Глава 18

Дарт уговорил Марка работать на космолёте дипкорпуса, летая на ближайшие к Ганзалеону планеты, что должно было значительно сократить его отсутствие дома. Они вообще сдружились, много общались, посвящая в нюансы жизни на своих планетах. Я часто зависала с глупой улыбкой, слушая их споры и смешные истории. Споры в основном касались политики и законов, а истории затрагивали детство и раннюю юность. Про детство и юность Дарта подумать было сложно. Слишком спокойный, уравновешенный, слишком правильный, слишком взрослый. Не верилось, что он, будучи ребёнком, вылил из окна помои на голову прохожих, за что был сослан в военную академию на два года раньше, и что подростком спускался ночью с четвёртого этажа по верёвке, с ведром краски в зубах, для покраски аэромобиля ректора в красный цвет. Пока он орудовал кистью в потёмках, ректор сидел внутри и придумывая наказание. В результате голая попа абстракциониста получила сорок ударов плетью, а глупая голова три увесистых подзатыльника от отцов.

Наверное, эти истории можно было рассказывать до бесконечности, но нас больше привлекала кровать. Мы не могли насытиться друг другом, срываясь с пляжа, пикника или прогулки. Малейшее касание, голодный взгляд воспламеняли, требуя большего. И мы с удовольствием брали большее, отдавая себя. Я изучала мужчин, характеры, привычки, тела. Я знала каждую родинку на спине Марка, каждый шрамик на груди и плечах Дарта. Я изучила их руками, губами, языком. Мужчины спелись, доводя меня до исступления, лаская, целуя, проникая. С закрытыми глазами я уже знала, чьи губы обхватывают грудь, чьи руки сминают попку. Дарт брал более уверенно, нежно и в тоже время требовательно, вынуждая клониться в нужную ему сторону, стонать в выбранной им тональности. Марк обжигал своим нетерпением, бешенной страстью, желанием взять всё и сразу. Его движения заражали животной похотью, заставляя кричать, кусаться, запускать ногти, оставляя следы на коже. Три недели нашего личного мира.

За это время подрос живот, гордо появляясь раньше меня. По началу к Марку малышка отнеслась настороженно. Замирала, слыша его голос, отстранялась, чувствуя приближающиеся руки, а против смеха устоять не смогла, барахтаясь, сотрясая живот. Постепенно они сдружились, научились общаться, ловить эмоции. Каждое утро начиналось с расспросов малышки, как её назвать. Они, как два недалёких, спускались к животу и поочереди называли имена, положив руки и оценивая силу удара.

Я уже знала, что назову дочь Акмаль, яблочко. Почему-то верила, что у неё будут яркие, зелёные глаза, как у папы. Алекс… Я всё ещё по нему тосковала, особенно по утрам, когда луна отступала в тень, а первые лучи прорезали темноту. Просыпаясь, выскальзывала из кровати, подходила к окну и беседовала с ним, устремляя взгляд в гаснущие вдалеке звёзды. Я рассказывала, как скучаю, как мне не хватает его. Казалось он отвечал, что летит, чтобы я дождалась. Акмаль затихала, слушая, впитывая мою тоску. Это время суток было нашим, моё, Акмаль и Алекса. Я не хотела делиться им с кем-нибудь ещё. Где-то в глубине души, всё ещё надеялась, что он вернётся, и ждала, ждала каждое утро, каждый вечер, каждую ночь.

Когда рассвет уверенно вступал в свои права, возвращалась в постель, сворачиваясь клубочком на крепкой груди и умиротворённо засыпала, чтобы быть разбуженной ласками моих мужчин. Мне нравилось утром заниматься любовью. Нравились блики солнца на мускулистых телах, светящиеся вожделением глаза, пожирающие меня без остатка, нравилось смотреть, как мои руки обхватывают возбуждённый член и скользят до основания, нравилось напряжение в лице мужчин за пару секунд до оргазма. Всего этого не увидишь ночью, когда идёт гонка на насыщение, когда хаотичные движения сминают тела, стремясь получить как можно больше. Утро было ленивым, томным, тягучим, как кисель, подающийся на завтрак к пудингу. И я была, как пудинг, неспешно раскачивающийся под напором мужей.

