Глава 15

Когда стемнело, мужчины вернулись в спальню, разделись, легли на кровать. Я делала вид, что сплю. Возможно, они поверили, возможно, решили не дёргать и легли спать, окутав собой в защитный кокон. Утром, переболев, прошла в спальню к малышкам и обнаружила там спящего Шалена.

– Что ты здесь делаешь? – возмутилась я. – Где няни?

– Их нельзя трогать земным женщинам, – вскочил он. – Девочки вытягивают силы, дотрагиваясь до вас.

– А где мы возьмём других нянь? – прижала ладони к щекам.

– Не надо никого брать, – Шален погладил старшую тройняшку. – Мы сами справимся, если ты не будешь против.

– Я не могу принять такое решение одна. Надо собрать семейный совет, – обошла кроватки, с сожалением посмотрев на моих крошек. Это несправедливо.

Собравшись в гостиной, решали, как жить дальше. Девочек без потерь переносили только мужчины и старшие дочки. Для землян они являлись энергетическими вампирами, способными за короткое время убить. Мне бы испугаться, задуматься, что за монстров я родила, но сердце кричало: они особенные! они самые дорогие, и других таких не будет!

Договорились обязанность нянек возложить на новое пополнение родственничков. Хотелось позлорадствовать. Сильные мира сего по очереди меняют памперсы и моют сраные попы. Но это говорила ревность, обида. В конце концов они имели право проводить время с будущими сакиа, раз девочки их выбрали, а мы должны предоставить комнаты на девять человек и смириться, что семья обрастает новыми членами.

– Мы так и не назвали малышек, – Старас перетащил меня с дивана к себе на колени. – Ждали тебя.

– Я думаю, в нашей ситуации имена пускай дают женихи, – облокотилась спиной на его грудь.

– Саминарель, любимая, – поспешил Шилен, пока никто не передумал.

– Арималь, солнце, – мечтательно закатил глаза Мизар. – Спасибо, что позволили выбрать имя.

– Лавитэль, счастье, – улыбнулся Каро. – Наше счастье. Спасибо Дариолла.

До обеда провели время в саду. Мужья играли с рыжиками, Заруз, Кастэко и Сартоз плескались в бассейне со старшими девочками, а Бардо, Сталькоз и Марей нянчились с младшими. У них неплохо получалось. Памперсы легли как надо со второй попытки, бутылочку держали не очень коряво, просто очень большие руки для маленьких бутылок. Глядя на их старания и нежность по отношению к крошкам, я успокоилась. Всё равно меня не вычеркнут из их жизни до восемнадцати лет, а памперсы я следующим детям буду менять. И грудью кормить, и купать, и попы сраные мыть.

К нам присоединилась Вероника, лёгкая, сияющая. Братья Гартал покорили её сердце. Она больше не краснела, купаясь во внимание трёх мужчин. Глаза блестели, походка источала уверенность, а улыбка не сходила с лица.

– Гартал подобрали ключик к твоему сердцу? – смеясь, спросила у неё.

– Кажется я влюбилась, сестрёнка, – ткнулась лбом мне в плечо. – Никогда не думала, что можно разделить эти чувства на троих. Я летаю с ними, скучаю без них. Они касаются меня, а в животе бабочки пытаются вырваться, заполонить всё вокруг.

– Что думаешь делать?

– Замир предложил переехать к ним, но я пока не готова, – покачала головой. – Да и обучение племяшек не хочу прерывать. Только тебе надо решить вопрос с местными предметами. Им недостаточно земных наук, они должны знать и местную науку.

– Об этом я не подумала, – честно призналась. – С другой стороны у нас полон дом лучших представителей расы, пускай продумают систему образования и занимаются с девчонками.

Постепенно всё наладилось. Я брала на руки малышек, не дотрагиваясь до кожи, кормила, разговаривала. Когда никто не видел, целовала в пухлые щёчки, коротко, мимолётно. Правда мучилась потом головной болью и слабостью, но ночами излечивалась, занимаясь любовью, восполняясь живительной страстью.

