Глава 33

Я не без труда гашу трусливый порыв рвануть обратно в школу. Нет, дело вовсе не в трудности выбора между мужчинами. Мы с Гордеем поссорились, он мириться приехал. По крайней мере, вывод такой по букету делаю.

А я не знаю, стоит ли. Стоит ли нам с ним продолжать.

Но зато я точно знаю, что не хочу предстать перед Адомайтисом жалкой неудачницей! Неспособной построить личную жизнь и познакомиться с хорошим мужчиной. Два месяца назад Паша четко дал понять, что не нужна. Теперь получается, будто жду терпеливо, пока передумает. От безвыходности по-детски топать ногами хочется!

Гордей – человек неплохой, но какой-то уж слишком доморощенный. Узнал, что после нашего субботнего разговора я не спать легла, а с другом встречалась. И сделал мне выговор, как секретарше.

Как вообще было все. Паша вез меня домой, мы долго плутали по узким улочкам частного сектора. Вдруг в скудном свете фонарей я увидела, что голубь запутался в ветвях ползущего по забору растения. Крыльями бьет, выбраться не может. Так жалко стало. Я схватила Пашу за плечи и навела кипиш. Стала умолять спасти несчастную птицу.

– Он там явно каким-то делом занят.

С каждой секундой бедное животное становилось все дальше.

– Паша, пожалуйста-пожалуйста! Он ведь умрет! Мучительно и медленно. Паша!

Хирург смягчился. Вздохнул, по тормозам вдарил. Развернуться негде было, пришлось задний ход врубить. По разбитой узкой дороге вернулись кое-как. В одном месте о столб чуть боковое зеркало поцарапали. Паша выругался сквозь зубы, я притихла на заднем сиденье.

Дальше были нервно отстегнутый ремень, свет фонарика в темноте… Адомайтис застегнул ветровку до горла и отправился в темноту на подвиги, чтобы через пять секунд вернуться в «Спортейдж» и проговорить сквозь зубы:

– Твой голубь там крошки ел, как я и говорил. Мы его спугнули.

– Неправда! Голуби спят ночью, – пропищала я робко.

Машину поцарапал Павел, но вроде как по моей вине.

– Да неужели. Конкретно этот не спал. Я только подошел, он тут же и смотался.

– Странно. Может, он тебя увидел, решил, что ты угроза, и от страха особенно сильно рванулся? Бедненький. Представляю, каково ему там было одному в темноте.

– Ужинать? Подозреваю, ему прекрасно было. – Паша усмехнулся беззлобно. – Или у него бессонница, и бедняга решил в тайном от сородичей месте перекусить. Самый борзый и продуманный. И тут мы с тобой.

– Этого быть не может, – уперлась я.

Но и Паша не из тех, кто в споре сдается без боя.

– Почему? – бросил вызов.

– Потому что голуби – дневные птицы. Боже, Паша! Ты не знаешь этого?

– В первую очередь они наглые птицы, давно адаптировавшиеся под городские условия, – доходчиво объяснил Адомайтис. – Ты вообще в курсе, что в дикой природе голуби живут лет пять, а в городе – вплоть до тридцати?

– И из-за чего же такая разница?

– Из-за тревожности. В дикой природе им ежесекундно угрожает опасность. Постоянно надо быть начеку. В городах же нет хищников. Спрятался под крышу и спи. Здоровая нервная система – ключ к долголетию. Говорю же, этот чудик просто борзый. Как он не вступил со мной в бой за еду, не понимаю.

– Я бы вышла к тебе на подмогу, – не удержалась я от кокетства.

– Вот что-то не уверен, что ты заняла бы мою сторону, – возразил Паша с обидой.

Я хихикнула, представив, как мы с голубем на пару сражались бы с хирургом.

– Да ладно тебе! И все же мне кажется, что мы его спасли. А ты споришь по привычке, – закончила мягко, благодарно улыбнувшись.

Ведь он остановил машину, вернулся и действительно пошел спасать. Это мило.

В ответ Адомайтис бесцеремонно расхохотался. Обернулся ко мне. В глазах плясали чертята.

– Давай подождем и убедимся?

Мы выключили фары. И остались в машине в полной темноте и тишине слушать учащенное дыхание друг друга, думать «а что, если…» и… караулить голубя. Боже! Сейчас вспоминаю… и смех разбирает, тогда же натянутые нервы дрожали.

