Глава 18

Заларри оказалась маленьким, вредным чертёнком. Малейшее невнимание пресекалось криком на высоких тонах. Успокаивалась она только на руках у отцов или присосавшись к груди. Ела, как когда-то Камиль, жадно, придерживая грудь ручками, боясь, что отнимут. Это умиляло и смешило одновременно. Глядя на кормящую сестру, завидовала. Мне не хватало этой интимной близости с младшими дочками. Я понимала, что они особенные, сильные, подавляющие слабых землян, но от этого не переставало хотеть испытать полноценные радости материнства. Их избранники носились с ними, как с фарфоровыми вазами, не оставляя без внимания ни на минуту. В детской появился дежурный диван, на котором по очереди спали мужчины, в выделенных им комнатах прижилось по три люльки и куча игрушек. Мужчины справлялись на отлично с нежданно свалившимися обязанностями и были безумно счастливы.

Мои мужья тоже были счастливы от того, что им остались не занятые рыжики. В шутку обсуждали строительство башен, наблюдая за резвившимся сборищем в саду. И я была счастлива, почувствовав сегодня биение сердечек внутри. Будущие папаши ещё не знали, а я коварно улыбалась, представляя их лица, через пару дней. Их снова три, а стук басовитее, крепче, сильнее. Я не сомневалась, что это мальчишки, пугало только одно – поиски будущей сакиа. Это у девочек всё оказалось легко – пофонила, привлекла, заарканила. Мужчинам приходилось действовать жестоко в поисках жены. Я не хотела представлять, как мои мальчишки насилуют очередную девушку в надежде зародить новую жизнь, но я знала, что это неизбежно, что мне придётся смириться, закрыть глаза и надеяться.

Дом у океана на пепелище достроили, обставили мебелью, заполнили приятной мелочёвкой. Вероника принимала активное участие, правда видели мы всё только по камерам, а так хотелось вдохнуть запах краски, погладить новенький текстиль, посидеть на гладких, нагретых солнцем шезлонгах. Я мечтала разделить нашу радость именно там, на белом песке, среди гладких камней, оттеняющих мерцание пляжа.

– Я хочу провести несколько дней у океана, – капризно выпятила нижнюю губу, прижимаясь к Даяну. Его всегда было легче подвигнуть на исполнение моих желаний. – Хочу поплавать, походить по горячему песку, опробовать новую кровать.

Даян мечтательно растянулся в улыбке, обнимая меня крепче. Моя идея ему понравилась, особенно кроватная часть. По участившемуся дыханию не сложно было догадаться, в какое направление потекли его мысли.

– Значит, полетим, – пообещал он, а я позволила себе дышать. – Берём всех, или вчетвером?

– Всех, – удовлетворённо зажмурилась. – Не представляю себя в тишине.

Утром, загрузившись в аэромобили, вереницей полетели в дом мечты. Много народа, шумное заселение, счастливые визги детей – это моя жизнь. В ней нет тишины и одиночества, она полна громкой радости.

Дом ждал, приветливо раскинувшись на необъятной территории. Камень блестел новизной, балконы нависали кружевами над фасадом, огромные окна приветливо помахивали цветными занавесками, а моё сердце топила очередная волна счастья.

Разместившись по комнатам, отправились гомонящей толпой на пляж. Мужчины жарили мясо, дети плескались в воде и строили косолапые замки из песка, мы с Вероникой коптились на шезлонгах, а ветер нежно шептал о любви.

– Я беременна, – не смогла удержать свой секрет от сестры. – Думаю, это мальчики.

– Три? – улыбнулась она.

– Как всегда, – радостно засмеялась. – Мужьям пока не говорила. Завтра сами учуют, пусть будет сюрпризом.

– Рада за вас, – засмеялась в ответ. – Скоро придётся детям таблички с именами вешать. Такое количество невозможно запомнить.

– Подожди. Не успеешь чирик сказать, и у самой десяток с табличками буде бегать, а потом левые мужики с привязкой к дочерям оккупируют дом.

– Только не в таком объёме, как у тебя, – покачала головой.

Как же хорошо, лежать, беззаботно купаться в солнечных лучах, смотреть на суету вокруг, создаваемую детьми, мужчинами. Рай. Наш рай.

Ночью опробовали кровать, громко, не щадя сил. Потом опробовали ещё и ещё. Измотанные заснули, сплетясь в комок, где чьи руки, ноги непонятно. Утром проснулась от волнительного шума сердец, чуть громче, чуть быстрее. Не открывая глаза, чувствовала на себе довольные взгляды. Почуяли, услышали, ждут увидеть мои глаза. Открыла и потонула в поволоке нежности, любви, признательности. А дальше наш ритуал. Поцелуи в живот, слова любви, потасовка Шаада с Даяном от нетерпения прикоснуться к чуду. Потом трепетные касания, переходящие в нежный, ленивый танец.