Мужчины составили график дежурств, и дома всегда находилось шесть человек, виртуозно управляясь с беспокойным молодняком. Вероника днём занималась со старшими, а вечера проводила с Гартал. Так завелось, что к ужину собирались все, не зависимо от количества дел и занятости. Это роднило, позволяло узнать друг друга лучше, укрепляло семью. Правда стол пришлось заказать побольше и перебраться в большую гостиную, но это мелочи.

Через месяц я уже не представляла, что нас было меньше. Нас всегда было много. Мы не ругались, не выясняли отношений. Здесь всё крутилось вокруг девочек. Они были центром нашей вселенной. Они были нашим магнитом, притягивающим всех.

Мы вели такой же закрытый от мира образ жизни, не считая часа в день в новостной ленте, показывающей самые счастливые и смешные моменты наших маленьких звёздочек. С нашим покровительством можно было отказаться от видеодронов давно, но не хотелось обижать народ, помогающий нам в трудные времена, поэтому трансляции продолжались, и будут продолжаться всю жизнь.

Когда мелким исполнилось три месяца, к нашим воротам пробились незнакомцы. Умоляли принять по очень важному вопросу. Удостоверившись, что у них есть сакиа, Старас дал добро.

Род Нараз пришли за помощью, узнав, что Регина ждёт дочь. Они прибывали в таком же страхе, как и мы раньше, но в отличии от нас стояли на несколько ступень ниже в иерархии, относясь к обслуживающему персоналу. Сбежав после УЗИ из лаборатории, пока доктор в растерянности вышел, сразу поехали к нам. Регина плакала, причитала, что дочку заберут, а я судорожно соображала, чем мы можем помочь. В результате у нас появились новые водители, а у меня подруга, которой мне очень не хватало. Дочку они ждали через три недели. Мы успевали подготовиться к родам, закупить для малышки всё необходимое и окружить Регину заботой и теплом.

Сначала братья Нараз напряглись, увидев такую коллекцию мужчин в доме, но узнав, что они все с привязкой, успокоились, доверив нам свою сакиа. Регина была из добровольной партии девушек, прилетевших на Ганзалеон стать гияной. Она не прошла тот ужас и смотрела на мужей с такой нежностью, что во рту становилось приторно сладко. Церемонию Нараз провели через два месяца, как только почувствовали, что Регина беременна. Мне оставалось только порадоваться, на сколько всё изменилось с рождением девочек. Но радовалась я рано. Оказалось, это пушистая верхушка, а острая, ледяная туша айсберга пряталась под водой. И она была отвратительна, покрытая очередной ложью, заставляющая задуматься: а точно ли я не живу в иллюзиях?

Это случилось поздно вечером, когда у Регины начались роды. Я решила позвать на помощь Веронику, не хотела дёргать девушек из прислуги. Подойдя к её комнате, услышала томный стон в приоткрытую дверь. Мой мир и покой сгубило любопытство. Я знаю, очень плохо подглядывать в такие моменты, до извращения подло и неприлично, но меня тянула щель в двери, примагничивало желание увидеть, как другие занимаются любовью.

