Глава 3

Мы нашли Ульриху штаны моего покойного мужа. К счастью, не выбросила и никому не отдала. Правда, Ульриху они были безбожно коротки и как-то мешковато на нем сидели, но уж все лучше, чем без штанов. Рубаху тоже нашли. А вот обуви на его ногу не нашлось. - Сапоги мои тоже постирали? – чуть язвительно поинтересовался Ульрих. - Сапоги я тоже отдала чистить, - сказала строго. – Как закончат, вернут. По дому можешь пока и босиком походить, ничего с тобой не будет. - Я хотел уйти, - сказал он хмуро. - За тобой гонятся? – спросила я. – Ты бежишь от правосудия, и они в любой момент могут тебя догнать? Честно сказать, с правосудием мне тоже связываться не очень хотелось. Кто знает, что Ульрих там натворил. Он тихо засопел и долго смотрел на меня, словно размышляя, как ответить. - Нет, - сказал, наконец. – Не думаю, что ищут. Мне велели проваливать и больше не появляться. Сказали, что и так повезло, что не повесили на суку, что позволили жить дальше. Не сказали только, что с такой жизнью делать. Зло вышло. Изгнание, значит. Скорее всего, лишили земли, титула… всего. Иначе не выглядел бы он так печально. - Останься до утра, - сказала я. – А утром уйдешь. Ульрих покачал головой. - Я сейчас уйду. И это было… я не могла понять. Глупо было. От чего можно так упрямо бежать? Он ведь на ногах едва стоит. - Боишься куда-то не успеть? – спросила я. – А что, если завтра утром тебя снова кто-то сюда притащит? Зеленщик на этот раз? Или горшечник. Он насупился. - Я… в лес пойду. Там не найдут. - Хочешь умереть? Ответить он не успел, вот тут как раз принесли немного еды. Я подумала, что нормально ел Ульрих давно, поэтому много не стоит, и чего-нибудь простого и легкого. Большую кружку бульона, и вареное мясо с хлебом. Ну, пока так. - Куда поставить, госпожа? – спросила горничная, чуть с опаской поглядывая на Ульриха. И я кивнула на стол у окна. Видела, как Ульрих вытянулся, как сглотнул жадно, и в животе у него отчетливо заурчало. А глаза стали совсем сумасшедшие, когда он на поднос с едой смотрел. Настолько, что горничная испуганно охнула и поспешила скрыться, даже не спросив, нужно ли чего-то еще. - Это тебе, - сказала я Ульриху. И потом с минуту, наверно, наблюдала дикую внутреннюю борьбу. - Не нужно, спасибо, - сказал он, наконец. – Я пойду. Надеюсь, штаны тебе не очень жаль. - Это Йозефа, - сказала я со вздохом. – Ему больше не понадобятся. А ты как, босиком пойдешь? Ульрих скрипнул зубами. - Босиком. И это так дико, что я не удержалась. - Если хочешь умереть, - сказала я, - то просто скажи. Я сделаю. Я умею, ты знаешь. Просто остановлю сердце, и никаких лишних хлопот. Потом зароем тебя на заднем дворе, под кустом гортензии. Он вздрогнул. И глянул на меня так, что даже испугалась – согласится сейчас. И что тогда делать? Но он только облизал губы. - Почему под кустом? - Не знаю, - пожала плечами я. – Почему нет? Красиво. Его заметно передернуло. Наверно, что-то в моем голосе убедило, что я действительно могу. - Не нужно, - сказал он тихо. – Я как-нибудь сам. И вот это мне совсем не понравилось. - Что происходит, Ульрих? – строго спросила я. – Давай, рассказывай сам. Или я позову стражу, тебя схватят, запрут в подвал. У тебя силы нет, ты ничего сделать не сможешь. А потом, может, тебя королевской страже сдать? Он насупился еще больше. И так осторожно шагнул к двери и немного вбок, стараясь обойти меня. Но я тут же заступила ему дорогу. - Еще шаг, и я буду кричать, - сказала спокойно, просто предупреждая. – Сядь, Ульрих. Сядь, и все объясни. Он вздохнул тяжело, шумно втянул воздух. - Ты не понимаешь, - глухо сказал он, почти зарычал. – Мне надо уходить. - Вот как раз очень хочу понять. Если объяснишь, отпущу. Он хмыкнул. Закусил губу. Долго смотрел на меня. Потом развернулся и сел на кровать, ладонью лицо потер с усилием. - Слушай, не надо. Просто поверь, так будет лучше. Отпусти. Я пойду… А то сейчас дом тебе весь спалю. Ты видела клеймо? На груди которое. Его поставили, но как-то… Я даже не знаю, в чем дело. Сила сквозь него прорывается, а я… Вот так вроде могу контролировать, пока не сплю, в сознании… а стоит уснуть, и из него огонь сочится. Я так чуть сарай в деревне не сжег. Меня добрые люди по глупости