Глава 22

Спина у Ольги и ушибы на лице пропали через час работы Раста. С Жанной пришлось заниматься дольше. Кровоподтёки на теле, лице, внутренние разрывы, перелом двух рёбер и запястья. Четыре часа мужчины исправляли повреждения, затягивая ткань и сращивая кости. Если физическое состояние привели в норму, то о психическом оставалось только догадываться. Яр сидел чернее тучи, переживая случившееся с женой. На подкорках сознания терзала злость на близнецов. Если бы они согласились на тихое устранение Григория, этого можно было избежать. Его женщины не пострадали бы, а газон не впитывал столько крови.

— Я знаю о чём ты думаешь, — подошёл Раст. — И очень сожалею, что не послушался Захара. Мы сделаем всё, чтобы женщины забыли весь ужас и боль. Клянусь.

— Глупый мальчишка! Ваши амбиции чуть не убили моих девочек! — сорвался Ярослав. — Представляешь, что перенесла Жанна? Чем могли закончиться игры этого выродка для Ольги? Что ты им скажешь, когда они проснуться? Как будешь смотреть в глаза, зная, что мог этого избежать?

— Не знаю, что сказать и как смотреть, — подавленно ответил Раст. — Я не знаю, что делать. Сожрал себя внутри от вины. Понимаю, что виноват из-за затмившей разум жажды крови. Всё исправлю. Жизнь положу, чтобы исправить.

— Ладно, молодняк, — остыл Яр. — Начнём с Ольги. Выводи её из сна.

Оля дёрнулась, выходя из забвения, и со страхом в глазах осмотрела стоящих вокруг кровати мужчин.

— Григорий? — прошептала, впиваясь взглядом в Раста.

— Мёртв, — коротко ответил ей.

— Мама? — с надеждой обратилась к отцу.

— Спит. Мы её пока не будили, — Яр присел на край кровати и погладил дочь по голове.

— Она так кричала. Так кричала, — сжалась Оля, подтягивая колени к груди. — Я ничего не могла сделать. Григорий сошёл с ума. Господи. Как хорошо, что вы успели.

Оля зарыдала, пряча лицо в коленях, вздрагивая плечиками и издавая воющие звуки. Трэйк не выдержал, забрался на кровать, затянул Олю на руки и начал укачивать, как малышку.

— Тихо, милая. Всё прошло. Всё теперь будет хорошо, — шептал ей на ушко, гладя по спине. — Тебя больше никто не обидит. Я не позволю.

Олечка начала успокаиваться, расслабляться, и погрузилась в сон, прижимаясь к Трэйку. Их оставили вдвоём, покинув спальню и перейдя на кухню.

— С Ольгой обошлось, — выдохнул Ярослав. — Жене досталось сильнее.

— Будем выводить? — Раст напрягся.

— Я не готов, — покачал головой Яр. — Сколько можно держать её во сне?

— Три дня без последствий для организма. Если дольше, придётся озаботиться кормлением через капельницу.

— Подождём пару дней, — Ярослав поднялся к холодильнику и начал доставать мясо, хлеб и овощи. — Пусть окрепнет.

После сна Оля ожила, занялась ужином и уборкой на кухне. Прислуги в доме не было, поэтому женщинам приходилось самим следить за порядком. Девушка втянулась в готовку, осваивая новый рецепт из сети. Она порхала по кухне, но иногда останавливалась и уходила в себя. В эти моменты рядом появлялся кто-нибудь из братьев, и выводил её из этого состояния поцелуями. Оля выходила, ластясь к мужчинам, но как только думала о маме, слёзы выкатывали на поверхность.

Закалённая академией, случившееся с собой, восприняла спокойно, будучи сильной и волевой девушкой, а мама такой не была. Всегда нежная, как оранжерейный цветок, оберегаемая мужем, живущая по его указке. Как она всё это перенесёт? И ведь надо было такой мрази встретиться на её пути. Всегда вела себя тихо, не вызывающе, старалась не привлекать внимание. Как так получилось? Чем она привлекла такую беду в дом?

Оля мучала себя, истязала и боялась. Боялась увидеть осуждение в глазах родных. Боялась реакции матери, когда она выйдет из затяжного сна. Боялась, что близнецы сочтут её проблемной, и откажутся от неё.

Мужчины не выпускали Олю из вида, старались лишний раз обнять, погладить, приголубить, рассказать о своём детстве и о Ганзалеоне. Проявлять бо́льшие желания они пока не решались.

Жанна проспала два дня, подпитываемая регенерирующей и восстанавливающей энергией. Близнецам приходилось поочереди ложиться к ней в кровать, усиливая тактильные вливания. В эти моменты она проваливалась в более глубокий и спокойный сон. Ярослав отходил от жены только поесть, и то часто пропускал приём пищи. Он осунулся, постарел, извёлся от ожидания. На утро третьего дня её решили разбудить. Жанна не плакала, не кричала. Она открыла застекленевшие глаза и уставилась в одну точку. На вопросы не отвечала, на голоса не реагировала, как будто продолжала спать, только с открытыми глазами.

— Жан, солнышко моё. Ты меня слышишь? Это я, твой Ярик. Посмотри на меня. Поговори со мной, — Ярослав пытался достучаться до жены, но и на него она не обращала внимания.

У Жанны включилась защитная реакция, ограждающая её разум от разрушающих воспоминаний и боли. Возможно, это хорошо, но был риск невозвраты из такого состояния. Этого Яр боялся больше всего. Он знал, как справляться со страхом жены, с истериками и капризами, но такую Жанну он видел впервые, и совсем не понимал, что теперь ему делать.

— Её нельзя оставлять одну, — Раст отошёл в другой конец комнаты, чтобы не тревожить женщину. — Когда Жанна выберется из своей скорлупы, ей понадобиться родной человек рядом.

Ярослав возился с женой, как с маленьким ребёнком. Кормил из ложечки, одевал, водил на прогулку. Жанна двигалась, как послушная кукла, выполняя все его просьбы, кроме двух. Она не говорила и не смотрела на него. Когда Яр её мыл, что-то живое промелькнуло. Женщина дёрнулась и сжалась, как только рука прошла по ягодицы. В течении нескольких секунд Яр видел промелькнувший страх в глазах, который вновь затянулся стеклом, вползая в защитную раковину.

Мужчине хотелось рычать от отчаяния по прошествии недели, видя, что ничего не меняется к лучшему. Жена была здесь, перед ним, но в тоже время она была очень далеко. Настолько близко, что можно было потрогать, и настолько далеко, что невозможно дотянуться.