Глава 35

В его квартире теперь все иначе.

Я переминаюсь с ноги на ногу в прихожей и неуверенно потираю плечи. Ни дать ни взять бедная родственница.

Прошла неделя с нашего свидания. В воскресенье мы действительно сходили в кино, поужинали, Паша отвез меня домой. После чего виделись всего единожды: оба работали, никак не удавалось состыковаться по времени. Они с Матвеем однажды подвезли меня до дома после работы. В гости я не пригласила, хотя Мот просился под аккомпанемент осуждающе-подбадривающих взглядов Паши.

Сегодня я тоже не пригласила Павла домой. Чувствовала себя с самого утра неважно. Половина детей на занятиях с насморком, я сопротивлялась столько, сколько могла! Однако прохладная весна и авитаминоз все же доконали, и утро субботы началось с головной боли и першения в горле. Попыталась отменить наше с Пашей свидание. Но он ответил, что все равно бы хотел побыть со мной. Я отшутилась, давая понять, что в мою квартиру ему так легко больше не проникнуть. Тогда Адомайтис пригласил к себе. И даже вызвал такси.

Я опускаю маску, прижимаю платок ко рту и громко чихаю. Возвращаю маску на место.

– Будь здорова, – радостно желает Паша.

– С удовольствием бы, – слабо улыбаюсь я. – Чем это так вкусно пахнет?

– Витаминами. Буду тебя лечить. Проходи, пожалуйста.

Поправляю маску на лице и разуваюсь. Угол в коридоре, прежде заваленный пакетами Лиды, сиротливо пустует. И я ставлю туда сумочку, в которой в тайном боковом кармане запрятано запасное белье. На самый-самый крайний случай.

Ночевать я здесь, конечно, не собираюсь. Но мало ли что.

Паша жестом приглашает в единственную комнату, и я делаю несколько робких шагов по вражеской территории, которую только-только вроде как… захватила.

Достаточно просторная, но пустоватая. В глаза бросается белый высокий, до потолка, шкаф, заставленный всевозможными книгами. Письменный стол, на котором ноутбук и прочая техника. Диван расположен перед телевизором. И приставка рядом.

– У тебя нет кровати? – удивляюсь я.

– У меня есть удобный диван, располагайся.

Присаживаюсь на краешек и еще раз оглядываюсь.

– Неплохо. Но моя кровать все же удобнее.

– Кто ж спорит. Сейчас приду.

Паша скрывается в коридоре. Я шмыгаю носом и сжимаю в ладони салфетки. Через минуту на журнальном столике оказываются чайник с ярко-оранжевым чаем, две чашки и тарелка с едой. Комнату наполняют запахи облепихи и цитрусовых. А также домашней пиццы.

Паша разливает чай по чашкам, одну ставит напротив меня.

– Спасибо, – благодарю я, сняв маску. Делаю крошечный глоточек. Кисло-сладко. Наверное, этот вкус всегда преследует второй шанс в отношениях. Его можно назвать приятным и даже в некоторых редких случаях – исцеляющим. – Чувствую, как насыщаюсь витаминами! Что еще ты умеешь готовить?

– Много чего. – Павел удобно устраивается рядом. – Матвей не может поправиться без этого чая. Получается не совсем так, как мама делала. Она что-то еще добавляла, и мы понять не можем что. Но вот так – тоже сносно.

– Спасибо, что заботишься. Это мило.

– Это нормально.

Он вертит в руках телефон, откладывает его и улыбается.

– Хорошо, что ты не соврала насчет болезни. Я сначала подумал, что пытаешься отмазаться от встречи.

Я смеюсь.

– Если бы не хотела с тобой встречаться, так бы и сказала. Не сомневайся даже.

– Точно. Ты пей. Давай, большими глотками. Сегодня я планирую влить в тебя минимум литр этой ядреной смеси.

Я снова смеюсь и парой глотков осушаю чашку.

