Глава 19

Мальчишки росли, как мальчишки. Порезы, ушибы, переломы и полный пакет, прилагающийся к настоящим мальчишкам. День, когда они пошли, стал самым счастливым и самым несчастным за последние восемь месяцев. Это девочки у меня пошли, Заларри пошла, а эти засранцы побежали, снося всё на своём пути и набивая очередные шишки.

Вероника охала и ахала, держа на руках шестимесячную Рамилли, такую же светленькую как Заларри, которая с удовольствием лазила по деревьям с моими пацанами и младшими дочурками.

– Не хочу сына, – вздохнула тяжело. – Моё сердце не перенесёт постоянные ушибы и переломы.

– А тебе и не надо сына, – похлопала её по коленке. – У тебя Заларри троих мальчишек стоит.

Они так и остались жить с нами. Вероника уделяла всё свободное время моим и своим девочкам, рассказывая им историю Земли, уча считать и писать. Теперь для неё не стояла проблема в местном обучении. За проведённые на Ганзалеоне годы она много читала, училась, впитывала науку, как губка. Вероника была лучшим учителем для моих детей, и я была ей благодарна.

– Может пора открывать школу? – поинтересовалась я насущным. – На класс скоро наберём.

– Скоро мы не только на класс наберём, но и на частную школу, – улыбнулась она, то ли мне, то ли Рамилли. Неважно. Главное, что улыбалась.

В этот момент хрустнула ветка, и из кроны дерева с шумом вывалился Раст, не хило шмякнувшись о землю.

– Стар! – закричала я. – Стар! Ваш сын упал! Кажется, чего-то сломал!

– Как ты можешь спокойно на это смотреть? – выкатила глаза сестра.

– Привычка, – устало махнула рукой. – Они падают, бьются. Стар или Заил лечат.

Старас уже сидел под деревом, осматривая повреждённую руку. Мальчишки не позволяли себе плакать, как бы сильно не покалечились. Чувствовалась ганзалеонская порода и воспитание мужчин, проживающих в доме. Так как пацаны были единственными детьми мужского пола, в воспитании принимали участие все, а я не лезла. Я только обнимала, тискала и приставала с материнской нежностью.

Так и жили. Детки росли, мужчины обеспечивали счастливую, безбедную жизнь, мы рожали. Однажды Заил вернулся очень задумчивым, потерянным, не похожим на себя. Сел в кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза.

– Заил, что-то случилось? – забеспокоилась я.

– Случилось, – тяжело вздохнул. – Кажется я знаю, почему на Земле в основном рождаются девочки.

– Почему? – замерла, боясь дышать.

– Помнишь вакцину от ветрянки? У мужчин она подавляет развитие мужских сперматозоидов и провоцирует увеличение женских, – внимательно посмотрел на меня. – Не побоюсь предположить, что вакцину модернизировали специально, контролируя количество мальчиков.

– Это же подло! – возмутилась, вскакивая с дивана, нарезая круги по комнате, пыталась осмыслить услышанное. Насколько же деньги и власть извратили мозги верхушке землян? Геноцид собственного народа, лишение естественного, природного выбора, тотальный контроль рождаемости и жизни.

– Алин, сядь, не мельчиши, – застонал Заил. – Я хочу испробовать вакцину на наших мужчинах. Возможно, эта гадость с Земли поможет решить нашу проблему.

– Как ты себе это представляешь? – села напротив него. – Ганзалеонцы никогда не выступали в роли подопытных крыс?

– Когда-то ганзалеонцы не пользовались земными женщинами, – заблестел глазами, лукаво улыбнувшись. – Найдётся немало мужчин, желающих пройти вакцинацию ради восстановления популяции. Хочу попросить тебя об одолжении.

– Что угодно, – поспешила с ответом. – В разумных пределах, естественно.

– Выступи в новостной ленте, призови добровольцев, – Заил замер, ожидая ответа.

– Когда? – я была в замешательстве. Мысли перегоняли друг друга, не давая словить хоть одну.

– Завтра. Я договорился с Дамидом на два часа.

– Хорошо. Я согласна, – кивнула в подтверждение. – Напиши речь.

Ночью заснуть не могла. Крутилась, маялась. Кидало то в жар, то в холод. Мужья не приносили успокоения. Пыталась утрамбовать шокирующие новости, но они бурлили и бурлили, взрываясь болью в голове. Столько загубленных жизней! Столько слёз, страха, боли! Столько ненависти к своему народу! Я мечтала о мести. Представляла, как запираю всех на корабле, отправляю в космические просторы и взрываю нахрен всю это шоблу. Ох. Как я кипела! Как меня плющило от ненависти! Я ненавидела их за искорёженное детство, уничтоженную юность, вернувшиеся, детские страхи, за нелюбовь родителей, за братика, родившегося с синдромом Дауна, за подругу, выбросившуюся из окна. За всё дерьмо, всплывавшее в моей жизни.

