6

Артём

— Ну, я еще и не начинал, так что выводы делать рано, — запускаю руку под рубашку Юльки и жду возмущений. Но нет, она только вздыхает прерывисто и ерзает на моих коленях. — Начинай рассказывать, у тебя полчаса на всё, потому что на больше меня не хватит.

И она рассказывает, перескакивая с одного на другое, шмыгает носом, пытаясь сдержать слёзы. Я один раз только видел их у нее, когда ребенка потеряла. Но сейчас лучше бы задала ревака, очистила душу, так сказать. Не люблю бабские слёзы, но Юлька даже рыдает красиво.

Я знаю о проблемах девчонки. Я всё про неё знаю. И проблемы сказать так ни хрена не хилые. Она не признавалась мне больше года, потому что сильная. А сильные, они же не любят признаваться в своих недостатках. И я не говорил ей, что знаю про ее проблемы с головой. Это случилось неожиданно совершенно.

Однажды Юля позвонила мне и попросила привезти в Академию кое-какие документы. Так вот вместе с ними я нашел в шкафу какие-то справки и медицинские документы. Мне стало интересно, и я поехал по адресу. Нашёл доктора, который лечил её и узнал всё-всё и про операцию, и про то, что ей нельзя испытывать сильные эмоции иначе начинается приступ.

Знать-то я знаю, но она должна рассказать мне сама об этом, не хочу ущемлять её гордость. Пусть лучше сама откроется, поэтому и вывел её сегодня на обиду. Сравнение с кошкой получилось весьма обидным. Но это дало результат, сейчас моя девочка сидит у меня на коленях и пытается что-то связно рассказать, а я только задаю ей наводящие вопросы. Иначе она сразу теряется, даже плачет. Так ей больно. Так рвется её душа на клочки.

Конечно, в двадцать лет узнать что ты лишён нормальной жизни, секса с любимым человеком, возможность построить семью и родить детей… Это очень страшно, черт возьми! И не факт, что я справился бы с такими заморочками.

Я её к Никите и не ревную, потому что понял уже давно, что она с ним порвет. Обидно немного, что от него она испытывала сильные эмоции, а от меня ничего не чувствует. Но я же мужик, справлюсь. Я тоже сильный. Научу свою сладкую получать кайф по максимуму. По дозволенному ей максимуму.

Я постараюсь дать ей всё, постараюсь найти хороших врачей, самых лучших. Надо будет, Эстель подключу, она с радостью поможет. Всё-таки за границей медицина намного лучше. Я хочу, чтобы Юлька родила мне ребенка. Безумно хочу. Возможно, я этого хочу, потому что дети привязывают родителей друг другу. Боюсь, что она сбежит, как чуть было не упустил ее только что. Пока надел штаны, она уже себе выбрала ориентир куда плыть.

— Ну давай, рассказывай, почему ты бросила любимого человека? — задаю очередной вопрос, заранее зная ответ, но выдавать себя не буду.

— Понимаешь, два года назад произошло нападение на меня, и после этого я… я вылетела из жизни… из нормальной жизни, лишилась всего. Теперь у меня приступы, операцию делать отказывается. Так что…

Я теряю нить разговора, меня больше привлекает белое полукружие девичьей груди, что виднеется под клетчатой тканью. Так и хочется смять ее в руках, вобрать в рот маленькую розовую горошинку соска. От ее ерзанья стояк крепчает и все мои мысли только о том, чтобы она быстрее закончила свой рассказ.

— Теперь ты понимаешь? — вдруг спрашивает она, и я поддакиваю, хотя совершенно не в курсе, о чем она.

По щекам девушки бегут слёзы. Наконец-то, прорвало плотину! Еще десять минут и самое время успокаивать, тащить в шалашик. Незаметно оголяю грудь, отодвигаю ткань в сторону.

И вдруг с ее щеки срывается крупная соленая капля, падает на белый атласный холмик груди, скатывается по ней, оставляя мокрый след, и повисает на самом кончике соска, переливаясь всеми цветами радуги. Я застываю, завороженный сиянием маленького чистейшего шарика влаги, уже отчаянно жалея, что он сейчас соскользнет вниз и исчезнет в воде озера, не такой кристально чистой, как эта бриллиантовая слезинка. И мне жаль ее падения, жаль, что она растворится в пресной воде, пропахшей илом и водорослями.

