Глава 26

На завтрак мы вышли в полном составе, ловя улыбки и поздравления. Близнецы сидели, понурив головы, краснея от стыда и чернея от переживаний. Дождавшись конца приёма пищи, подошли к нам и сползли на колени. «Ганзалеонцы не должны стоять на коленях! Это претит завоевателям и воинам!» — кричало моё сердце, противясь их действию.

— Таларри, Алекс, Марк, Дарт, — начал по старшинству Раст. — Мы признаём, что вели себя как сволочи, не достойные звания мужчины. Готовы принять любое наказание.

— Раст, Дарк, Трэйк. Вы просто глупые, безмозглые дети, — прослезилась от переполняющих эмоций. — Мы давно на вас не сердимся.

— Тал, сестрёнка. Мы больше никогда. Слышишь. Никогда не будем вести себя, как безмозглые дети, — Трэйк подполз, обнимая ноги и упираясь в них головой. — Прости, сестрёнка. Мы не думали, что так получиться.

— Вставайте, оболтусы, — вклинился Марк. — Идите знакомиться с племянницей.

Мальчишки бурно восхищались, передавая друг другу любопытно смотрящий кулёчек, пока Акмаль не надоело, и она окатила их лёгкой, но болезненной волной.

— Вот маленькая врединка, — воскликнул Дарк, так как ему досталось больше всего. — А если бы я тебя уронил?

Алекс поспешил забрать дочку, пока она не вошла во вкус, помня, как ей понравился учинённый бардак в детской.

— Мам. У нас проблемы, — позвала её, пока она не сбежала в сад к мелким. — Нужен твой совет.

— К вам или в гостиную? — мама потёрлась носом о щёчку Акмаль.

— Давай в гостиную.

— Рассказывайте, — села в кресло, забрав у Алекса внучку.

— Акмаль разбомбила детскую и требует укладывать её спать в нашей спальне, — начал Дарт.

— Более того, — пожаловался Марк. — Осталась в нашей кровати в обнимку с мамочкой.

— С характером крошка. Да, Акмаль? — свела брови, разговаривая с малышкой. — От спальни надо отучать, и как можно быстрее. Пускай всё с пылью сравняет, но забирать к себе не надо. Только покормить и поиграть. Пару, тройку дней позлится, потом успокоится. Пришлю к вам мастеров, стены перекрасить. Добро пожаловать в клуб необычных детишек.

Два дня ушло на восстановление детской. Стены выкрасили в бледно-сиреневый, разбавив белыми и розоватыми облаками, из мебели поставили только кроватку, избавив пространство от лишних предметов. Скучненько, простенько, но безопасненько. Всё это время Акмаль спала с нами, обрывая на корню все попытки мужей до меня дотронуться. Больше всех по этому поводу переживал Ал. Он корил себя за упущенное время и болезненно воспринимал невозможность получить бонус. Беседы с дочерью ни к чему не приводили. Она только пускала пузыри и обстреливала слабыми разрядами тока слишком надоедливых папаш. По её осмысленному взгляду мы видели, что мелкая вредина всё понимает, но упорно вьёт из нас верёвки. Не понятно было, кого и к кому она ревнует. То начинала вредничать, когда до меня дотрагивался кто-нибудь из мужей, то отталкивала меня, когда находилась на руках у отцов. Вела себя, как собака на сене, не себе, не голодной корове.

Наконец настал день переселения. Вооружившись ушными затычками, уложили Акмаль спать и покинули детскую, надеясь, что ребёнок понял, как не стоит себя вести. Вибрацию стен мы почувствовали, не успев добраться до кровати. Грохот от крошащихся стен не скрыли даже затычки. Первым желанием было броситься в комнату, проверить всё-ли нормально с дочерью, и забрать её в спальню. В последний момент меня отловил Дарт, запретив приближаться к ребёнку раньше кормления. Что она вытворяла! Плакала, визжала, делала нескончаемые попытки разрушить стену. Хорошо, что в силу возраста силёнок пока не хватала. А как она рвала грудь, когда пришло время кормления. А как обиженно смотрела, заикаясь после длительного плача. Не попытка уснуть у груди, не жалостливое заглядывание в глаза, не смогли смягчить воспитательные меры отцов. Они были непреклонны в желании вернуть право на жену, хотя-бы в ночное время. Оставшуюся часть ночи мы провели в таком-же удручённом состоянии, споря и ругаясь о жестокости таких методов.