– Какая послушная девочка. Во всем бы так.

– Ну и ну. Кто-то обещал не подкатывать к больному человеку.

– Ты меня с кем-то спутала.

Я бросаю взгляд на его телефон и пожимаю плечами.

– Паш, почему тебя нет в соцсетях?

– Что? – не успевает он уследить за резкой сменой темы.

– У тебя нет аккаунтов. Я поначалу искала о тебе информацию и ничего практически не нашла. Ты был загадкой.

– Я веду рубрику в аккаунте клиники, отвечаю на вопросы там. У меня нет каких-то предубеждений.

– Да, но ты никогда не публикуешь личное. Почему?

Он задумывается. Я откидываюсь на спинку дивана и наконец расслабляюсь. Будем изгонять дух бывшей родными бациллами! Пусть они съедят о ней любое воспоминание. Ее пакеты до сих пор мерещатся по углам, как и угроза появления хозяйки. Неуютно в этой квартире. По документам она Пашина, но… Не знаю. Постараюсь не испортить сегодняшний вечер подозрениями. Надо было Пашу к себе звать. Наверное.

Его спокойный голос выводит из размышлений:

– Я удалил почти все аккаунты где-то через две недели после аварии, в которой погибли родители. Знаешь, что бывает с аккаунтами умерших людей?

Я задерживаю дыхание, не ожидая такого поворота.

– Их достаточно непросто снести. Я писал в службу поддержки, прикладывал свидетельства о смерти. Но мне то не отвечали, то не верили, то игнорировали. Мы с Матвеем долго не могли принять тот факт, что мамы и папы больше нет. Потом обсуждали это, я поэтому говорю и за брата тоже. Никакие ритуалы не помогали. По первости казалось, что мама вот-вот позвонит или придет. Какое-то внутреннее ожидание теплилось. И двух недель для нас с братом оказалось недостаточно, чтобы в полной мере осознать случившееся.

– У вас были близкие отношения с родителями?

– Да. Особенно с мамой. Мы много разговаривали, это было важной частью жизни. Ее аккаунт взломали и всем разослали спам. Знаешь, каково это – получить сообщение от погибшего любимого человека? Когда умом все понимаешь, а пальцы дрожат, пока текст открываешь. Мошенники еще написали там что-то душещипательное: «Сынок, я попала в аварию, мне срочно нужна помощь!» Угадали, в общем. Мне тут же давай родственники звонить и знакомые.

– О боже…

– Я дядя взрослый… и то психанул. А Матвей… он из школы сбежал и пропал. Я всю ночь искал его по городу, думал, поседею. Он вернулся под утро грязный и пьяный. Ему тринадцать было. На следующий день мы снесли все аккаунты в соцсетях, где были зарегистрированы родители. Кажется, из одной маму до сих пор не удалили. Так и болтается в напоминалках. Ей там какие-то картинки на стене публикуют, с праздниками поздравляют. В игры зовут.

Острое желание обнять Пашу становится нестерпимым. Я робко приближаюсь и кладу голову ему на плечо. Адомайтис притягивает меня к себе.

– Как это хреново, – говорю тихо, живо представляя себе, каково бы это было.

Среди моих близких все живы-здоровы. Кроме бабушек. Но в социальных сетях те не регистрировались.

– Я оставил себе одну сеть, в которой их не было. И даже вел страницу, выкладывал фото с работы или из личной жизни. Но аккаунт неожиданно стал популярным. Многие лайкали фото, писали комментарии. Даже не представляю… почему.

– Я знаю. – Улыбаюсь широко. – Ты красавчик.

Судя по вибрации груди, Паша смеется. Потом произносит:

– Моя бывшая девушка ревновала.

Я напрягаюсь, но он продолжает меня поглаживать, призывая просто отдыхать.

– Она попросила удалить?