– Там мальчики, я чувствую, – прошептала, боясь спугнуть наш маленький мир.

– Пришло время разбавить девочек, – довольно улыбнулся Шаад.

– И башни строить не надо, – присоединился Старас.

– В военную академию не отдам, – отрезал Даян. – Пусть растут с полным набором чувств. Пускай у других вытравляют.

– Согласна, полностью, – поддержала его. Может, не придётся закрывать глаза на насилие. Может, они с детства впитают желание любить.

Окружающие догадались быстро о моём положении, увидев щенячьи взгляды моих мужей. Самостоятельное передвижение стало роскошью, ручное откармливание снова стало нормой. На все мои вдохи ответ был один: «Ты мальчиков носишь. А мужчин надо хорошо кормить».

Саминарель, Арималь и Лавитэль научились контролировать свои силы, и мне перепала ещё порция радости. Теперь я могла касаться их в любое время и тискать до одурения. Рядом с ними меня совсем не мучала тошнота и головные боли, а их детская нежность придавала сил.

Отпуск растянулся на два месяца. Дети купались и загорали, живот рос, Вероника тоже ждала ребёнка, скорее всего девочку. Жизнь медленно, размеренно крутила своё колесо, отмеряя день за днём. Возвращаться в крепость не хотелось, но работа мужчин отказывалась ждать. Последнюю ночь в раю мы провели на пляже, оставив детей и их пассии дома.

Песок, щедро прогретый за день, шум набегающих волн, полные желания глаза мужчин, поцелуи, руки по всему телу. Тёплое дыхание, щекотящее розовые складочки, требовательные язык, врывающийся в рот, длинные пальцы, растягивающие обе дырочки, стон, утопающий в губах. Шаад усаживает меня на бёдра, устремляя член во влажное лоно, Даян пристраивается сзади, вдавливаясь в заднюю дырочку, Старас, оставив горячий поцелуй, направляет толстую головку в рот. Размеренные толчки выбивают воздух, стон, врезающийся в плоть Стараса. Это наша гонка за общим оргазмом, одним на всех. Темп увеличивается, пружина скручивается, меня разрывает от ощущений наполненности. Я чувствую каждую венку, гладкий нарост, бешенную пульсацию. Взрываюсь. На последней судороге глотаю сперму, ловлю взрыв внутри и жаркие потоки семени. Обмякнув, лежу на груди у Шаада. Это только начало пробежки. Читаю в глазах, что с пляжа мне не уйти. И не надо. Меня унесут. Скорее всего Старас, отвоевав моё тело своим авторитетом. Я счастлива. Затрахана до одурения, и счастлива.

***

Последние месяцы беременности я летала. Отёчность? Тяжесть? Ломота в спине? У меня ничего этого не было. Мальчишки были спокойны, как танки. Мы ели, гуляли, спали, толкались, но нежно, с заботой. Казалось, они меня берегли, боялись причинить боль. Живот был огромен, но носился с лёгкостью. Роды ждала с нетерпением. Они начались в грозовую ночь. Первый раз, за время моего пребывания на Ганзалеоне, небеса ревели, посылая столпы молнии и чёрный ливень. Ветер раскачивал деревья, вырывая более слабые с корнем. Хотелось верить, что стихия приветствует появление великих мужей. Хотелось…

Девочки не сомкнули глаз, борясь с моей болью, схватками, разрывами. Мужья, окружив, принимали роды. Мы так и не стали доверять сие таинство посторонним людям. Допущен в спальню был только Заил. Не верилось, что когда-то я считала его мразью. Сейчас он был как брат, готовый порвать любого за младшую сестру.

Первым огласил стены спальни Раст, красный, крепкий, орущий.

– Моё! – подорвался Шаад, хватая горластый комочек и протирая влажной пелёнкой.

Через пять минут на свободу вырвался Дарк. Он был копией Даяна и такой же непоседа. Не орал, сучил ручками и ножками, попискивая от влажной ткани. Трэйка пришлось подождать. Этот засранец заставил нас поволноваться, отказываясь покидать безопасный живот.

– Твой парень не спешит, Стар, – съехидничал Даян. – Не хочет видеть такую страшилу, как его папа.

Шаад заржал, чем вызвал очередной ор у испугавшегося сына. Успокоить его смогла только моя грудь после того, как Трэйк решил, что одному ему в животе будет скучно. Стар порывался взять его на руки, но надо было позаботиться обо мне. С дочками он справился быстро. Через полчаса я уже активно кормила Трэйка, потребовавшего грудь немедленно, как только выбрался в свет.