Наглый голубь-предатель вернулся через пять минут и продолжил, хлопая крыльями, трескать крошки или что там у него было заныкано.

– Этого не может быть, – заявила я Паше. – Потому что быть не может! Ты ему проплатил.

– Точно! – продолжил веселиться Адомайтис. – Птицы в этом городе мною давно куплены.

Дальше мы смеялись вместе. Всю оставшуюся дорогу до моего дома подкалывали друг друга. Я попрощалась и попросила больше мне не звонить. И так перегнула, у меня ведь другой есть. Оргазмы с сексуальными, несвободными сердцем литовцами явно в планы не входят.

И все же факт того, что на сто процентов дневная птица голубь устроила себе ночную вылазку, настолько меня развеселил, что на следующий день я поделилась этой информацией с Гордеем. В шуточной форме.

Полностью осознаю свою вину – не стоило позволять себя трогать и целовать. Потеряла контроль! Но с Гордеем мы поругались не из-за этого.

Ледяным голосом бизнесмен уточнил, почему я не легла спать.

Я сказала, что решила встретиться с другом.

На что Гордей рубанул: «Чтобы больше такого не было. Если я пожелал тебе спокойной ночи, значит, нужно ложиться спать. Поняла?»

И я поняла. Все.

Ответила, что тогда нам не стоит продолжать общение.

Это, конечно, тошнотворно неприятно, когда тебе ставят ультиматумы. И делают это таким голосом, будто ты нашкодившая трехлетка.

В понедельник от Гордея была тишина. Сегодня же он отзвонился и предупредил, что заедет за мной после работы. Я заявила, что не нужно, очень устала. Попросила о встрече в выходные. И вот результат.

Но не могу же я отказать ему при Паше!

– Привет, – говорю Гордею.

Сама наблюдаю за тем, как Адомайтис с идеальным букетом на секунду замедляется. Вдруг так сильно хочется гипсофилами кухню украсить! Цветы бы идеально смотрелись в моей стеклянной вазе, что в форме песочных часов.

Павел опускает букет, следом глаза. Сердце сжимается.

Держаться. Я гордая и независимая. От него уж точно! И то, что Адомайтис дрался за меня, что ласкал, что на лекцию пришел… это ни о чем не говорит! О его чувствах – нисколько.

Павел вскидывает глаза, в них загорается решительность на грани с упрямством. Продолжает движение.

Я нервничаю. Ситуация, с какой стороны ни посмотри, так себе.

– Привет, Диана. Чудесно выглядишь, – тем временем хвалит Гордей. Затем тут же укоряет: – Сбежала вчера от моего водителя. А он больше часа прождал.

– Они огромные, – улыбаюсь я вежливо, рассматривая розы и игнорируя фразу про водителя. Я же сказала, что не нужно встречать.

Не спешу принимать цветы. Прошлый букет тоже был необъятным. С каким трудом я его, сухой, тащила потом на помойку! Продолжаю мягко:

– Я же просила… Гордей, я же просила так сильно не тратиться.

– Это уж я сам решу. Хорошо? Давай я тебя отвезу домой, и мы поговорим.

– Давай на выходных. После четырех лекций язык не шевелится. И мозг тоже.

– В выходные у меня не получится.

– А у меня сегодня.

– Я прекрасно вижу, что все у тебя получится, – надавливает он голосом.

Я хмурюсь и поворачиваюсь к Паше, тот как раз подходит.

– Добрый вечер. Чудесная лекция, спасибо, – говорит нейтрально. Видимо, чтобы не подставить меня. – Обычно к программе за девятый класс я равнодушен, а сегодня заслушался.

Смелый такой. Не испугался ни бизнесмена, ни моих заверений, как я хочу быть с другим. Стоит со скромным букетом на фоне этого красного куста. Сам прекрасно все понимает, а не уходит. Обстановку оценивает.

– Спасибо. Это мне? – Я нагло выхватываю из Пашиных рук цветы и прижимаю к себе. – Обожаю гипсофилы!

– Да не за что, – усмехается Адомайтис, слегка смутившись. Не ожидал. Потом протягивает ладонь Гордею и называется по имени.

– Гордей Иванович. – Бизнесмен нехотя отвечает на рукопожатие.

– Павел – мой друг, – объясняю я.

– Тот самый друг? – Гордей склоняет голову набок.

