерком. Пока в клетке сражались другие девушки, я пыхтела от духоты в углу, где стояли кресла для участников.

Удар… соперница уже не отвечает даже, отшатнулась и вяло вытирает перчаткой окровавленную губу, смотрит на меня так, будто сейчас из ее глаз выстрелит молния и испепелит меня. Ответила ей веселой усмешкой, мол соберись, тряпка. Драться с вареной морковкой как-то скучно. Та только подняла руку, видимо показывая мне фак, спрятавшийся в перчатке.

Удар… мимо! Кислорода явно не хватает, даже вдох получается наполовину. Беснующаяся толпа за сеткой уже сливается в одно цветное пятно, которое волнуется как море в ветреный день. Мои мысли перескакивают на Никиту. Он против, чтобы я сейчас тут была, и мне даже немного стыдно, что я не послушалась. Но мне никто не может помочь, а от него деньги мне не нужны. Краем глаза отмечаю, как вдоль сетки скачет отдельное темное пятно, но присматриваться лень.

Удар… равнодушно наблюдаю, как блондинистая голова моей соперницы мотается из стороны в сторону, рассыпая заколки. Волосы цвета сливочного мороженого волной растекаются по плечам девушки. Мороженое… боже, как я хочу мороженое, холодное и освежающее. Вдруг сквозь шум слышу истошный крик, кто-то зовет меня по прозвищу.

— Кайсака-а-а! Кайсака-а-а-а!

Оборачиваюсь и фокусирую взгляд. Так вот кто скакал и пытался привлечь моё внимание. Никита. Нашел меня как-то… Он что-то кричит мне, не могу разобрать.

Удар… чувствую, как заныла скула. Я отвлеклась на любимого и «мороженка», собрав все силы, врезала мне не по-детски. Я отлетела от ее удара, впечатавшись спиной в сетку, у которой надрывал горло Ники.

— Уходи! Юля, скорей, облава! Родная, беги, прошу тебя!

Теперь, зато я хорошо расслышала парня, повернула голову и встретилась с любимыми ореховыми глазами. Милый…4f7b7c

— Ты слышишь?! Уходи скорей, с минуты на минуту всё будет оцеплено. Прошу, уходи…

Наконец-то в моей голове сработал сигнал тревоги, я тут же собрала последние силы и, отскочив от проволочной стенки, метнулась в сторону выхода. На пути у меня встала блондинка, желающая довести бой до конца. Она смотрела на меня в упор, усмехаясь распухшей нижней губой.

Удар… я вложила в последний удар всю свою обиду, всё разочарование жизнью, всё отчаяние. Блондинка крутанулась так, что балерина позавидовала бы, а потом рухнула на пол и застыла. Я испугалась, забыла, что для меня убить раз плюнуть, склонилась над девкой, нащупывая пульс и теряя драгоценное время. Жива! Оставила ее приходить в себя и шагнула к выходу, но его уже перекрыли люди в форме. Вот и всё, теперь и карьере моей конец, а может и свободе. Было ли сожаление? Нет, ни капли. Я забила на свою жизнь. Или она на меня.

Обессиленно опустилась на пол возле пришедшей в себя поверженной оппонентки. Села, автоматически сплетя ноги в позе лотоса, безразлично стала смотреть на кипишь, что поднялся вокруг. Внутри клетки было относительно спокойнее, никто не пробегал по нашим уставшим телам, не давил и не пробивал себе дорогу кулаками. Пыталась разглядеть в этом месиве Никиту, но куча-мала его поглотила.

Предатель! Только днем напирал на меня, заставляя бросить этот сомнительный способ заработка, а потом пошел и слил бои. Выслужился! Ну, он своего добился, я теперь не смогу так зарабатывать, чтобы оплатить бабушке операцию. А осталось бы собрать совсем немного, если бы сегодня я получила завоеванное. Как всегда, помешало «бы»…

Я словно волчица, загнанная при облаве. Я точно поняла, какие чувства испытывают пленённые, но не покорённые животные. Они даже не пытаются вырваться, видя яркие факела. Безысходность и безнадёга, горечь непоправимости… Даже команды, которые выкрикивали люди в форме, были похожи на команды загонщиков.

— Ну что, Царёва, допрыгалась? А то вся такая правильная, погоны менять только успевала.

Подняла голову, надо мной стоял мой коллега, Губарев, кажется. Наше с ним противостояние длится чуть ли не с первого дня, как я поступила на службу. Он стал подкатывать, я не реагировала на его явные заигрывания, а когда он зажал меня в тамбуре архива, куда я спустилась за нужным делом, то визжать не стала, просто отпинала по яйцам и дала понять, что раскатывать губу в мою сторону не стоит.

С тех пор он меня сторонился, ровно до тех пор, как я спасла босса и пошла на повышение. Он стал распускать мерзкие слухи, что я сплю с папой Карло. Я не обращала внимания, пусть брешет. Многие так думали, шептались по углам, а мне только на руку, никто не посягал больше на моё тело.

— Ну чё, старший лейтенант, насладись своим статусом еще немного, не стать тебе теперь капитаном, — злорадствовал мерзкий тип. Я только вздохнула на его нападки.

Его позвали, и он, хохотнув напоследок, вышел из клетки. Рядом зашевелилась блондинка.

— Эй, ты из наших чтоль? — прошептала она, дотрагиваясь до моей руки.

— В смысле?

— Ну… ты тоже на операции? Внедрена? — спросила девушка, и я кивнула, так, на всякий случай. — Я так и подумала, ты не такая.

— Какая не такая? — улыбаюсь, понимая, что передо мной опер. И я ее чуть не убила последним ударом. Но вроде очухалась.

— Не завсегдатай таких боев. Те, кто по-настоящему участвует, они слишком ярые, их удары без жалости. А ты будто вполсилы била, играючи.

— Я тебе губу расквасила…

— Я поддалась, а то странно, вроде деремся, а крови нет, — закряхтела она и откинулась на спину, уставилась в потолок. Видно, что ей нехорошо, врача бы. — Вот последний удар да, мощный был. Но я сразу поняла, что ты из наших, предупреждали меня, что будет подстраховка.

— Врача бы тебе. Как тебя зовут? — спрашиваю, разглядывая расширившиеся зрачки девушки.

— Катя. А тебя?

— Я Юля. Сейчас скажу, чтоб врачей позвали.

Я встала, и пошла к выходу, который охранял этот урод Губарев.

— Врача нужно, девушке совсем плохо, — кивнула в сторону арены.

— Ничё, в обезьяннике полегчает.

Я не успела сказать ему, какой он урод и дебил, напрашивается на взыскание. Врач уже торопился в нашу сторону, а с ним два санитара с носилками. А ко мне подошел человек в форме милиции и надел на руки наручники, потом под довольным взглядом моего коллеги, этот человек, совершенно незнакомый мне, повел на улицу, посадил в уазик с решетками. Меня доставили в отделение милиции, не моё. И закрыли в клетку, на сей раз не из проволочной сетки, а из железных прутьев. Доигралась, старший лейтенант Царёва…