своей переночевать пустили, а я… Но, слава Светлой Матери, успел проснуться. - И что ты хочешь делать? Не спать? – не поняла я. Он головой покачал. - Сейчас сыро на улице. Ну, и найти место какое-нибудь… посырее. Болото. И так, с краешку. Это же огонь… Ты не думай, я так пробовал уже. Вот наполовину в речке, у самого берега. - Та-ак… - сказала я, взяла стульчик, напротив него села. Как-то это попахивало безумием. – Хочешь, я тебе корыто найду? Налью полное. Будешь в корыте спать? Он глазами хлопнул от такого и хохотнул. А ничего, если силы на веселье есть, то все не так плохо. - Не, я в речке лучше. И смотрит так… - А дальше что? – спросила я. – Так и будешь по болотам? Он вздохнул снова. - Клеймо ведь не просто так сочится. Значит, стоит ненадежно. Значит, рано или поздно сорвет. А без клейма, может, нормальный контроль восстановится. Ну, будет как раньше. Это хорошо. Это я слушаю и понимаю, по крайней мере, что убиваться ему не очень хочется. А хочется нормально жить. Это правильно. Значит, можно найти выход. - А есть чего отказываешься? – спросила я. – Когда ты ел-то вообще? - Слушай… - Ульрих так жалобно на поднос с едой посмотрел, даже подбородок так дернулся, что мне его совсем жалко стало. – Я очень боюсь, если поесть, то силы прибавится и клеймо сорвет разом. А я не справлюсь. Я и так чувствую, как оно отваливается потихоньку, но когда силы нет, то и опасности не так много. Ну, светлячки вокруг… А если силы будет много, то и… А если шарахнет? Ты знаешь, сколько у меня силы было? На что я был способен? Меня передернуло аж. Не видела, но легко догадаться могу. - Ты так с голоду помрешь, - сказала я. - Не помру. Чтоб такого, как я, голодом уморить – и месяца не хватит. Так что ничего. Он сейчас буквально на одной силе держится. Но это неправильно. Слишком как-то. - Думаю, стоит соблюдать баланс, - сказала я. - Если немного поесть, то силы прибавится, чтобы клеймо быстрее слетело. Но недостаточно много, чтобы огненным штормом тут все разнесло. Прямо демоном-искусителем себя почувствовала. А что, если он прав, а я не права? Если он лучше знает, что делает? Но и смотреть на его голодные глаза тоже невозможно. А Ульрих даже и не ответил ничего. Вот так и сидел, перед собой глядя. Что мне делать с ним? - Давай так, - сказала я осторожно. – Я тебя отпущу и сапоги твои велю отдать прямо сейчас. А ты выпьешь полчашки бульона? * * * Пил он жадно. Я даже подумала – ведь горячий же! Точно горячий бульон, пар поднимается. А Ульрих так, большими глотками, я вижу, как кадык ходит. Думала, сейчас все выпьет… да и пусть, конечно, это же ему принесли. Но он остановился, губы облизал, поджал и с такой жалостью на остаток в кружке глянул… - Вот, - сказал печально. – Почти половина. Я даже подошла и в кружку заглянула. Ну, там около трети осталось, он действительно почти справился. Только у него рука с кружкой так и замерла, никак он на стол поставить не решался. Светлая Матерь! Мне смешно даже. - Ага, - сказала я. – А ты думаешь, что если еще пару глотков, и все, сила так и попрет неудержимо? Он глянул на меня, потом в кружку. Еще пару секунд колебания, и разом допил оставшееся. - Да, - сказал он, - думаю, никакой разницы. И так с сожалением на мясо, которое на тарелке лежало, глянул. Но мясо брать не стал. Зайчик ты мой! Я не удержалась, похлопала его по плечу. - Молодец. Ну, теперь можешь идти. И прям видно, что идти ему не очень-то хочется. Устал по лесам шляться. Но и деваться некуда. Он кивнул. - Слушай, а с ребенком что? – вспомнил вдруг. - Ну, ты же кормилицу нашла? Я вздохнула. - Да, нашла, не волнуйся. У меня горничная месяца три, как родила. Неизвестно от кого… Вернее, известно, конечно, от конюха нашего, но все делают вид, что ничего не знают, потому что у конюха жена и трое детей. Неважно. Горничная, прямо сказать, дура, - я руками развела, тут ничего не поделать, - но старательная. И молока у нее хоть залейся. Так вот, я ей девочку отдала и денег хорошо заплатила, она даже рада, ей и деньги нужны, и уверенность, что на улице не окажется. - Это правильно, - согласился Ульрих. – С девочкой ведь все хорошо? А то ведь… ну, мало ли… Запнулся. Переживает. Да, там сложно все. Почти два дня новорожденная