– Нет. Неважно. – Быстро качаю головой. Начинает попахивать драмой, а я их давно на дух не переношу.

– У тебя много друзей? Не знал, – откровенно язвит он.

Становится не по себе.

– «Тот самый»? – переспрашивает Паша, чуть нахмурившись. В воздухе витает напряжение. – Диана, у тебя все в порядке?

– Мы с Гордеем друг друга не поняли. В порядке. – Продолжаю строго: – Гордей, извини, что потратила твое время. Но не мое это. Я не маленькая девочка, меня не нужно контролировать, за меня не нужно решать. Да, у меня много друзей, с которыми я встречаюсь, когда мне это удобно. И менять свою жизнь я не планирую.

– Даже так? – переспрашивает Гордей. Выглядит немало удивленным. Кажется, я первая, кто ему подобное заявляет.

– Какие-то проблемы с этим? – включается Павел, выходя вперед.

– Нет, – парирует бизнесмен. – Выбор твой, – сухо добавляет. Пожимает плечами. – Но цветы возьми. Что мне их, выбрасывать теперь?

– Гордей, боже… – Сдвигаю умоляюще брови. – Мне жаль. Я не знала, что ты их купишь, что все так будет. Я и правда не могу их…

Гордей всучивает мне букет, который я едва успеваю поймать.

– …принять, – заканчиваю.

Бизнесмен коротко кивает, садится в машину и уезжает.

В полной тишине раздается не особенно-то грустный Пашин голос:

– Могу подержать, если тяжело.

Мои брови ползут вверх. А неуместная улыбка растягивает губы. Вручаю Паше розы.

– Прости, что стал свидетелем сцены. Но иначе я не могла. Терпеть не могу, когда мною пытаются манипулировать.

– Понимаю, я тоже, – серьезно произносит Паша.

Мне вдруг становится горько. Помню, из-за чего мы поссорились. Поджимаю губы.

– Наверное, я душная, – подмечаю. – Но вряд ли смогу измениться.

– Может быть, я отвезу тебя домой? Не вижу твою «Ауди» на парковке.

– А, да… Скол на лобовом, отдала чинить. Паш, даже не знаю… Я не хочу, чтобы ты как-то неправильно истолковал ситуацию.

– Или хотя бы вызову такси, если ты сегодня вся из себя независимая.

Я мешкаю, и он добавляет:

– Можем поискать попавших в беду голубей.

Откуда-то точно знаю, что его аргументы закончились. Если я и на это скажу «нет», то он уйдет. Паша с досадой прикусывает губу. Ему не нравится уговаривать, но он делает это. Зачем-то.

– Борзые ночные голуби, – произношу тихо. Затем добавляю смелее: – Нужно быть с ними осторожнее.

– Один на один больше не пойду.

Смешок вырывается из моего рта. Паша его подхватывает, улыбаясь, но как-то невесело, балла на четыре.

Я киваю и иду за ним в «Спортейдж». Потом мы едем в сторону моего района. Тошнотворно пахнет розами, которые лежат на заднем сиденье пафосной кучей. А мы обсуждаем птиц, химию и Матвея, который сегодня, кстати, сидел за партой с моей любимой Юлечкой. Я незаметно показала ему кулак, дескать, только попробуй обидеть малышку. На что мальчишка широко улыбнулся и подмигнул.

Через полчаса мы с Пашей стоим на улице у моего подъезда. Адомайтис открывает заднюю дверь, вручает мне гипсофилы. Я подхожу к нему ближе и шепчу заговорщически:

– Ты бы не мог куда-то деть эти розы? Не хочу их тащить домой.

Он едва заметно улыбается. Серьезный, собранный.

– Ладно.

– Только не передаривай какой-нибудь подружке. Окей? – тут же спохватываюсь.

Его улыбка становится шире. Это уже точная семерка.

– Черт. Не буду.

Я же поднимаюсь на цыпочки и быстро клюю его в щеку.

– Спасибо, – шепчу. – Ты меня спас сегодня.

Он хочет обнять, но я не даюсь.

– Пока! – говорю ему, быстро отдаляясь.

– Пока, – отвечает Паша.

Я спешу к подъезду, Адомайтис стоит позади. Смотрит вслед.

А я вновь улыбаюсь. Может, мое впечатление ошибочное, но жалкой я сегодня не выглядела. Несмотря на обстоятельства, вела себя достойно.

А что будет дальше – время покажет.