Не вполне осознавая, что делаю, припадаю губами к манящему соску и с каким-то маниакальным восторгом впитываю эту слезинку. Слышу прерывистый вздох девушки, но остановиться уже не могу, почувствовав нежность ее груди. Бля, ща прямо тут завалю, на бережку. Долгое воздержание превращает меня в монстра, едва сдерживаюсь, боюсь напугать.

Даже не помню, как мы оказались снова в шатре из веток ивы, помню только, что целовались. Причем еще поспорить можно, кто из нас двоих жадней на поцелуи. Юлька еще и кусалась в порыве страсти! И со штанами моими расправилась на счёт раз, вот уж кто не сдерживался вовсе.

Какая она сладкая… Не могу утолить свой голод, одними касаниями и поцелуями. Смотрю на девушку, пытаясь отдышаться. Сравнить с тем, что было полчаса назад, небо и земля. Тогда лежала, сжав губы и зажмурившись, прикрываясь от меня. И сейчас, глаза огромные почти чёрные, губы искусаны, елозит и стонет, тянет меня к себе, выгибаясь навстречу. Вот что значит, когда душа чиста и никаких тайн.

— Тёма… — стонет моё имя, хватается за плечи. Я же оттягиваю процесс, потому что не помню, куда дел презики. Наверное в тачке остались. Бля! Попадос!

— Юлёк, проблема нарисовалась… надо в тачку сгонять, кажись, защиту там забыл, — хватаю еще влажные плавки, проклиная себя за забывчивость. Жаль, моста нет, плыть только.

— Тём… не надо ничего. У меня дни безопасные… — снова хватает за руку Юлька, и так смотрит, будто боится, что я не вернусь. Или что сама больше не решится на близость. Это вернее.

Выдыхаю. Провожу рукой от шеи девушки, по ложбинке между грудей, спускаюсь к животу, с удовольствием замечая дрожь нетерпения, сотрясающую девушку. Она уже сама расставляет пошире ноги, приглашая меня. Меня и самого трясет от желания, поэтому перестаю сдерживаться.

Через пару секунд я уже между гладкими белыми бёдрами, направляю член к входу лона, провожу пару раз головкой по набухшим нежным складкам и резко вторгаюсь в напряженное тело, вхожу сразу до основания. Мысли превращаются в эмоции, я будто растворяюсь во влажной упругой мягкости. Только темп, только движения и никаких мыслей…. Ощущения… Охрененно!

Упругое девичье тело выгибается подо мной, когда я с силой вбиваюсь в него. Мне все мало, хочу еще глубже. Наши стоны сливаются в один, и я не выдерживаю, кончаю, шепча Юльке в шею какую-то ласковую хрень. Будто извиняюсь, что она не испытала особого удовольствия.

Она обнимает меня за шею так сильно, что я начинаю опасаться за свой позвоночник. Это что, признательность или месть за то, что быстро сдулся? Так пара минут, и мы продолжим этот неистовый пылкий марафон.

— Тёмка, я тебя обожаю… — я переворачиваюсь на спину, и моя девочка запрыгивает сверху, лаская губами моё лицо.

И кто это недавно уверял, что она не ласковая?!

Юля

— Я хочу пить, а мы даже воды с собой не взяли… — рассеянно произношу, проводя пальчиком по шелковистым тёмным бровям моего мужчины. Да, он настоящий мужчина и теперь весь мой!

Меня поразил его напор и сила, впервые чувство, что меня подчинили, поработили и взяли в плен… чтобы доставить удовольствие. В отличие от робких и нежных ласк Ники, действия Артёма были уверенные и даже болезненные, но они мне понравились больше. Приятно, когда тебя не жалеют, а подчиняют, берут власть над тобой. В сексе.

Понимаю, что Ники тогда слушал меня и действовал по обстоятельствам. Я сама просила его сдерживаться.

— Пить хочешь? Рубашку накинь, а то мошкара заест. Сейчас напьемся! — подмигивает Тёмка, отстраняя меня от себя. Он натягивает хлопковые бриджи, а я жалею, что теперь от меня скрыта часть его красивого и мощного тела. Какой он красивый, всё-таки! Я будто заново его увидела, разглядела.

Он быстро идёт по лужайке, уверенными широкими шагами, раздвигая сильными ногами сочную густую траву, буквально тащит меня на буксире. Едва поспеваю за ним, наслаждаясь ощущением своей хрупкости. Странно, я чувствую себя слабой и нежной, тогда как всегда была сильной и грубой. Из-за этого чувства я снова влюбляюсь в друга, прямо в эту минуту. Он поразительный!

