Глава 16

Прилетев, отправилась на пляж. Чёрный закат с красными всполохами накрыл тёмную гладь, нагретый песок мерцал в последних отблесках засыпающего солнца. Ходила по кромке, набегающей пушистыми барашками воды, черпая ногами мокрый песок. Вспоминала каждый день, проведённый на этой планете. От первых месяцев уже не сворачивалась в узел, всё хорошее покрыло сполна ту боль, страх и унижение. Я всё время плыла по течению, зарываясь с головой в одеяло при каждом обрыве. Я и сейчас в него зарылась, не смогла смириться с происходящим и просто сбежала, найдя одеяло потолще. К сожалению, я знала единственный способ переваривания проблем – уединение в себе, в своих мыслях.

За три с лишнем года, проведённые здесь, первый раз осталась по-настоящему одна. Тишина успокаивала, умиротворяла. К утру могла трезво взвешивать все за и против своего существования. Позавтракав, поплелась на пляж, набрала горку камешков и начала простой подсчёт.

Они по натуре жестокие звери – камушек вправо.

У них поганые законы – камушек вправо.

У них отвратительная церемония бракосочетания – камушек вправо.

Они очень чуткие, заботливые в связке – камушек влево.

Они перестали завозить женщин для дома терпимости – камушек влево.

Они подсаживают девушек на наркоту, продолжая насиловать – камушек вправо.

Пользуются сывороткой, чтобы избавить от страха и боли – камушек влево.

Они окружают девушек несвойственной до привязки заботой, ради того, чтобы те были счастливы – камушек влево.

Они всегда бросаются на помощь, жертвуя собой, когда это требуется – камушек влево.

У них огромные, добрые сердца, отданные полностью семье – камушек влево.

От них получаются потрясающе красивые дети – камушек влево.

Я очень люблю их, а они меня – горстка камушков влево.

Я не под сывороткой. Я под любовью! Такой сильной, что разрывает грудь от одиночества. Регина тоже любит мужей не меньше. Она одна из первых опробовала на себе сыворотку. Кроме нежности и прекрасной дочери, других последствий неправильного начала я не увидела. Может нужно отпустить свою совесть и дать братьям Гартал шанс. Может через пару месяцев Вероника понесёт, пройдёт церемонию и обзаведётся привязкой. Ведь с привязкой впереди тысяча лет счастливой жизни в безмерной любви, в долгожданном материнстве, а без неё максимум девяносто лет одиночества и случайных связей на Земле.

Моя левая кучка значительно выросла, оставив правую сиротливо краснеть на белом, чистом песке. Стало легко на душе. Ну и пусть они звери. Они мои звери. Такие покладистые, милые, пушистые. Да. Зубы есть. Но кусают они врагов, не меня. Захотелось родить маленьких зверёнышей, таких же как папы, чтобы всегда были вместе, как мужья. И хоть девочки здесь в большом дефиците, разбавить бабскую компанию не мешало.

Ночью меня сжирала тоска. И это не привязка. Привязка всего лишь рычаг для ускорения, а дальше сплетение душ, сердец, тел, спаивание мировоззрения, объединение дыхания. Теперь есть одна жизнь на всех, стянутых этой любовью. Теперь сердца только вместе, в один такт, в одно движение.

Заснула под утро после того, как приняла решение вернуться завтра домой. Сон был тревожный, с запахом гари и горечи во рту. Проснулась от дыма, заполонившего комнату, застилавшего всю видимость густой, вонючей серостью. На ощупь добралась до двери, открыла и отшатнулась обратно. Весь коридор пожирали языки огня, жадно заглатывая мебель, обшивку, стены и пол. Я оказалась отрезана от внешнего мира горящей стеной, гудящей от нехватки кислорода. Где-то внизу охрана пыталась пробиться ко мне, расколачивая попадающуюся на пути мебель. По их крикам поняла, что это невозможно, вернулась к окну, распахнула створку. Второй этаж, не так уж и высоко. Переломанные ноги Старас вылечит, так что можно прыгать, пока огонь не ворвался в спальню.

Села на подоконник, перекинула ноги, страшно до тошноты, но там дети, мужья, а здесь бесперспективная смерть, не оставляющая ничего на своём пути. Закрыла глаза, подготовилась, оттолкнулась. Несколько секунд полёта, растянувшиеся на всю мою жизнь и крепкие руки, поймавшие, не давшие упасть, разбиться, горячие губы, размазывающие слёзы на лице. Не открывая глаз, я знала, это мой сладкий Даян, это его запах окутывает счастливой волной.