К утру единственная уцелевшая вещь в детской оказалась кроватка. Потолок осыпался, оставив целым только круг над ребёнком, стены пошли мелкими трещинами, а краска вздулась, как будто на неё воздействовали высокими температурами. Акмаль обиженно сопела, отворачиваясь от меня, как только я подошла к кроватке. От молока не отказалась, но ела вяло, без аппетита. Сердце обливалось кровью, считала себя не матерью, а мачехой, но Дарт категорично забрал у меня ребёнка и отнёс в кроватку, выпроводив на завтрак.

— Ну как прошла ночь? — спросила мама, глядя как я размазываю кашу по краям тарелки.

— Отвратительно, — сморщилась, делая глоток успокоительного отвара. — Всю ночь слушали, как Акмаль плачет, рушит стены и снова плачет. У меня душа скручивается от её страданий.

— Терпи, солнышко, — мама шумно вздохнула. — Иначе потом будет сложнее. У тебя родился хороший манипулятор. Не продавите авторитетом, так и будете плясать под её дудку. Сходите с ней после завтрака погуляйте по саду. Пускай знает, что родители не бросили и рады совместному времяпровождению, но ночью у каждого есть своя комната.

Как мама и советовала, после завтрака пошли в сад, дав возможность прислуге убрать детскую, а мастерам замазать трещины, укрепив стены для новой борьбы. Акмаль на улице оказалась впервые, крутя заинтересованно головой. Папочки поочереди носили её на руках, показывая и рассказывая обо всём, что попадалось по пути, я держала за крохотную ручку, делясь радостью, нежностью, корректируя настроение. На душе стало спокойно, впервые за последние несколько дней. Спокойствие передалось и мужьям, сделав их медлительнее, плавнее и ленивее.

Домой вернулись к обеду, решив не уносить Акмаль наверх. Дочь перекочевала к дедушкам, потом к дядям, закончив круг тисканья у бабы Веронике, навестившей нас с приятной, как всегда, новостью. Она снова ждала ребёнка, надеясь обогнать сестру. Её мужчины сияли от очередного счастья, искренне веря, что это будет девочка. Вероника щебетала, как она хочет такую-же зеленоглазую малышку, вздыхала и опять щебетала, развлекая Акмаль своим оптимизмом.

Покормив дочку, отправились на очередную прогулку в сад. Старались реабилитироваться за тяжёлую ночь, надеясь взамен получить чуть больше послушания, но ночью повторился тот-же сценарий.

Пара-тройка дней? Наш ребёнок оказался упёртым. Восемь дней истерик, боёв и скандалов. Восемь ночей без сна и в слезах. Мужья до такой степени вымотались, что о сексе не вспоминали, стараясь уловить каждую спокойную минутку, посвятив её сну.

Зато всё чаще всплывала тема церемонии бракосочетания. Мне честно было не до неё, но мужчины маниакально требовали провести её как можно скорее, связав поведение дочери с отсутствием благословения нашего рода. Как переубедить измученных, изголодавшихся мужчин? Убедительных доводов я не находила. Все слова оспаривались втройне, загоняя меня в угол. На помощь пришли отцы, обрушив на нас сложную проблему. Нам не получить благословение и долголетие для Алекса с Марком, пройдя обычную церемонию с танцем. В храме не будет присутствовать моя семья, только храмовники и старейшины парламента. Да, да. На плите нам придётся отдать страсть, пройдя туже церемонию, что проходят с землянками. И да. Нам придётся заняться сексом на глазах у ста человек, при этом получить удовольствие, подарив его богам. Только эта новость притормозила на несколько дней разговоры о свадьбе. И если Дарт был готов пройти через это, абсолютно не испытывая дискомфорта, то Марк с Алексом впали в молчаливое, задумчивое состояние, решая для себя, готовы-ли они пойти на прилюдный секс ради долгих лет жизни, готовы-ли они оттрахать при всех голую жену, ради счастливого, совместного будущего, и будет-ли после такого совместное будущее счастливым.