Глава 40

Я не представляла, что будет так больно смотреть в глаза детям, вырванным с родной планеты. Безнадёжность, недоверие, презрение отражались в карих, серых, зелёных, голубых взглядах, у каждого своя гамма, но страх, панический, мерзкий, колючий резал по сознанию абсолютно у всех. Он выедал изнутри, раздирал когтистыми лапами, не отпускал. Младшие цеплялись за старших закостенелыми ручками, прятались, прижимаясь трясущимися телами к ногам. Больно. Как же мне больно от их безнадёжности. Я протаскивала через себя все их эмоции и не замечала, как по щекам текут слёзы.

— Они всегда такими прилетают. Испуганными, потерянными, — мама подошла сзади и обняла за плечи. — Со временем мы к каждому найдём подход. Дети поймут, что здесь им будет лучше.

— А как быть сейчас? — всхлипнула, стряхивая рукой слёзы.

— Просто дать им это время. Дать возможность увидеть, принять, поверить. Пошли. У нас много работы.

Мама подтолкнула меня в спину и резво побежала вперёд, пользуясь краткосрочной свободой от заботливых рук. Чтобы не травмировать психику детей, отцам пришлось спустить жену на твёрдую почву и скрыться с поля зрения. Она ликовала, как ребёнок, отцепившийся от родительского контроля. Пронеслась ураганом по детишкам, всунула каждому в руки по булочке и соку, параллельно умудрилась протереть маленьким ручки и личики, улыбнулась, погладила по головкам. Такой скорости и энергии у беременной женщины можно было только позавидовать. Хорошо, что отцы не видели эту прыть…

Полёт по коридору Зардо захватил всех, от мала до велика. Ребята смотрели в окна открыв рот, гудели, как рой пчёл и толкали друг друга, пока внизу проносились дома, гигантские деревья и другие мобили. От временных комнат они тоже были в восторге, трогая яркую мебель, мягкие игрушки, блестящие гаджиты, а мы наблюдали за их кругом общения, пока была возможность подкорректировать пункт назначения. Через два дня они разъедутся по новым семьям, а пока у них есть время пообщаться с усыновлёнными ранее детьми. Им есть что рассказать о своих новых родителях, об отношении к ним, о заботе и любви, которую они получают с избытком.

К вечеру я была вымотана, но моим красавцам досталось не меньше. Они целый день сидели с Лахтуром, который начал познавать свои силы, практикуясь в усыплении окружающих. Наш дом превратился в сонное царство, с которым постоянно приходилось бороться. Удивительно, но свои опыты на мне сын ставить опасался, чувствуя каких плюшек огребёт, а другие клевали носом. Противился чарам более менее только Рас, но от состояния недосыпа его иммунитет не спасал.

Как и ожидалось, меня встретили с красными глазами, зевотой, и заспанными лицами. Маленький хулиган мило улыбался и сучил ножками, притворяясь ангелочком и с предвкушением смотря на грудь. Присосался сразу, как только получил допуск, и громко зачмокал, перетягивая всё моё внимание на себя, а мужское на предмет сосания. Под завистливыми, голодными взглядам возникло ощущение, что как только Лахтур поест, к груди встанет очередь из трёх здоровых лбов, которая перейдёт в мордобой. Прикрылась платьем и отвернулась, услышав недовольный стон.7d423c

— Нам надо свозить сынв в храм, — устало изрёк Расалан, как только малыш уснул. — Может он станет послушнее и спокойнее.

— Зачем? — повернула к нему голову.

— Родители заезжали поиграть с внуком. После шести часов сна сказали, что никогда не высыпались лучше, — иронично улыбнулся Римат. — Такими темпами они совсем не будут с ним видеться. Зашли, зевнули и заснули.