Мы приближаемся к небольшому холму, поросшему молодыми деревцами. Среди небольшой кучки березок блестит на солнце источник, который выбивается прямо из склона, журчит и переливается, резвясь в крупных чистых камнях, а потом исчезает в траве.

Аромат зеленой травы и луговых цветов кружит голову, дух захватывает. Мне жаль, что мы сегодня уедем из этого рая и вряд ли еще вернемся. Щебетанье птах наполняет сердце сладкой негой, я даже останавливаюсь, чтобы послушать заливистые трели. Сказка!

Тёмка склоняется над маленькой струйкой воды, змеившейся из камней, набирает в ладонь воды и пьет, кивая мне, показывает пример. Но пока я доношу свою ладонь до рта, вода выливается сквозь пальцы. То ли дело большая мужская ладонь.

Тогда я иду на хитрость, хватаю Тёмкину руку и подношу ее к источнику, потом наполняю ее чистейшей жидкостью и пью, под его одобрительный смех. Мы долго резвимся у родника, играя ледяной водой. Я еще нахожу способ повеселить парня, вспомнив с какой страстью, он накинулся на мою грудь, когда слезинка повисла на самом кончике соска. Это дало ошеломительный толчок, даже у меня снесло крышу, никогда прежде так не целовалась.

И теперь я стала потихоньку лить воду на свою обнаженную грудь, приглашая Артёма утолить жажду таким образом. Он подставляет рот под мою грудь, пьет долго, урча как большой довольный кот. Потом со смехом валит меня в высокую траву и начинает пытать горячими губами и цепкими пальцами моё тело. Отыскивает где-то ягоды лесной земляники, размазывает ягодный сок по моему животу и груди, вылизывая и прикусывая кожу. Я уже не знаю, куда деваться от щекотки, от смеха случилась целая истерика.

— Тёмка перестань, — стону, извиваясь под сильным телом, теряя последние силы, поэтому иду на хитрость, — иди ко мне.

Притягиваю его за шею и целую сладкие от земляники губы, такие вкусные и ароматные. Но через минуту парень отстраняется и встает, затем рывком и меня поднимает. Неожиданно он шлепает меня по заднице, разворачивая в сторону ивы.

— Беги, оденься и вещи собери, домой пора.

— Вместе пойдем, — парирую я, повиснув на нем и целуя снова. Теперь в шею.

— Юль, у меня сюрприз для тебя. Но за ним сходить нужно. Я быстро.

В ожидании сюрприза плетусь в шалашик. Ну что ж, в общем и целом всё отлично. Артём мне подходит, убийственных эмоций не испытала, но было так приятно, что я, кажется, влюбилась! Тёплая волна нежности пронеслась по моей душе. У меня есть мужчина! И тут же горечь и чувство вины — я изменила любимому Ники…

Жду Тёму на берегу, поглядывая в ту сторону, куда он ушел. Но тот появляется за моей спиной. Он обнимает меня, целует в макушку с тихим стоном — «Юлька-а-а-а…» А перед моим носом неожиданно появляется букет из ярко-красных, ароматных ягод земляники. Я надышаться не могу нежным сладким ароматом, улыбка сама по себе расплывается на моем лице. Какой романтик мой мужчина.

— Ну что, поехали? — он заглядывает в глаза, и я понимаю, что таким счастливым я Тёмку еще не видела. — Там баня готова уже. Ух и попарю я тебя!

От его обещаний ток бежит по венам, я понимаю, о чем он думает, слишком хитрая физиономия. На дачу мы приезжаем вовремя, как раз ворота открыты, потому что гости и родители собираются в город. Мама Артёма увидела букетик в моих руках и облизнулась, глаза ее масляно заблестели, а мне вдруг захотелось порадовать женщину.

— Это вам! Тёмка собрал, — протянула ей ягоды, и ни грамма не жалея о подарке своего мужчины. Еще чего подарит, он такой, он найдет еще.

— О, Боже! А я как раз хотела на базар завтра заехать, так земляники хочется, — запричитала Ирина Сергеевна, принимая букетик с осторожностью и сразу утыкаясь в него носом.

Вскоре две машины с гостями скрываются за углом, а мы так и стоим обнявшись. Потом Темка ведет меня в сторону бани. Не люблю париться, но и обижать парня не хочется. И так уже за букет досталось, обвинил, что я слишком добрая, а у его мамы есть свой любимый мужчина, который обязан исполнять все прихоти своей беременной невесты. Но бурдел на меня с улыбкой, что говорит о том, что ему понравилась моя доброта.

— Ох и напарю сейчас твою тушку, будешь розовой, как этот закат, — смеётся друг, кивая на огненное небо, горевшее от лучей закатного солнца.