Она стояла посреди комнаты, изгибаясь под поцелуями и страстными ласками. Мужчины стояли вокруг, перетягивая на себя губы, грудь, бёдра. Их руки и языки были повсюду. Это было потрясающе красиво. Тонкое, миниатюрное, белое тело извивалось зажатое смуглыми, высокими красавцами. Замир опустился на колени, раздвинул девушке ноги и прошёлся языком по розовым складочкам, вызывая у неё громкий, горловой стон. Януш ласкал языком ягодицы, раздвигая и скользя внутрь пальцами. Намиз терзал губы и грудь, оттягивая соски и сминая с силой полушария. Дождавшись первых судорог оргазма, мужчины поднялись. Замир встал спереди, приподнял под попу, закинув ноги за спину, и насадив на член замер. Януш раздвинул ягодицы, и также резко вошёл в заднюю дырочку. Вероника стонала от удовольствия, а я смотрела и возбуждалась. Влага пропитала трусики, тело требовало разрядки. На какое-то время забыла, что Регина рожает. Как заворожённая смотрела на замерших в объятиях друг друга. Намиз подошёл сбоку, задрал её ногу повыше и медленно начал вталкивать свой член к остальным. Такое мы не проделывали, а глядя на них захотелось экспериментов. Как только Намиз вошёл, Веронику приподняли и насадили на все три ствола снова. Они работали слаженно, приподнимая и насаживая, увеличивая скорость, выбивая рваное дыхание вперемежку с криками удовольствия. Морок возбуждения сошёл, когда я увидела голубое свечение, исходящее от рук Замира. Оно освещало красные члены и капли крови, стекающие на пол. При каждом внедрении внутрь, крови становилось больше и больше, а Вероника билась в оргазме, не чувствуя, как её рвут с двух сторон, не слыша хлюпаний от входящих в кровавое месиво поршней.

Металлический запах заполонил комнату настолько сильно, что тошнота подкатила к горлу. Крик ужаса, рвущийся из груди, протолкнул горечь, но не успел освободить лёгкие. Старас, закрыв рот ладонью, схватил и понёс меня в комнату.

– Не делай глупостей, милая, – шептал в ухо. – Не шуми.

– Что это было, чёрт возьми?! – вскричала, как только получила свободу. – Объясни, Старас, что это было?

Старас молчал, думая с чего начать разговор. Наверное, всё гораздо хуже, чем я думала, раз он так долго подбирал правильные слова.

– Не молчи, Стар! Там моя сестра, и я имею право знать, почему она бьётся в оргазме, когда её рвут до мяса со всех сторон! Она никогда не страдала мазохизмом! Она боится любой боли! А насколько больно, когда рвут, я знаю не понаслышке!

– Это сыворотка из их крови, – тихо заговорил, подталкивая к кровати и заставляя сесть. – Это искусственная привязка, но только не для мужчин, а для землянок. Это как наркотик, афродизиак. Я уже говорил, что без привязки мы вас не чувствуем. Нет нежности, любви, заботы. Она появляется только с ребёнком. Нельзя зверя заставить быть нежным. Он живёт инстинктами.

– Но они же за ней ухаживают, ласкают, целуют? – я не могла поверить в этот бред.

– Они притворяются. Это игра. Вклад в будущее, в хорошее отношение. Многие женщины отказывались становиться сакиа, не сумев простить и полюбить. Все эти сыворотки для затуманивания мозга, блокирования болевых потоков, стимулирования возбуждения на прикасания партнёров.

– Можно же как-то по-другому, без насилия, без обмана? – перед глазами стояли входящие и выходящие стволы, блестящие от крови.

– По-другому нельзя. Земные женщины могут нас принять, только после перестройки организма. Запускает её ребёнок, а его надо сначала сделать. Мы много лет пробовали обмануть процесс, оплодотворяли искусственно, подсаживали эмбрионы. Они отторгались, не выживали. Только при половом контакте наступает жизнеспособная беременность.

– Почему ты молчал? Почему ты позволил заманить сюда мою сестру? Ты же знал через что ей придётся пройти? – я шипела, еле сдерживая крик. Руки чесались от желания ударить, вцепиться ногтями в лицо, кинуть что-нибудь тяжёлое.

– Не говорил, потому что не хотел расстраивать. За Веронику не волнуйся, она не чувствует боли в процессе, а когда проснётся, будет полностью здорова, Замир позаботиться о ней.

– Предлагаешь мне не волноваться, зная, что Гартал каждый день насилуют мою сестру?! – взорвалась от цинизма. – А если она умрёт?! А если не забеременеет, её всю жизнь будут держать на наркоте и рвать?!

