Глава 17

Утренняя тошнота сводила с ума, не позволяя делать резких движений. Держалась на ногах только от счастья будущего материнства. Неспеша собралась, влила в себя сок в надежде, что он закрепится и не выскочит от головокружения. По стенке дошла до предоставленного класса, покрывшись липкой испариной. Курсанты поприветствовали стоя и расселись по своим местам. Предложенная тема ребят не устраивала, они хотели знать подробности произошедшего с Мирто. Напряглась, но в поучительных целях рассказала всё до мельчайших подробностей, опустив личные переживания и гибель мужей. Мужчины сидели с открытыми ртами и внимали каждому моему слову. То, что не было интересно семнадцать лет назад, сейчас воспринималось как самая ценная информация единственной выжившей из этого ада.

С каждым произнесённым словом, моя речь лилась легче, освобождая душу из оков тоски и отпуская любимых в страну Зандала. Пускай им будет там хорошо.

С трудом довела занятия до конца, мечтая только перекусить и забраться в кровать. Стала сомневаться в своих возможностях довести эту группу до завершающего этапа. Создавалось ощущение, что через пару дней я растаю и не смогу перебирать ногами. Сердце билось в бешенном танце, перекрывая собой тонкие постукивания малыша, в глазах темнело от малейшего поворота головы, настраивая зрение по несколько минут.

Я зашла в столовую, перехватила булочку с травяным чаем и села за дальний стол, повернувшись к залу спиной. В мои планы не входила милая беседа с окружающими, поэтому я отстранилась, забралась в кокон и уговаривала желудок принять скудную пищу. В какой-то момент почувствовала на спине прожигающий, знакомый взгляд, встряхнула головой и списала на глюк, даже не став оборачиваться. Скорее всего это неосознанная проекция на почве беременности, толика тоски и капелька скучающего сердца. Да кого я обманываю. Я действительно тосковала по Раталлу, моё сердце истекала от нестерпимого желания прикоснуться к нему, а малыш в стократ усиливал эти чувства.

Не выдержав, я обернулась, и кажется увидела мельком знакомый силуэт, который растворился в толпе мужчин лишний раз подтверждая, что это всего лишь попытки увидеть желаемое. Он остался там, на Ганзалеоне, растоптав мою душу, разодрав моё сердце.

Когда выходила из столовой, столкнулось с высоким, крепким мужчиной, смутно похожим на Раталла. Кажется, я начала сходить с ума, раз вижу полюбившие черты в каждом встречном ганзалеонце. Это Раталл виноват, заразив меня неправильными чувствами, затуманив мозг и пропитав своим ядом. В моей голове был полный раздрайв. Помимо тоски меня истязала злость на него, на себя, на глупые предрассудки и свою трусость. В очередной раз я поступила так, как показалось проще. Осталась на службе после гибели мужей, чтобы не видеть сочувствующие взгляды родственников, выгрызала зубами уважение и положение во флоте, чтобы не выдали замуж, сбежала с Ганзалеона, чтобы избавиться от пагубного влечения. Сама себя покусала.

Уснула быстро, слишком вымотавшись физически и морально. Снился мне Раталл, с любовью держащий копошащийся кулёк и улыбающийся ему. Он оторвался от созерцания ребёнка, посмотрел на меня, скорчив брезгливую гримасу, развернулся и ушёл, унося в туман моего малыша, не обращая внимания на мои крики и требования вернуться. Проснулась в холодном поту с одуряющей головной болью и нервным отстукиванием зубов. Доползла до туалета, поборолась с рвотным позывом и залезла под прохладный душ, отходя от увиденного. Не смотря на значительные изменения в законах Ганзалеона, при отказе женщины становиться сакиа, ребёнка всегда забирал отец. Что ждало меня? Смогу ли я сама растить малыша? Не отнимет-ли его у меня Раталл и его семья?

Прохладные струи воды стекали, лаская и успокаивая тело, только кровоточащее сердце они успокоить не могли. Слишком глубоко оно засело, вцепившись в рёбра, прикрывшись грудной клеткой.

Из еды влез только сок и ложка запеканки, вставшая в горле и отказывающаяся продвигаться по пищеводу. Занятия прошли спокойно, без эмоций. Отчитав лекции, тянущиеся невозможно долго, спустилась в столовую, где снова плавилась под прожигающим взглядом.

— Разрешить составить вам компанию? — услышала бархатистый баритон со знакомыми нотками. — Все места заняты, а времени ждать у нас нет.

Подняла глаза и встретилась с шоколадной чернотой и узкими губами, отбрасывающими меня в воспоминания семнадцатилетней давности.

— Не стесняйся, яблочко, — шёпот, доносящий свежесть мяты, пробегающий мурашками по хребту, стремящийся вниз к пульсирующему лону. — Достаточно прикоснуться, и я весь твой.

Меня хватило только на кивок головы, и мужчины сели напротив. Они были очень похожи между собой и так явно напоминали моих мужей. Боялась дышать, пошевелиться и прогнать мираж, окутывающий моё сознание.

— Меня зовут Расалан, а это мой брат, Римат, — продрался сквозь пелену мужской голос. — Мы прибыли на станцию три дня назад, как специалисты по тяжёлому вооружению.

— А вы Акмаль Дор? Первая и единственная женщина, управляющая военным кораблём и убивающая врагов наравне с мужчинами? — вклинился в разговор второй по имени Римат.

— Уже нет, — мотнула отрицательно головой, выдавливая слова. — Я больше не убиваю врагов. Теперь работаю простым инструктором.

— Это правильно. Такая красивая девушка не должна рисковать жизнью, — произнёс Расалан, заглядывая в глаза.

Мне показалось, или он пытался отвешивать комплименты, жадно осматривая меня. Нет. Скорее всего показалось. Гормоны, воспалённое сознание, усталость. И не такое может привидеться и послышаться.

— Собираетесь остаться на Намисторе в качестве преподавателя? — перевела взгляд на Римата, лениво сканирующего моё лицо.

— Нет. Через три месяца возвращаюсь на Ганзалеон, — ответила, находясь в какой-то прострации.

Чувствовала себя зверушкой, попавшей в окружение хищников, не спускающих с меня глаз. Ноги потяжелели, руки ослабли не в силах держать даже стакан. Жар скручивался в животе, поднимался к груди и затоплял тело, сжимая лёгкие. Дыхание участилось и перешло в хрип, в глазах заплясали цветные точки, переходящие в тёмную пелену. Что-то свернулось в груди, сдавило голову. Последнее, что я услышала — щелчок, как будто лопнула натянутая жила, и провал в вяжущую темноту.