– Нет. Она лазила в телефоне. Знала пароль. И, как выяснилось позже, банила девушек, которые на меня подписывались. Банила моих пациенток и коллег, ставя в неудобные ситуации. И даже отвечала им от моего имени. Я снес страницу. Если что-то нужно, то использую аккаунт клиники.

– Ты изменял ей? Только честно.

Я приподнимаюсь на локтях и заглядываю в его теплые карие глаза.

– Когда мы расставались, то да. Но долгое время меня никто не цеплял. – Паша делает паузу. Потом чуть прищуривается: – А ты изменяла своему парню?

– Нет. Я ждала его из армии, представляешь. Целый год. Писала, верила. У нас красивый роман был. Романтично все. Мы пожениться собирались, когда он вернулся. Но папа настоял, чтобы сначала пожили вместе. Странное желание отца, да?

– Почему?

– Считается же, что жить с мужчиной до свадьбы – это… ну такое. А отец, напротив, сказал, что даст денег на свадьбу, только если мы проживем год, и я не передумаю. Для папы не существует предрассудков.

– Это правильно.

– Да, он оказался прав. Нас хватило на полгода. Вернее, мне стало некомфортно уже в первый месяц. Мы совершенно разные! Но я терпела, делала вид, что все прекрасно. Думала, подстроимся, привыкнем. Потом поняла, что не смогу. Съехала. И мой парень меня слил.

– Со мной не терпи, – говорит Паша.

И я понимаю, что он снова о сексе.

– Мы с тобой стараемся быть откровенными друг с другом.

Паша как-то ловко переворачивает меня. Ахнуть не успеваю, как оказываюсь на лопатках, а он сверху.

Смотрим друг другу в глаза. Его нога протискивается между моих колен. Он держит вес на локтях. Дыхание учащается. В последнюю неделю мы много говорили о сексе, отчего я жила в постоянном возбуждении. Ждала его сообщений и действий. Но хитрый литовец не спешил, нагнетая.

– Когда ты захотела меня? – спрашивает он. Смотрит в глаза.

Моя душа падает в пятки. Деваться некуда, он прижимает меня к дивану. Поэтому просто зажмуриваюсь и качаю головой.

– Я тебя – сразу, как увидел, – отвечает Паша на неозвученный вопрос.

Тепло прокатывается по телу. Я приоткрываю губы.

– Так бывает? – спрашиваю.

– Да.

– Ты был готов сразу заняться со мной любовью? В первый вечер?

Паша наклоняется и ведет носом по моей шее. Касается губами. Я закрываю глаза от удовольствия и запрокидываю голову. Подаюсь грудью вперед. Он обнимает меня.

Горячие губы скользят по коже. Моя ладонь зарывается в его волосы.

– Я приехала только на чай, – шепчу.

Рука проникает под мою футболку. Поцелуи становятся нетерпеливыми. Они ползут вниз, потом вверх. Пока наши губы не встречаются. Его язык влажный и вкусный.

– Я заразная, Паш.

– Ты мне нужна, – шепчет он. – Сейчас. Сильно.

Дрожь прокатывается по телу. Паша берется за края моей футболки и стягивает ее через голову. Я делаю то же самое с его майкой.

Он падает на меня и целует. А я обнимаю его.

Мозг отключается. Такое сильное желание, ни с чем не сравнимая похоть, подкрепленная фантазиями, которые в последнюю неделю усилились и терзали.

Мы целуемся и ерзаем друг на друге, это… просто потрясающе горячо. Мое возбуждение не такое, как обычно. Этот гад… каким-то образом – пошлыми разговорами, намеками, взглядами – в течение прошлой недели создал внутри меня… в самом низу живота напряжение. Острое, болезненное.

Я не просто хочу его тело. Мне нужно большее. Освобождение. Сейчас.

Просто приятных объятий или фрикций будет недостаточно.

Паша целует шею, а я нетерпеливо, бесстыдно ерзаю под ним. Он протискивает руку под мои узкие джинсы, и я послушно развожу ноги.