Последнее наше утро я проснулась от тёплого дыхания между раздвинутых ног и горячего языка, терзающего грудь. Томный стон известил мужчин, насколько мне приятно такое пробуждение. Дарт посасывал сосок, в то время, как Марк раздвигал языком складочки, цепляя и всасывая горошину.

— Доброе утро, Таларри, — прошептал Дарт, отрываясь от груди и сонно улыбаясь. Его растрёпанные волосы лезли в лицо, делая серьёзного мужчину шкодливым подростком.

— Доброе утро Дарт, — подцепила рукой непослушную прядь, убрав за ухо. — Доброе утро, Марк.

— С этого ракурса оно потрясающе доброе, принцесса, — улыбнулся Марк, и сразу вернулся к своему занятию, добавляя к языку пальцы.

Дарт занялся второй грудью, проскальзывая пальцем по моим губам. Приоткрываю рот, затягивая пальцы, пройдясь по ним язычком и громко посасывая. Такая игра нравилась всем, искушая сменить пальцы на большую часть тела. Дарт стонет, оставляя грудь и забираясь сверху, устроив ноги по обе стороны головы. Его член гордо упирается в губы, мечтая оказаться внутри, а Дарт выжидающе смотрит, покачивая бёдрами и размазывая головкой смазку по губам. Пускаю нетерпеливый ствол, и закрываю глаза, концентрируясь на Марке, раздвигающем пальцами вторую дырочку, не оставляя в покое клитор. Шквал удовольствия растекается внизу живота, гоня волнами выше, топя в стонах рассудок. Почти взрываюсь от ритмичных движений пальцев, но Марк останавливается, хитро улыбаясь, наблюдая, как Дарт вталкивается поглубже. Протестующе мычу в головку, требуя продолжить доводить меня до оргазма, выдёргивая из Дарта довольный рык, но Марк не двигается с места, не реагирует на приподнятые бёдра, приглашающие в тепло. Дарт медленно вытягивает член, с сожалением посмотрев на губы и ложится рядом, разворачивая к себе и закидывая на себя ногу.

— Вы что-то задумали? — осторожно интересуюсь.

— Мы хотим взять тебя вдвоём, одновременно, любимая, — поглаживает по ноге Дарт, пытаясь успокоить, а у меня сладко ноет между ног от предвкушения, и бешено бьётся сердце от страха. Они ещё не были вдвоём во мне. Это во сне всё было легко и приятно, а в реальности…

— Мы всё сделаем осторожно, принцесса, — Марк прижимается сзади, упираясь членом в попку.

Дарт касается губ, проходит по ним языком, оттягивает зубами нижнюю и впивается голодным поцелуем. Его руки проходятся по спине, опускаются ниже и раздвигают ягодицы, предлагая Марку войти. Давление на колечко, и член медленно скользит внутрь, растягивая под себя, выдавливая глухой стон. Марк старательно вдавливается, рукой пощипывая соски, пока Дарт вылизывает рот, впиваясь пальцами в ягодицы, и терпеливо ждёт, когда Марк наполнит меня до конца. Меня потрясывает от разрывающего давления и лёгкой боли, сопротивляющихся стенок, дыхание забивается от нехватки кислорода. Марк опускает руку на клитор, надавливает, покручивает, поглаживает, расслабляя промежность. Довольный стон в затылок оповещает о проделанной работе, и Дарт придвигается поближе, надавливая головкой на вход. Та-же медлительность, напряжение внутри, тоже чувство разорванной лягушки. Все замерли, наполнив и растянув до предела, дают привыкнуть и расслабиться. Движение сзади, и я на половину свободна, вдох и Дарт выходит, а Марк поддаётся вперёд. Они входят и выходят поочерёдно, размеренно наполняя и освобождая. Боль рассасывается, стенки накаляются от ритмичных движений, пытаюсь выловить ощущения, разделить на фрагменты, но внутри всё полыхает, вертится, сжимается. Кажется, что я сейчас умру, захлебнусь, задохнусь. Зандал! Толчки ускоряются, скручивают внутренности, разгоняют потоки тока, ноги сводит от напряжения, что-то лопается внутри, выплёскивая наичистейшую энергию, снося мебель и безделушки, содрогая тело в оргазме, до потемнения в глазах, до потери сознания.

