Глава 14

Условия обсуждались жёстко. Мы держали их глотки в тисках, не давая пространства для самодеятельности. Каждый пункт договора оговаривался, прописывался и перепроверялся. Составленный договор разместили на панелях и отправили с первым же транспортником Веронике. С ней параллельно я вела беседы, уговаривая, прося, умоляя. Оборудование временно перевезли из штаба в наш дом, так как на связи с сестрой приходилось висеть часами, каждый день выслушивая стенания о предательстве, о тоске.

После трёх недель уговоров она сломалась, увидев, светопреставление от рыжиков. Победило проклятое любопытство. Как всегда. Вылетела Вероника тем же вечером. Оказалось, что корабль стоял на приколе, ожидая её согласие, готовый тронуться к звёздам по первой команде.

Я нервничала в предвкушении встречи, не находила себе места. Мне так хотелось, чтобы сестре понравился дом, девочки, мои мужья, наши зятья, кто-нибудь из жаждущих создать полноценный род. Я лелеяла надежды на наше общее, счастливое будущее. Возможно, именно здесь Вероника реализует свои мечты. Откроет школу, окунётся в любовь и преданность мужей, продлит срок жизни, нарожает кучу детей. Я делилась своими мыслями только с малышками внутри, и они отвечали ускоренным перезвоном сердец, окутывали тёплой волной спокойствия и нежности. Мы ждали её вместе.

Вероника прилетела через две недели. Ещё больше похудевшая, прозрачная, ушедшая в себя. Глядя на неё, навернулись слёзы, сдавило в груди, зацарапало в горле. Бедненькая. Так себя довела. Она всегда была слабее мня, росла в оранжерейных условиях. Её любили, холили, оберегали. Она была ребёнком, а не товаром, купленным и оставленным на хранение. Именно это сделало её слабой. Именно это сделало меня сильной.

Обняла её, но она даже не почувствовала. Мужчины оцепили нас кругом, не дав прорваться чужакам, жаждущим внимание землянки с подходящими генами. Так и шли до транспорта с тесным, крепким щитом, разрезающим пространство на требующие нам куски.

Растормошить Веронику удалось только девочкам, своей непосредственностью, игривостью, искренней чистотой и неподдельной честностью. Таларри окутала золотой теплотой, Минар добавила розовой радости, Алисор пустила голубую волну нежности, вызвав первую улыбку. Камиль просканировала, снимая болезненность ноющих мышц и разрывающегося от предательства сердца. Санира освежила тусклые волосы, придав им блеск и шелковистость. Раминас излечила истощённую душу, вернув желание жить.

– У тебя волшебные дочки, – засмеялась сестра, оглядев себя в зеркале. – И ты волшебная, раз родила таких детей.

– Я обычная, такая же как ты, – прислонилась к её спине. – Волшебными их сделала любовь и гены мужей.

Вероника тяжело вздохнула, как будто несла на плечах всю тяжесть этого мира, и погладила мою руку.

– Мне всегда было больно видеть, как родители к тебе относились, – тихо проговорила она. – Поэтому я и уехала из дома. Не хотела стать такой же. После моего отъезда родители стали ругаться. Надюша звонила каждый день и плакала, просила вернуться, но я отказалась, бросила её купаться в этом дерьме. Когда отец подсел на ЛСКай и начал распускать руки, она нашла единственный выход, вышла замуж за первого, кто позвал и ушла из дома. Ты очень хорошая мама, и мужья у тебя замечательные, чтобы между вами не произошло в прошлом, они за тебя любого порвут. А я буду довольствоваться ролью тётки и купаться в нежности своих племяшек, так что рожай их побольше.

– Уговорила, – засмеялась я. – Через два с половиной месяца подарю ещё троих.

Мы обнялись, поплакали, посекретничали о женском и спустились ужинать. За огромным столом нас ждали мужчины всем составом и девочки, расползшиеся по коленям своих суженных и отцов. Раминас лечила Шагура, повредившего шкурку во время тренировки, а рядом в нетерпении мялся Лавит с разбитой губой и наливающейся гематомой на пол-лица. Мактал посмеивался, обзывая их косорукими, а Раминас принцессой, богиней и так далее по нескончаемому списку. Санира с жаром уговаривала Дамида, Аклея и Ракаса купить очередную, самую лучшую на свете лошадку и, кажется, практически убедила в необходимости шестой лошади в конюшне. Камиль учила Малида правильно насаживать бусины на проволоку, разглядывая браслеты, сделанные Заилом и Натэлем. Таларри, Минар и Алисор сидели на коленках отцов и развлекали их светопреставлением, совершенствуя свои умения. Семейная идиллия, в которую легко влилась Вероника, улыбаясь и впитывая тепло наших отношений.