– Она не умрёт. – прижал к себе, боясь истерики. – Чип круглосуточно отслеживает её состояние и настроение. Гартал взрослые, ответственные мужчины. Они не перейдут грань. Они возьмут столько, сколько Вероника сможет дать. Если через полгода беременность не наступит, ей вколют препарат, блокирующий чувства, и она сама их бросит. Тогда снова начнётся охота. Другие семьи попытают удачу.

– О, боги! Я в шоке! Ты так спокойно об этом рассуждаешь! Дочерей твоих тоже будут пичкать наркотой?! Пока они не понесут?!

– Зандал! Милая, у девочек привязка, – напрягся Старас. Скорее всего представил весь этот звериный кошмар. – Они сначала пройдут брачную церемонию, и только потом… Надо выяснить, как проходили брачные церемонии раньше, в период благоденствия.

Старас на время потерялся в своих мыслях, а я вспомнила про Регину, вернее услышала её крик, и поспешила к ней. В конце концов, время обдумать весь этот бред есть. Сейчас надо позаботиться о роженице и малышке, спешащей в звериное царство.

Разродилась мамаша к обеду следующего дня, с трудом. Слишком хрупкая и маленькая для такого крупного ребёнка. Папашки не отходили от неё ни на минуту, переживая, перетягивая её боль, делясь силами. Наконец, измученное тело Регины выдавило малышку, значительно крупнее моих раза в два и такую горластую, что мы чуть не лишились барабанных перепонок. Она отказалась мирно лежать на ручках и сразу потребовала мамину грудь. Первый раз видела такую жадность у ребёнка. Даже Камиль рядом с ней не стояла.

Пока старший муж Гант лечил потрёпанную жену, средний и младший занимались девочкой. Первый раз пытались одеть памперс и костюмчик, крутя в руках, не зная с какой стороны подойти. С удовольствием взялась им помочь, восполнила недостающую радость от общения со своими малышами. Совсем недавно кричала, что больше рожать не буду, а взяв розовый кулёк захотела ещё троечку малышей.

А потом как гром средь ясного неба картинки, как Веронике делают ребёночка, и злость снова затопила, и почему-то обида, как будто это меня рвали в мясо. Осознание накрыло, что не стали ганзалеонцы человечнее после рождения девочек. Как зверьми были, так зверьми и остались. Возможно, и я под наркотой или сывороткой, и нет на самом деле моей счастливой жизни, нежности и заботы мужей, прекрасных дочек. Может сижу я в той серой комнате с раскисшими мозгами, насилуют меня, вытаскивая периодически детей из живота, а сыворотка проецирует в мозг картинки безумного счастья. Ущипнула себя для убедительности, ойкнула. Непохоже на сон.

Оставив Нараз в комнате, спустилась в гостиную, где снова собрались все, обсуждая, когда и как донести до масс новость о второй сакиа, родившей девочку. Счастливая Вероника сидела на коленях у Намиза, а он, прижав её за живот к спине, гладил второй рукой коленку и шептал какие-то нежности, от которых глаза сестры затягивало мутью. От наркоты их затягивало, и похоть будила наркота.

Поняла, что, если не останусь в одиночестве, разорвёт к чертям собачьим, и гадости всем наговорю, всё дерьмо, что бурлит внутри, выброшу. Кого-то обижу, скорее всего всех. А не может Дариолла быть сукой и дрянью. Дариолла надежду дарит, а не дерьмом плюётся. Вышла из гостиной, поднялась в спальню и собрала вещи первой необходимости.

Спускаясь вниз, уже знала, куда уеду. К фиолетовому океану, его тёплому бризу и успокаивающим волнам.

Мужья отказывались отпускать, но я твёрдо стояла на своём. Уеду. Одна. Мне надо побыть в одиночестве, подумать. Они уступили, вверив меня охране. Садилась в аэромобиль, ни разу не оглянувшись, не посмотрев на свой мираж.