Очнулась в нежных объятиях Дарта, поглаживающего по спине и целующего в лоб.

— Ты не хранительница, а разрушительница, — улыбнулся он. — Придётся новую мебель заказывать.

— Где Марк? — забеспокоилась.

— Да цел он, цел, — засмеялся, прижимая сильнее. — За завтраком пошёл.

— Ты как, принцесса? — Марк забрался на кровать с подносом еды.

— Хорошо, — ответила, хватая бутылку воды. — Тебя не зацепило?

— Нет, — замотал головой. — Это было охренительно. Поток света обогнул нас и сотряс комнату, а я почувствовал тепло, обостряющее чувства. Умереть захотелось от распирающего удовольствия. Никогда такого не чувствовал. Ты мой рай, моя жизнь.

Он нежно коснулся губ, отстранился и начал кормить, а я с ужасом осматривала погром боясь, что в следующий раз могу кого-нибудь покалечить.

— Каким цветом я вас огрела? — беспокойство передалось голосу.

— Ты переливалась как радуга, принцесса, — Марк продолжал запихивать в меня мясо и сыр, отвлекая едой. — Фиолетовый с красными всполохами, и всю эту красоту прорезали неоновые и зелёные лучи.

— Я никогда не выпускала зелёное сияние, и голубой был всегда нежным, как солнечное небо, и силу энергетических волн научилась контролировать к шести годам полностью, — положила руки на живот, нервно ощупывая. — Либо беременность так действует, либо малышка обзавелась своим даром.

— Ничего удивительного, — Дарт нажатием успокоил руки на животе. — Хранительницы всегда делились даром с дочерями. Правда рожали их редко, в основном сыновей.

— И что получали сыновья от матерей? — Марк заинтересовался новыми фактами истории.

— Они были сильнее, выносливее, умнее, но дар хранителя передавался только девочкам, — Дарт продолжал делиться с Марком знаниями, а я отстранилась от реальности, уйдя во внутренний мир. Мне нужно было обдумать ошарашивающие новости.

Все привыкли, что одарённых детей рожает только мама, что подтверждали малыши сестёр, родившиеся обычными ганзалеонскими детьми. Меня пугала мысль, стать матерью маленькой хранительницы, не умеющей контролировать свою силу, которая, судя по нынешним всплескам, будет посильнее моей. Я ещё помню постоянные ремонты и перепланировки в доме, из-за разбитой коленки или отнятой конфетки.

— Нам нужен очень крепкий дом с большой территорией и высоким забором, — озвучила свои страхи, перебив познавательный рассказ Дарта. — Много мебели, строительный материал, и никаких неженатых мужчин в доме и вокруг.

— Ты кого собралась рожать? — Марк непонимающе уставился на меня.

— Всего лишь хранительницу, — похлопала его по руке. — И поверь, такие меры это меньшее, что стоит сделать, причём срочно, пока Акмаль не родилась, и я сдерживаю основную часть её силы.

— Акмаль, яблочко. Красивое имя, — протянул Дарт, пробуя имя на языке. — Думаю оно ей подойдёт, а про дом не волнуйся. Мы завтра всем займёмся. Как я понимаю, дом должен быть на территории Дариоллэйн?

— Да, — кивнула головой. — И желательно где-нибудь на окраине. А пока поживём с моими родителями. Им не привыкать перестраивать стены и менять окна.