Две недели до бала прошли тихо, мирно, без эксцессов. Претенденты не донимали нас своими посещениями, как и было прописано в договоре, но каждый день от них доставляли цветы, сладости, безделушки и драгоценности. Начитались придурки книжек, как ухаживали когда-то на Земле за женщинами, и пыжились переплюнуть друг друга.

Ко дню Х мой живот подрос, не желая скрываться драпировкой платья, вылезал вперёд крича во всё горло, что я снова беременная. Да и скрывать уже не было смысла за два месяца перед родами. Стального цвета платье, собранное под грудью, водопадом струилось до пола, огибая чуть поправившуюся фигуру, окружая сиянием кожу. Стянутые в объёмный пучок волосы и лиловая помада, делали меня старше и холоднее, придавая лицу надменность.

Вероника выбрала персиковое платье на тонких лямках, с большим вырезом на спине. Кристаллы молочного цвета украшали лиф, поясок и подол. Светлые волосы, заколотые по бокам, спадали волнами на спину, скрывая от посторонних взглядов родинку под левой лопаткой. Она выглядела как нежный, купающийся в солнечных лучах пион, припорошённый капельками росы.

– Ты такая красивая, – закатила глаза, смотря в отражение на Веронику. – Если бы не привязка, я начала бы волноваться за своих мужей.

Мы звонко рассмеялись и отправились покорять умы и сердца власть имущих, и их отпрысков, жаждущих воссоединения. Зал был огромен, утопая в огнях и разноцветном шёлке, плывущем в танце по сверкающему полу. Все мужчины одели чёрные костюмы, белые рубашки, и отличались только платками, вставленными в нагрудный кармашек, под цвет наряда своих сакиа. Свободные представители могли себе позволить только белые платки, и таких оказалось очень много.

Вероника натянула улыбку и знакомилась с подходящими к нам ганзалеонцами. Имена, фамилии, звания, регалии. Слишком много. Всё смешалось. В середине вечера к нам подошли братья Гартал, с восхищением обжигая взглядом сестру. Что-то начало таять внутри, и она согласилась на танец. Вернее, на три. Первым в круг танцующих её повёл Замир, нежно придерживая за талию. Они кружились, пересекая весь зал, вымещая из центра всё, что мешало свободно двигаться. Потом Януш перехватил Веронику с первыми аккордами новой мелодии, а Намиз стоял на подхвате, в нетерпении ожидая своей очереди.

– Это сыновья восьмого члена парламента, – просветил меня Старас. – Сильный род, не запятнавший себя скандалами и грязью. Отцу из парламента четыреста с чем-то лет, Замиру около ста шестидесяти, Янушу в районе семидесяти, а Намизу тридцать восемь. Он учился с Даяном в одной академии.

– Надеюсь, они смогут охмурить твою сестрёнку, – подмигнул Даян. – Из них получатся отличные мужья.

– Пока все при делах, пойдём потанцуем, малыш, – хватая в охапку, Шаад увлёк меня в центр зала.

Он крутил меня как куклу, передавая в танце братьям, оказывавшимся за спиной. Игра в пятнашки меня увлекла, и я не сразу заметила изменения внутри. Живот зафонил, распространяя неуловимые волны тепла. Перезвон сердечек изменился, стал звонче и ярче. Решив, что это от радости и близости отцов, расслабилась, продолжая летать между мужьями, но малышки оживились не от атмосферы праздника, они почувствовали то, от чего мы уберегали несколько лет свой круг. Из толпы наблюдающих оторвались три парня, подошли и опустились передо мной на колени.

– Началось! – зарычал Шаад.

– Имейте совесть! Они ещё даже не родились! – взвыл Даян.

– Теперь и башни не помогут, – обречённо застонал Старас. – Сколько у нас свободных комнат осталось?

Стоящие на коленях были растерянны, и непонимающе переводили взгляд с живота на лицо и обратно. Весь зал застыл, музыка стихла, а глаза буравили нашу семейку, боясь пропустить представление.

– Я, Шален, старший рода Бардо, клянусь защищать род Зардо ценой собственной жизни и жизней Зартэла Бардо и Дантала Бардо.

– Я, сакиа рода Зардо, принимаю клятву верности рода Бардо, – привычно произнесла, кивая головой.

Они поднялись и заняли место за мужьями, а сердечко одной из малышек весело звянькнуло, посылая сигналы любви. Не слишком ли много мужчин мы с дочерями собрали в своё окружение? Не слишком ли у нас маленький дом, с учётом аппетитов моих девочек?

Вздохнуть свободно и расслабиться не получилось. Эта неприятная ситуация повторилась ещё два раза. Наша семья распухла на девять мужчин, ожидающих рождение будущих сакиа. Мизар, Дельгадо и Каян Сталькоз приходились сыновьями двадцать шестого члена парламента, а Каро, Барт и Даул Марей носили фамилию тридцать второго члена. Шален Бардо являлся сороковым представителем власти и очень сильно укреплял влияние нашей семьи.