девочка продержалась на одной магии и паре ложек коровьего молока. Понятно, не до хорошего, тут уж, что было. Но в этом, конечно, не Ульриха вина, он что мог – сделал. Хотя история в целом темная. - Все хорошо, - сказал я. – Здоровая, крепкая девочка. Ест и спит. Животик чуть полечить пришлось, но уже все, тут моей силы хватило. Хочешь на нее посмотреть? Последнее спросила просто так, не думала, что он согласится. Зачем? А он взял и… - Хочу, - сказал серьезно. – Если можно. Да можно, конечно. Почему нет? Если важно для него… - Так кто она тебе? – спросила я осторожно. Так, на всякий случай. Что-то Ульрих недоговаривает. - Мне? – удивился он. – Никто. Я в лесу нашел. Просто два дня ходил с ней, не знал, куда пристроить, чтобы снова не бросили ее, чтоб наверняка. Вот как-то и сроднился. Ведь не врет… не похоже. Но и всей правды не говорит. Своих детей у Ульриха нет, жена ему так и не родила… не знаю уж, что у них там, почему так вышло. Но законных детей нет точно. Ульрих же герцог… по крайней мере, был, так что на виду, все известно. Про клеймо и предательство, правда, ничего не знаю, но это новости свежие, до нашей деревни еще не дошли. Попытаться узнать у него? Так он ничего не скажет. Я по глазам вижу, что будет упрямо молчать. Да и нужно ли мне оно? У него жена – вспомнилось вдруг. И даже не просто жена, а Герольская принцесса, пусть и младшая, но принцесса все равно. И как-то неожиданной, неуместной обидой кольнуло. Хотя какое мне дело до его жены? Он лет десять, как женат… Ничего… Сейчас на девочку посмотрит и исчезнет, и больше его не увижу. Ульрих шел за мной тихо и молча, думая о чем-то своем. Я тоже на разговорах не настаивала. Слишком странная история, слишком неоднозначно. Некоторые вещи лучше не знать. У дверей комнаты, где бывшая горничная жила, остановилась. - Подожди здесь, - сказала я. – Может, она кормит или спит. Я загляну. Ульрих послушно кивнул, не стал спорить. Наша кормилица штопала чулки у окна, дети спали. - К тебе гость, Берта, - тихо сказала я. – Хочет на малышку посмотреть. Он тихо. Она разом шитье отложила и вскочила испуганно. - Я ее не отдам! - Он не заберет, не бойся. Просто посмотреть. Махнула Ульриху, чтобы заходил. Он очень тихо, осторожно зашел, подошел к люльке. Я показала. А Берта, словно испуганная наседка, подскочила, принялась кудахтать на Ульриха. - Что вам надо? Зачем вы пришли? Вы же бросили ее! Голодом чуть не уморили! Да еще и коровьим молоком… Разве вы не знаете, что у деток от такого животик болит! Зачем вы пришли? Ульрих смотрел на это кудахтанье спокойно, даже снисходительно. И чуть улыбался. - Я не сделаю ничего плохого, просто посмотрю. - Госпожа Хельга! – Берта всхлипнула отчаянно, взывая ко мне. – Пусть он уйдет! Попыталась даже Ульриха к люльке не подпустить. Но тут, разбуженный суетой, проснулся мальчик. Закричал. Берта кинулась было к нему, потом назад. - Тихо, уймись, Берта, - сказала я. Ульрих подошел и разглядывал спящую малышку в люльке. Улыбался так тепло. - Как назвали? – спросил он. Берта обиженно надула губы, отвечать не желала. - Рута, - сказала я. – Берта ее Рутой назвала. - Рута… - Ульрих улыбнулся снова, протянул руку и очень осторожно погладил малышку по голове большим пальцем. – Вот и хорошо. Малышка зачмокала во сне, пуская пузыри. - Не трогайте ее! – ревниво всхлипнула Берта снова. - Я не буду больше мешать, - сказал Ульрих. – Пойдем, Эль? - Ну что, посмотрел? – спросила я за дверью. – Доволен? Он тихо хмыкнул. - Да, - сказал просто. – Ты мне сапоги отдашь? - И куда ты пойдешь? Почему-то я почти не сомневалась, что скоро судьба вернет его снова. - Пока в лес, а там видно будет, - сказал Ульрих. – Тебе лучше не знать. Я буркнула что-то о том, что не очень-то и хотелось, что не нужен он мне. И вообще, может не волноваться, я не собираюсь его королевской страже сдавать. - Эль… - вздохнул он, даже как-то засопел. – Прости меня. - За что? – не поняла я. - Ну… за все. За то, что было. Ох… вот вспомнил! Раньше нужно было. - Думаю, все было к лучшему, - сказала я почти честно. – Ты избавил меня от иллюзий тогда. Я поумнела. А с Йозефом… да, пожалуй, я была счастлива. Мне повезло с ним, он был хороший человек. Так что… и к лучшему. Забудь.