— Да ладно. Откроем салон релакса для родственников, потом расширимся, приглашая знакомых на оздоровительный сон, — высказался мой любимый шутник Рат. — Никакого шума в доме. Всегда тишина, прерываемая твоими стонами… Кайф…

— Может обойдёмся без храма. Зачем привлекать к семье ещё больше внимания. Он подрастёт, станет себя контролировать, перестанет хулиганить, — осторожно попыталась возразить, понимая, что в более резком споре останусь в меньшинстве. Слишком расстроены были мужья, переживая свою несостоятельность в воспитании сына.

— Можно попробовать слетать к камням. Возможно, через сакиалат мы получим благословение, — предложил Раталл, помогая расстегнуть мне платье, ковыряясь подолгу с каждой пуговицей.

— Согласна, — повела плечом, скидывая шёлк и оголяясь. — Через два дня отправим детей по семьям, и можно лететь на побережье. Проведём пару недель на морском воздухе, без родных и посторонних.

Обнажённое тело выключило мозги мужей окончательно, не дав дойти словам про два дня полного релакса для них с сыном. Утробное рычание раздалось с трёх сторон, и я была смята под жадными поцелуями и ласками. Про усталость забыли все. Разве можно о ней помнить, когда от касаний расходятся искры, а в голове гудит от возбуждения.

А вот утром работоспособность мозгов восстановилась. Никогда не видела у мужей такие пухлые губы, брови домиком и детскую обиду на лицах.

— Два дня, любимые, — одарила каждого поцелуем. — Всего два дня, и я ваша в полное пользование. Сможете делать со мной всё, что хотите.

Заветная фраза была услышана, и расставание прошло легче. Мужья остались пить энергетики, а я отправилась помогать родителям. День менее эмоционален. Дети немного успокоились, страх отполз, а вместо него появилось любопытство. Вкусная еда, обилие игрушек и техники, мягкие, тёплые пастели и удобная, красивая одежда. Всё это было недоступно для них, ведущих бродяжнический образ жизни. Попав в лагеря, ситуация для них не улучшалась. Грязь, застиранная роба, голод, наказания. Большинство детей и с родителями жили не в лучших условиях. Глядя на ребят, пробующих фрукты, закатывающих от удовольствия глаза, смачно облизывающих пальцы, не переставала хвалить в душе отцов. Им здесь понравиться, и они будут счастливы.

Как я и обещала мужьям, через два дня мы полетели к побережью. Нас встретил привычный, тёплый бриз и тишина, прерываемая только всплеском волн и криками редких птиц. Рат схватил сына и погрузился в море, вызывая восторженное улюлюканье и смех малыша. Лахтур неумело бил ручкой по поверхности, визжа от брызг, рассыпающихся вокруг. Рас не удержался и бросился к ним, подхватывая мелкого и подкидывая над водой. А Рим, зараза, решил проделать тоже самое со мной, затянув под воду, и протащив несколько метров под ней. От его выходки радости я не получила, а вот полотенцем хлестала потом с удовольствием, гоняя по пляжу и обзывая земными ругательствами, выученными в детстве от Вероники.

К полуночи отправились в священное место, заранее подготовленное мужчинами. По всему периметру горели огни в больших чашах, освещая гладкую плиту, на которую мы взошли всей семьёй, положив Лахтура на камень и встав вокруг на коленях. Расалан открыл книгу и стал читать на древнем языке обращение к богам. Сначала ничего не происходило, но как только мужья разрезали ладони ритуальными ножами и окропили сакиат кровью, ветер затих, наступила давящая на уши тишина, камни засветились голубым пламенем и с каждым словом Раса разгорались ярче и ярче, затягивая в воронку света сына и нас. Тепло проникало под кожу, просачивалось в кровь, покалывало кончики пальцев, погружая в транс. Всё кончилось с громким хлопком, засосавшим светящиеся лучи в плиту под нами. Мы ещё некоторое время сидели обездвиженные и смотрели на спящего сына, гадая — помогло или нет, а молочная луна улыбалась, подмигивая звёздами на чёрном небе.