В общем, вот такой вот бредовый казус произошёл с нами, как только я покинула стены крепости. Договорившись о посещении и более близком знакомстве, мы покинули бал. Мужья метали молнии, зятья притихли, погрузившись в свои раздумья, Вероника в шоке смотрела на меня, а моя голова отстукивала всеми видами ударных инструментов.

***

В доме стало шумнее на двенадцать мужских баритонов. К будущим родственникам присоединились поклонники Вероники, которым она отдала танец. Гостиная утопала в цветах, игрушках и весёлом смехе дочерей. Бардо, Сталькоз и Марей, выслушав, что вчера произошло, обрадовались обретённым невестам и концу поиска сакиа. Они на перебой спрашивали, как мы чувствуем, что это девочки, как все окружающие находят с ними общий язык, когда появятся на свет их малышки, когда им будет разрешено с ними общаться, когда можно будет провести церемонию. Их интересовало всё, связанное с девочками. В глазах сверкало нетерпение и добрая зависть к тем, кто уже заботился и жил ради наших дочек.

Вероника хлопала глазами, не понимая, как мой живот подцепил женихов. Услышав, что до исполнения девочкам совершеннолетия, мужчины являются частично опекунами и не имеют права проявлять нечистых поползновений, она успокоилась и обратила внимание на братьев Гартал, которые из кожи лезли, привлекая её внимание. Не сказать, что это была любовь или привязка, но вера в единственную, предназначенную им, сочилась теплом, в которое хотелось завернуть Веронику, пожелав ей огромного счастья и много детей. Не три, как принято здесь, а тридцать три, или больше.

Крошки в животе подпрыгивали от счастья, растягивая его в разные стороны. Я сидела на коленях мужей, которые по очереди перетаскивали меня и массировали взбунтовавшийся домик для непосед.

– Можно потрогать? – осмелел Шилен, осторожно поглядывая на мужей.

– Потрогай, – рыкнул Даян, у которого я в данный момент сидела, убирая руку с живота.

Шилен опустился на колени и с трепетом дотронулся до малышек. Его лицо озарилось такой счастливой улыбкой, что затмило солнце.

– Саминарель, – прошептал мечтательно он. – Я чувствую её. Она прекрасна.

Посмотрела на его братьев, их умоляющие выражения, и кивнула, разрешая присоединиться. Всё-таки они очень похожи. Три блаженно растёкшихся в лужицу суровых воина, зрелище не для слабонервных. Я уже привыкла к своим лужицам, живущим со мной ни один год, но это новый вид, это власть имущие мужики, разомлевшие от касаний к нерождённым детям. Ещё шесть опьяневших от предвкушения мужчин, сидели напротив и мечтали оказаться на их месте. Молча кивнула, когда первая партия перетекла на диван, и стойко терпела прикосновения к животу. Мои парни ждали окончания в напряжении, но, стиснув челюсти, молчали. Почти. Иногда слева или сзади слышалось утробное, глухое рычание, прерывающееся под взглядом Стараса. Он единственный вёл себя невозмутимо и крепко держал себя в руках, правда, периодически стискивая кулаки.

Гости оставили нас после обеда. Веронику уговорили на экскурсию по городу, и она согласилась, умчавшись на аэромобиле с Гартал, девочек няни увели на дневной сон, а дом погрузился в звенящую тишину, прерывающуюся изредка раздражённым сопением мужей.

– Это хуже, чем, когда они берут девочек на руки! – не выдержал Шаад. – Зачем ты позволила трогать себя?!

– Шаад, угомонись! – осадил Старас. – Для них это была единственная возможность почувствовать связь! Приличия соблюдены! Не смей пачкать Алину ревностью!

– Прости, малыш. Я придурок, – Шаад сжал меня в объятиях, хаотично покрывая лицо поцелуями.

Обида не успела загнездиться, переходя в покалывающее возбуждение. Шаад жадно втянул воздух, усмехнулся, подхватил на руки и понёс в спальню. Следом спешили Старас с Даяном, похотливо улыбаясь и стягивая одежду на ходу. Не успела ойкнуть, как была заткнута со всех сторон, задыхаясь от наполненности, разрываясь от жёстких, быстрых фрикций, скручиваясь от накрывающего оргазма, взрывающего каждую клеточку. Потом лежали в сплошном сплетении тел, покрытые капельками пота, нежно, лениво поглаживая друг друга.

Разве это не любовь? Пожирающая, поглощающая полностью, без остатка, требующая отдать всё.

Вечером обсуждали сложившуюся ситуацию. Увеличивать количество проживающих в доме за счёт новообретённых привязок выглядело нелепо. Такими темпами тараканам негде будет бегать.

– Предлагаю докупить территорию и позволить рода́м строить на них дома, – высказался Старас.