Они прилетели за мной, устав томиться от разлуки, устав ждать, пока моя дурная голова вылезет из-под одеяла. Они заберут меня и будут любить, оберегать, баловать, жить ради меня. И я буду любить их больше жизни.

Мы улетели, оставив разбираться службе безопасности. Как выяснилось, это был поджог. Пришли с воды, облили, подожгли и ушли также. Выяснить кто, не получилось, как и с похищением девочек. Кто-то явно точил на нас зуб. Кому-то мешали я и мои дочки. Только действовали они чужими руками, обрывая всякую связь с исполнителями и возможность добраться до заказчиков.

Дом было очень жалко. Это было моё любимое место, в котором родились первые дети, в которое мы сбегали, прячась от всего мира.

– Малыш, не плачь, – успокаивал Шаад. Он соскучился, отобрал меня у Даяна и не выпускал всю дорогу до дома. – Мы построим новый, большой, какой захочешь.

– С башенками по периметру и рвом вдоль высоченного забора, – размечтался Даян, желающий спрятать дочерей в башни.

– Белый, как ты любишь, милая. С ажурными балконами и панорамными окнами, – Старас с завистью смотрел на Шаада, но перетягивать меня не решился. Недобрый оскал брата обещал загрызть любого, покусившегося на его драгоценность.

Так мы долетели до крепости, где на меня с визгом набросились соскучившиеся девчонки. Они только морщили носики от пропахшей дымом одежды и обнимали сильнее, боясь отпустить. Младшие хлопали глазками, улыбались розовыми дёснами и тянули ручки к волосам. Как мне их не хватало. Как я соскучилась по вечному шуму этих стен.

Прервав обнимашки, Шаад схватил меня на руки и понёс в ванную смывать гарь и запах дыма. Вытолкнув сопротивляющихся Стараса и Даяна, закрыл дверь, содрал с меня одежду, попутно расправляясь с моей, опустил в пенную воду, залез сам и набросился с поцелуями, размазывая фруктовый гель по коже. Я млела под его прикосновениями, поддавая бёдрами на каждое движение, тёрлась промежностью о восставшую плоть. Я хотела его до зуда внизу, до боли в животе. Моего зверя, берущего меня жёстко, вгрызаясь зубами в плечо. Долгих прелюдий Шаад не выдержал, перевернул, поставил на колени, облокотил руками на край ванны, нажатием прогнул в спине и резко вошёл, вжимаясь трясущимся от напряжения телом.

– Ещё раз сбежишь, малыш, выпорю, затрахаю, ещё раз выпорю и жёстко опробую на прочность все дырочки, – рычал, вбиваясь с силой на бешенной скорости. Вода выплёскивалась от каждого толчка, проталкивающего меня вперёд, грудь беспомощно раскачивалась, болезненно задевая сосками край ванны, а в животе скручивало и горело, стремясь разлететься в взрывном оргазме.

Слишком долго у нас не было близости. Слишком истосковались мы друг по другу. Шаад с рёвом выплёскивался в моё тело, сокращающееся от волны удовольствия, а за дверью ждали ещё два оголодавших мужа, которые крутили меня час, высказывая те же претензии, что и Шаад.

К обеду спустились опустошённые, но безумно счастливые. В честь моего возвращения стол ломился, мужчины и дети собрались в полном составе, в том числе и Вероника с ухажёрами, и Регина с мужьями. Её дочка безмятежно спала на руках у Ганта, а остальные придирчиво следили за наполненностью тарелки жены, подкладывая ей всё больше и больше.

Братья Гартал временно переехали к нам, так как Вероника наотрез отказалась оставлять девочек. Я старалась обходить их спальню по большому радиусу, чтобы не дай бог не услышать и не узнать, чем они занимаются. Это позволяло сохранять равновесие в моей душе и совести. За месяц у меня созрела идея, зародившаяся в момент моего единения с пляжем. Я решила бороться за права женщин на этой планете, и первым шагом стало открытие женского клуба для всех землянок независимо от их положения. Разослав приглашения для дам высшего сословия и раздав на улице для обслуживающего персонала, назначила открытие на субботний вечер.