Днём я выступила. Эмоционально! Выплеснув накопившуюся боль! С жаром призывая мужчин изменить жизнь! На написанную Дамидом речь, даже не взглянула. Слова шли из сердца, из исковерканной когда-то души.

Народ услышал. Добровольцы стекались со всех концов планеты, осаждали лаборатории, требовали провести вакцинацию. Заил пропал на неделю, занимаясь отбором первых подопытных. Через пять дней сто полноценных семей, уже имеющих по три сына, прошли вакцинацию и занялись самой приятной частью эксперимента. Ганзалеон, как будто замер на несколько месяцев, в ожидании результатов. Они не заставили себя ждать. Беременность наступила во всех ста семьях в течении двух месяцев. Ещё через два месяца провели УЗИ. Из ста семей, дочерей ждали двадцать. Это был сумасшедший прорыв! Кто бы знал, что спасение с Земли лежало несколько сотен лет в заморозке, как бесполезная химия.

У моих мальчиков появился неплохой шанс найти свою сакиа. Я была на седьмом небе от счастья. Первый раз мы влились в общее городское гулянье. Костры на площадях, баэнзо на вертелах, сатаял рекой. Праздновать высыпали все, надев церемониальные костюмы. Столько голых, мускулистых торсов не видела в жизни. Хлопала широко открытыми глазами, пялилась на гастрономический рай, доведя до ревностного рычания мужей.

Домой вернулись под утро. Пьяные, уставшие, с заснувшими на руках детьми, но очень довольные. Рухнув на кровать, сразу уснула, ощущая на задворках лёгкую боль в мышцах. Но она была успокаивающе приятной. Мы победили. Мы смогли. Мы сломали этот мир и сделали лучше.

Не сразу пришло осознание того, что мы принадлежим теперь только себе. Я так и осталась с почётным званием Дариолла, подарившая надежду, мужья – счастливцами, нашедшими священную сакиа, девочки – первыми ганзалеонками, родившимися за восемьсот лет, мальчики – первыми воинами – близнецами Ганзалеона.

Время шло. Иногда быстро, иногда медленно, но оно не стояло, отсчитывая год, десять, пятнадцать. За это время я родила ещё трёх девочек, больше похожих на меня, земных, нежных. Мужья совсем не расстроились отсутствию наростов на головах, а голубые глаза сражали всех на повал. Девчонки не чувствовали себя другими, их никогда не выделяли, а храм благословил, как и старших дочерей.

Вероника, спешившая догнать меня по количеству, активно рожала. У Гартал уже девять дочерей, и останавливаться они не собирались.

– Ещё шесть раз, и я тебя догоню, – мечтательно улыбнулась сестра, поглаживая упругий животик. Через два месяца она снова подарит мужьям дочку.

– Не догонишь, – улыбнулась в ответ, положив руку на плоский пока живот. – Для этого мне надо перестать рожать.

Сегодня утром я снова услышала привычный, тройной перезвон. Мужчины ещё не знали, а я в предчувствии лоснящихся, довольных котов, гадала, как быстро они почувствуют.

– А ты перестань, временно, – надула капризно губы Вероника. – Сделай ещё на десять лет перерыв, дай догнать.

– Уже поздно, – обломала её. – Ставки выросли.

– Опять? Тройняшки? – посмотрела пристально.

– Опять. Тройняшки, – согласилась с ней и поднялась навстречу дочерям.

Пришёл день, когда Раминас, Санира и Камиль выходили замуж. Мужчины много и долго спорили с парламентом и храмом, прося, требуя вернуться к древнему проведению церемонии бракосочетания. В связи с тем, что в жёны стали брать землянок, церемонию пришлось значительно изменить, для запуска перестройки организма женщины. Сейчас же в брак вступали ганзалеонки, сильные, выносливые с устоявшейся привязкой. Мужчины доказали право вернуться к истокам, и все облегчённо вздохнули.

Девочки решили выходить замуж в один день, вернее ночь. Одинаковые платья, причёски, украшения. Одинаковые, умиротворённые лица, сверкающие счастьем глаза. Они мечтали об этом дне, мечтали соединиться со своими мужчинами. Мужчины также сгорали от нетерпения, желая слиться в брачном танце со своими сакиа. Они терпеливо ждали восемнадцати лет, держа себя в руках, и что-то подсказывает не только себя.