– С нашими темпами делать девчонок, нехилое поселение скоро вырастит, – хмыкнул Шаад.

– Решено, – хлопнул рукой по столу Даян. – Покупаем большую территорию. Сколько, любимая, за четыреста лет родим?

– С ума сошёл! – взвизгнула. – Я не собираюсь столько рожать! Это последние! Я и так перевыполнила план!

– Договорились, – хитро улыбнулся Даян. – Но землю надо докупить. На всякий случай.

– Поселение назовём Дариоллэйн, – предложил Малид.

Все согласились единогласно, не учтя моих желаний. И вроде надо обидеться, но разве можно обижаться на таких замечательных мужчин. Да и малышки в животе снова фонили, распространяя волну радости.

Каждый день к ужину дом гудел как улей. Под вечер я очень уставала, появилась отёчность, головокружение. Так плохо не переносила ни одну беременность. Меня пытались лечить всем домом, но облегчения это не приносило. Крошки забирали слишком много энергии, которую ничего не могло восполнить. Настроение портилось, характер тоже. Я стала раздражительной, капризной, скандальной. За месяц до родов перестала выходить из комнаты, много спала и никого не хотела видеть. Через две недели не хватало сил встать с кровати. Живот неимоверно вырос, кожа натянулась, истончилась и готова была вот-вот лопнуть. Спина постоянно ныла, добавляя к слабости дискомфорт. Казалось, я не доживу до счастливого дня.

– Малышки, надо маме помочь, – нежно гладила живот. – У меня заканчиваются силы.

Но они не понимали и радостно пинались в ответ. Роды начались ночью, раньше на полторы недели. Мужья проснулись от хлопка и половодья под нами. Через час крошки ринулись в бой, не желая ждать пока родовые пути придут в готовность. Обезболивание Саниры не работало, кровотечение от множественных разрывов не останавливалось. Обеспокоенность в глазах мужей пугала. Девочки действительно были особенные. Крупнее, энергетически сильнее. Они достались мне слишком тяжело. Родив последнюю, уплыла из сознания. Старшие дочки и Старас работали надо мной несколько часов, возвращая к жизни потрёпанное тело.

К обеду пришла в себя и сразу попросила показать крошек. Они были точной копией отцов. Смуглые, черноволосые, с такими же серьёзными глазками и сильной аурой, влияющей на окружающих. Не удивительно, что женихов они приманили, сидя в животе, а меня высосали досуха.

– У меня получилось, – лучилась от счастья, поднося к груди первую девочку. – Я смогла родить ваши копии. Они такие яркие, такие потрясающие.

Говоря всё это, начала куда-то уплывать. Язык онемел, руки потяжелели, в глазах запрыгали чёрные точки. Что же я такая разбитая после этой беременности? Выдернули из мутного киселя резко, рывком. Обнаружила себя лежащей на кровати, но без дочки в руках. Их вообще не было в комнате, а мужья обеспокоенно мялись вокруг.

– Где малышки? – испугалась я.

– Они с избранниками, – успокоил Шаад. – Поели и спят.

– Алин, милая. Ты не сможешь кормить девочек, – выдавил Старас. – У них слишком сильное энергетическое поле. Они выжимают тебя, как губку. Впитывают твою энергию полностью, ничего не оставляя тебе.

– Я не понимаю, – замотала головой.

– Если бы ты не родила их сейчас, всё закончилось бы очень плохо. Мы могли тебя потерять, – Даян взял меня за руку. – Ты даже не представляешь, что значит потерять сакиа. Мы не можем тобой рисковать. Пусть они едят молочную смесь.

– Это происходит только во время кормления?

– Нет, – Старас сел на кровать. – Любое соприкосновение кожи с кожей вызывает такую реакцию.

– Неправда, – обречённо шепчу. – Я не могу держать их на руках? Обнимать? Целовать?

– Можешь через ткань, – Шаад занял место в ногах. – Это ненадолго. Они будут расти и научатся контролировать себя. А пока тебе нужно быть осторожной.

Я так их ждала, мечтала взять на руки, приложить к груди, купать, тискать. Для меня это оказалось невозможным. Слёзы полились ручьём, прожигая красные дорожки на щеках. Чувствовала себя ребёнком, у которого отняли конфетку. Свернулась, подтянув колени к груди, зарылась лицом в одеяло. Мне нужно было побыть одной, пережить, переболеть невозможность касаться дочек, смириться с такой несправедливостью и начать новый день.

– Оставьте меня. Я хочу побыть одна, – тихо прошептала, накрывая подушкой голову.

Что-то надломилось. Глупо. Ведь все здоровы, не голодают, не болеют. А у меня сердце покрылось мелкими трещинками, в груди от безысходности распирает, обида в глотке колом встала, царапая, впиваясь занозами.