Он горячий и страстный.

Проникает под белье и прижимается пальцами к промежности. Я шумно выдыхаю и снова зажмуриваюсь.

Паша ласкает меня там. А я дышу часто. Он… с ума сводит шумным дыханием. Его губы такие вкусные… обалденно вкусные.

– Я поласкаю тебя? – шепчет. – Окей?

Я задыхаюсь. Он уже это делает. В комнате совершенно светло. Обеденное время. А он это делает у меня в трусах!

Облизываю губы.

Паша наклоняется и сжимает зубами сосок. Потом проводит языком.

– Ты разрешаешь мне?

Не дожидаясь ответа, он стаскивает с меня джинсы, белье. Кидается сверху. Больше ему ничего не мешает.

Воспользовавшись моим смятением, Паша пробует рукой по-разному. Он трахает меня пальцами, сам обнимает и прижимает к себе. Трахает так, как мне того хочется. Доставляя удовольствие.

А в какой-то момент ловит именно тот самый темп, который необходим. Который неожиданно бросает к границе, обещая ту самую долгожданную разрядку. Я поражена и смущена. Подлое солнце никуда не девается, оно продолжает освещать комнату. Мое лицо, мое тело.

Не спрятаться.

Я сжимаю Пашины плечи, подаюсь вперед. Он так двигает рукой, что я кусаю губы, чтобы не стонать и не шептать что-то искреннее о любви.

В следующее мгновение Паша вновь меняет темп. И начинает двигать рукой тоже приятно, но… не так. Совсем не так!

От разочарования на глазах выступают слезы. Я застываю, растерявшись.

Я хочу этого. Хочу сейчас кончить с ним. С этим обалденным мужчиной, который хочет быть моим.

И я решаюсь.

– Паша, Пашенька, – зову, останавливая его руку.

Он вскидывает глаза. Темные, блестящие, выдающие с головой его кипящее возбуждение.

Я накрываю его руку. И начинаю медленно направлять. Паша застывает и слушается. Показываю, как нужно, и постепенно увеличиваю скорость. Он дрожит. Я это отчетливо чувствую. От бешеного возбуждения.

– Не изменяй мне, хорошо? – шепчу.

– Не буду.

– Это так важно.

– Не буду, малышка. Ни за что.

Он возвращает тот самый темп, те самые движения. И я вцепляюсь в его лопатки. Прикусываю кожу на шее. Он трахает меня рукой, а я напрягаюсь изо всех сил. Так, что в следующую секунду взрываюсь наслаждением.

Сильные спазмы сводят с ума, разгоняя пульс. Мои стоны гортанные и будто мне самой не принадлежащие. Стыдные, горячие. Паша дуреет, шепчет что-то. Он так близко, под кожей словно.

Одна волна сильнее другой. Я морщу лоб и полностью отдаюсь удовольствию. Паша не сбавляет темп, эти волны… кажется, бесконечные, убийственные. Освобождающие мою душу.

Я останавливаю его руку, сжимаю колени и падаю на подушку. Вымотанная, безумная. Счастливая.

Мой любовник обнимает меня. Мы оба часто дышим. Наперегонки будто.

– Кажется, я понял, – шепчет Паша.

– Что? – отвечаю. Сухие губы не слушаются. Адски хочется пить.

– Я понял, как тебе нравится, – продолжает он. – Это обалденно было, Диана. Как сильно ты хотела меня.

Я испуганно распахиваю глаза и замираю, смутившись. Паша подносит руку к лицу. Ту самую, которой ласкал меня. Два пальца влажные.

Мы смотрим друг на друга.

– Я соскучился по твоему совершенному вкусу, – говорит он, глядя мне в глаза.

Я снова чувствую спазм и сжимаю ноги. Вновь сильный. От одной его фразы.

А потом Паша ведет по пальцам языком. И я закрываю глаза. Щеки пылают.

Солнце щедро освещает начало моей капитуляции.