По моей спине пробежался колючий морозец. Странное предчувствие копошится в груди, даже останавливаюсь, всё еще глядя на такое странное небо.

— Почему оно такого кровавого цвета? — спрашиваю, понимая, что глупо паниковать, это же просто природное явление, не более.

— Не знаю. Может гроза будет, поэтому. Вон и тучки на горизонте. Иди в баню, я сейчас полотенца и квас принесу из холодильника, — поворачивает меня парень к маленькой белёной избушке, из трубы которой до сих пор валит дым.

С каким-то содроганием вхожу в маленькое помещение предбанника, насквозь пропахшее сыростью. Я никогда не парилась в бане. Тем более с мужчиной. Голой. Смущаться поздно, но всё равно неловко стало почему-то. Понимаю, что Тёмка не отстанет, пока не насытится. Интересно, сколько раз ему надо, чтобы наверстать этот год или больше, пока он облизывался на меня? Наверное, и ночи сегодняшней мало ему будет…

— Хочешь, чтобы я тебя раздел? — Тёмка ставит запотевший стеклянный кувшин с коричневой жидкостью на маленький столик, стоявший посреди предбанника.

Бросает два разноцветных полотенца на диванчик и поворачивается ко мне. Расстегивает пуговицы на моей рубашке, пока я любуюсь его сильными руками. На правом бицепсе татуировка, ничего особенного, просто два каната, переплетающихся между собой и кортик посередине. Провожу пальцем по синему рисунку, который будто перевязывает тугой бицепс, и спрашиваю, сгорая от любопытства:

— Где такую красоту делал?

— Красоту? — ухмыляется Артём. — Дурость это. В армии делать нечего было. Морская пехота.

— Я тоже хочу. Сюда, — показываю безобразный самодельный шрам на левом предплечье. — Закрыть это уродство. Не хочу напоминаний о том времени.

— Это при ограблении тогда? — парень проводит пальцем по моему шраму и закусывает губу, будто ему больно за меня.

— Да. Я тогда ограбление сорвать умудрилась. В больницу не пошла, сама шила, поэтому так криво и некрасиво.

— Найдем тату-салон, сделаем! — его губы касаются моего шрама, а у меня сердце вскачь.

Потом он поднимает голову и нежно целует уголки моих губ. Именно там, где тоже отметины-напоминания о прошлом. Они будто горят теперь. Вздох, вырвавшийся из моего рта, ловит своим ртом мой мужчина, улыбается, наслаждаясь. Проходит языком по невидимым уже ранам на моих губах. Жалеет.

— Тём… — умоляю о поцелуе, настоящем, жгучем.

Сама подаюсь навстречу и со стоном припадаю к пухлым губам. У меня будто сознание уносит куда-то, так сладко и остро чувствую желание, что снова становится страшно. Нельзя возбуждаться. Нельзя…

В самой бане вкусно пахнет березовыми вениками, они ждут своего часа, запаренные в большом тазу. Прерывисто вдыхаю влажный горячий воздух и отпускаю большую шершавую руку. Тёма усаживает меня на лавке, а сам возится с тазами, наливая воду.

Вдруг он плескает из ковша на камни. Такое сильное шипение, что у меня сразу закладывает уши и в голове тоже начинает шипеть. Баню наполняет пар, который окрашивают в кровавый цвет солнечные лучи из окна. Я застываю на месте от ужаса. Кровавый туман не только у меня в голове!

Едва сдерживаюсь, чтобы не сигануть из бани сию же секунду. Пар всё прибавляется, я уже не вижу парня в этом алом месиве из горячей влаги. Паника накрывает с головой, распуская липкие щупальца страха по всему телу.

— Нет! Не могу больше! — непроизвольно вырывается у меня, и я выскакиваю из обжигающего тумана, который всё больше краснеет.

В себя прихожу уже на улице. Меня колотит крупная дрожь, зубы выстукивают чечетку. Хорошо, что соседей нет, а то бы, то еще представление увидели — голая девка с визгом носится по двору!

Артём выскакивает следом, укрывает меня большим полотенцем, другим оборачивает свои бёдра и садится передо мной на корточки.

— Ну что произошло?

— Туман… горячий… кровавый… — несвязно шепчу я. От нехорошего предчувствия у меня в груди холодеет.

Вдруг гром раздается почти над головой и я, охнув, соскальзываю со скамейки. Никогда не была трусихой и вдруг трясусь как заяц, который напоролся на голодного волка.