Чёрные платья, расшитые кристаллами, отражали свечение полной луны, переплетаясь с блеском светлых волос. Серые, скальные стены с пляшущими языками пламени, придавали церемонии таинственную святость. В храм пустили только близких, позволив занять бывшие места парламента и храмовников. Дочери в окружении будущих мужей, раздетых по пояс, входили в храм последними, волнуясь и переживая.

Первыми на церемониальную плиту поднялись Раминас и братья Заруз. Старый храмовник пел на древнем языке, опрыскивая их водой из священного источника. Потом заиграла музыка, требуя отдать богам танец страсти. Мактал подхватил Раминас за талию, притянул к себе, раскачиваясь, скользя руками по спине, оставляя влажный след на губах. Лавит подошёл сзади, прикоснулся поцелуем к шее и развернул Раминас к себе, прогибая в пояснице, проходя языком по ключице. Шагур в нетерпении выхватил девушку из объятий брата, крутанул вокруг оси и впился поцелуем в губы. Раминас плавилась, трепетала, изгибалась в нежных руках мужей, пока плита не осветила стены храма голубым сиянием.

– Родилась новая сакиа! – громыхнул старец. – Боги благословили род Заруз!

Следующими в брак вступали Санира и Сартоз. Древняя песнь, священная вода, музыка брачного танца. Их любовь истекала нежностью, обволакивала теплом и спокойствием. Танец был переполнен этой нежностью, несмелыми касаниями, томительным узнаванием. Дамид, бережно кружа, передал жену Аклею, к нему присоединился Ракас, поглаживая зажатую между крепкими телами сакиа. Лёгкие поцелуи, дарящие обещания, скрытые от посторонних глаз. Плита замерцала белёсым цветом, перетекая с каждым поцелуем в насыщено-голубой.

– Родилась новая сакиа! – крикнул старик. – Боги благословили род Сартоз!

Только на этих словах Дамид оторвался от губ застеснявшейся Саниры. Я выдохнула, поняв, что забыла дышать. Боги не получили страсть, но приняли нежность. Стар улыбнулся, взял похолодевшую ладошку, поднёс к губам и поцеловал.

– Не волнуйся, милая. Всё будет хорошо. По-другому не может быть.

Камиль с Кастэко бурлили страстью. От них всегда сыпались искры. Когда спорили, мерились, прикасались друг к другу. Мы боялись, что с их темпераментом, до церемонии они не дотянут. Но Заил был человеком слова. Последние два года братья еле держались, увлекаясь в касаниях всё больше и больше. Камиль была не против, зажигаясь от одного взгляда, взрываясь от дыхания, касающегося кожи. Их танец сжигал страстью всё на своём пути, возбуждая, желая не отрывать глаз, и в тоже время закрыть дверь и оставить наедине. Это был не танец. Это была прелюдия к сексу, а может и сам секс. Плита стонала и сверкала фиолетовым сиянием, смешиваясь с красными языками пламени.

– Родилась новая сакиа! – повторился старец. – Боги благословили род Кастэло и брачную ночь, дарящую первенца!

Камиль светилась от счастья, как и её мужья. Им не терпелось покинуть храм, уединиться и сгореть. Пришлось соблюсти приличия, оставшись до конца церемонии. Храмовник не спешил нас отпускать. Подойдя ко мне, пригласил получить благословение богов. Ступив на плиту, меня окатило спокойствие. Камень нагрелся и засиял розовыми всплесками.

– Боги благословляют тебя, Дариолла! Тебя и твоих дочерей!

По глазам мужей, поняла, что они догадались, о каких дочерях идёт речь. Даян даже потёр ладонью железные тиски, пообещав взглядом бессонную ночь. Сегодня в доме вибрировали стены четырёх спален, впитывая стоны и крики, пряча откровенные касания и поцелуи.

Девочки не захотели переезжать из родной крепости. Их мужчины не возражали. Возможно потом, позже они переедут в свои дома, отстроенные в нашем поселении Дариоллэйн, а пока мы остаёмся одной, огромной семьёй.

Но я вернусь в нашу спальню. Прошло восемнадцать лет? Нет. Для нас в постели прошло всего восемнадцать минут. Мы всё так же голодны. Всё так же умираем от похоти, возвращаясь к жизни с новым оргазмом. Я всё так же плавлюсь от размеренных касаний и движений Стара, взрываюсь от жадных укусов и жёстких внедрений Шаада, распадаюсь на части от суетливых и нежных поцелуев Даяна, его скорость сводит с ума, заставляя визжать от электричества, прошибающего каждую клеточку обласканного тела. Я всё так же люблю их, а они любят меня.