– Мне кажется ты перепутал детей, Шаад, – посмеивался Даян. – Или постарался вдвойне.

– Нет. Это точно мой, – обиженно защитил свою честь Стар. – Должен же был и у меня получиться жадный ребёнок. У Шаада уже три жадины растут, и четвёртый теперь жадничать будет.

Мне было абсолютно всё равно, жадины они или нет. Я получало огромное материнское удовлетворение, что наконец могу безопасно кормить малышей грудью. Но сосали детки мощно, мужская сила пёрла во всём. К концу кормления соски потрескались и кровили. Но разве со Старасом это проблема? Пара нежных, тёплых поглаживаний, и грудь снова готова откармливать жадин.

Торжественные смотрины сыновей решили провести в гостиной. Спальня не выдержала бы такое скопления народа. Мальчишки были хороши. Конечно, размерами немного уступали Заларри, но ручками вцеплялись до синяков. Восхищения, поздравления. Дом захлебнулся в радостных голосах. Только к ночи под крышу закралась тишина, разбавленная мерным сопением малышей. Класть их в отдельную комнату отказалась, по крайней мере пока, упивалась их дыханием, сопением, чмоканием. Я слишком истосковалась по такой близости. Мужья спорить не стали, тяжело вздохнули, оставшись без сладкого, и перенесли люльки в спальню.

Каждые три часа жадины просыпались и на весь дом требовали еду. Раст с Трэйком не могли лежать в очереди, им нужно было немедленно, срочно, сразу двоим. Пришлось освоить кормление в две руки и две груди. Малыш Дарк лежал на руках Даяна и с сожалением смотрел на меня. Под конец запищал, заволновавшись, что обжоры высосут всё молоко, но сразу успокоился, как только нащупал грудь. Он сосал и придерживал деликатно, нежно, заглядывая в глаза, как будто спрашивая: «Я же аккуратно, мам? Я же не делаю тебе больно?»

– Ты самый нежный ребёнок в мире, – поглаживала его по чёрному ёжику на голове. – Мой хороший. Я так тебя люблю.

Дарк блаженно закрыл глаза, пососал ещё немного и заснул, лениво выпустив сосок из ротика. Такой забавный, милый, красивый. Мальчишки были одинаковы, для постороннего взгляда. Разнились только глаза, ор и поведение.

Через неделю они переехали в детскую. Нужно было задуматься о нянях для них, но девушек с Земли полгода как не привозили. Пришлось отрывать на ночное бдение няню у старших, а днём справляться своими силами. Я справлялась, выматываясь за день, как скаковая лошадь, но для мужей старалась находить силы, даря десертные ночи.

Через месяц посетили с детьми храм. Традиции обязывали возложить будущих воинов на церемониальную плиту и получить благословение богов. Меня встречали как богиню, несмотря на рождение сыновей, а не долгожданных девочек. Главное их родила я, подарившая надежду, а значит они тоже священны.

Таларри, Минар и Алисор устроили у стен храма светопреставление, запустив в небо сверкающие столпы света, раскрашенные всеми цветами радуги, рассыпавшимися в конце мерцающими огоньками. На этом отцы сгребли свободных рыжиков, запрятали их в аэромобили, затолкнув туда же меня и остальных детей, и быстро ретировались, пока наша семья не распухла ещё на девять человек. Смешно и страшно одновременно. Я с облегчением покинула храм. Окружение посторонних людей давило на меня, вызывая головную боль. А посторонних было слишком много, пригибая своей аурой.

В транспорте стало значительно легче, особенно на коленях у Даяна. Из всех мужей с ним было проще всего. Он это чувствовал, старался ловить нервозное состояние и быть в такие моменты рядом, интимно шепча о любви и о всяких глупостях. Он излечивал малейшие пробоины в душе, затягивая своей непосредственностью, добротой, нежностью.

Отнеся в спальню, уложил на кровать, укрыл одеялом и лёг, притянув своим протезом. Даян уже смело касался меня искалеченной рукой, стеснение, страх, неловкость прошли. Он сросся с железом, не чувствуя себя калекой, пользовался им в интимных играх, держа меня на грани страха и удовольствия. Я любила его чуть-чуть больше остальных, но никому никогда в этом не признавалась.

Засыпала, ощущая тепло сзади и дыхание в волосах, плавясь от нежности моего сладкого мужчины. Он будет оберегать мой сон, поглаживая бедро и живот, и тихо шепча в макушку о любви и всяких глупостях.