Это было простое кафе с барной стойкой, позаимствованной из памяти о земных барах, уютными диванчиками, окружающими небольшие, воздушные, белые столики, земной кухней и различными напитками с небольшим содержанием градусов. Вход разрешался только для женщин днём и вечером. Живая музыка, приглушённое освещение. Всё располагало к отдыху и лёгким сплетням, так необходимым любой девочке.

Открытие проводили только в этом городе, намереваясь в дальнейшем создать подобные филиалы во всех городах планеты. В первый день пришло не так много народу, зал был полупустой, но я не унывала. Понимала, что ломать систему нужно медленно и верно. Женщины здесь относились к домашним зверушкам, которых холили, лелеяли, кормили на убой и гладили по росту шерсти. Я же предлагала крошки независимости, которые нужно было, согнувшись, подбирать по чуть-чуть.

За неделю ситуация изменилась, возможно благодаря названию «Дариоллэйн», нагло похищенному из идей моих мужчин. Сплетни разнеслись по всему городу, и женщины стали заполнять диванчики охотнее и чаще. Осторожный шёпот, тихий смех, несмелые разговоры. Стены жили этим, впитывая радостные эмоции от вкушения забытых блюд, воспоминания о давно прошедшем времени, проведённом до новой жизни здесь. Мужчины считались с желаниями своих сакиа, привозили, провожали до двери, а потом забирали довольных жён, светящихся от счастья.

Я светилась тоже. От своего успеха, от похвалы мужей, от радостной новости, что Вероника беременна и готовиться к церемонии. Огорчало одно, что скоро она нас покинет, переехав к мужьям, и мы перестанем так часто видеться. Но, зато в её жизни появится настоящая любовь, без искусственной обманки и лживых ласк.

Я волновалась, как она перенесёт прилюдную церемонию, а Старас меня успокоил сказав, что действие сыворотки продлиться ещё несколько дней, и в храме Вероника никого не будет видеть, кроме своих мужчин. Это вселяло надежду. Я не хотела для сестры тех переживаний, что обрушились на меня, я готова была оберегать её от всего плохого в этом мире.

– Стар. А как справляются мужчины с агрессией, у которых нет женщин? – задала давно мучащий вопрос. Конечно, эта тема не самая подходящая в постели, но очень любопытная.

– Работают публичные дома, – замялся Стар. – Туда завезли самирионок, но с их добровольного согласия.

– Кто же добровольно на это согласится? – выкатила глаза.

– Понимаешь. Самирионкам можно выходить замуж в восемьдесят лет, а половое недержание у них наступает с тридцати. Работа у нас как райские каникулы. У них там очередь на два года вперёд. – улыбнулся Старас.

– Какие они? – не собиралась слезать с этой темы.

– Здоровые, мужеподобные с серой кожей. Они принимают в себя одновременно пять мужчин, при этом чувствуют себя неудовлетворёнными и принимают ещё пять, – заржал Даян. – И так всю ночь.

– Как это пять? – присвистнула я.

– У них внизу на две дырочки больше, чем у тебя, – Шаад похотливо зашептал, проводя рукой по розовым складочкам. – И ноги они сгибают и задирают под любым углом. Получается покатое бревно с пятью дырками. Закругляемся с разговорами. Я снова хочу получить свои дырочки, а самирионки портят весь аппетит.

Вместо сна, мы опять любились до рассвета. Нашла перед церемонией бракосочетания сестры тему для разговора.

К вечеру следующего дня женихи привезли для Вероники церемониальное платье, такое же чёрное с запахом, как было у меня. Я собрала ей волосы в высокую причёску, во впадину на груди повесили чёрный кристалл и проводили в храм, оставшись ожидать новую сакиа на улице.

Церемония длилась около часа. Потом Замир вынес на руках счастливую жену, следом за ним вышли не менее счастливые Януш и Намиз.

– Камень засветился! – восторженно прокричал Замир.

– Новая сакиа родилась! – подхватили Януш и Намиз.

Мы их поздравили и отправили в новый для Вероники дом, взяв обещание посещать нас хотя бы два раза в неделю. Регина с мужьями тоже вернулись домой. Только дом у них теперь был больше в пять раз, и работа у мужей почётнее, благодаря новостной ленте и прямому влиянию на членов парламента. Вторая женщина, родившая дочь – это очередное чудо, подарившее надежду.

Мои самые мелкие крошки почти научились к шести месяцам сдерживать сосущие потоки. Теперь я могла иногда дотрагиваться до их персиковой кожи и целовать чуть дольше, чем раньше. Моя радость увеличивала границы по капле, но увереннее с каждым днём.