Глава 11

Несколько дней ничего не происходило. Жизнь питомника катилась своим чередом. Рутина, долгие тренировки занимали почти всё время Кирилла. Я расспрашивала, записывала, фотографировала. Иногда, в конце тренировки, доходила очередь до меня. За эти дни я освоила управление нартами, команды, и могла продержаться среднюю дистанцию для хаски — десять километров. Под чутким руководством Кира стала почти сносным каюром с упряжкой спокойных собак.

На меньшее расстояние Кир катал детей и пугливых девчонок. Считалось, что три-пять километров для этой породы — нежелательный спринт, хаски прирождённые марафонцы, особенно спорт-класс. Я бы тоже обошлась спринтом, но подводить хвостатых ребят, постепенно становившихся мне друзьями, совсем не хотелось.

Днём приходила Оля, приносила обед. Кастрюльки в клетку и пластиковые контейнеры всегда были уложены в пакет-майку. Видя пакет с логотипом сети гипермаркетов, я испытывала стыд за собственную безрукость. Надо же было умудриться дожить до двадцати шести лет и не научиться готовить. Естественно, я могла всё объяснить, но иррациональный стыд накатывал каждый раз, когда я видела деловито расставляющую посуду Ольгу.

Рождённая Люблянской, живя в Италии, я питалась в маленьких ресторанчиках и бистро, в остальное время мне готовили наёмные работники, с детства бывшие частью моей жизни. В доме родителей работал целый штат прислуги, включая экономку и двух поваров. Начав самостоятельную жизнь, я быстро вернулась к режиму «Италия». Рядом с домом расположились два сетевых кафе, куда я заглядывала по очереди на бизнес-ланчи, освоила доставку и полуфабрикаты, последнее реже — вареники у меня разваливались, пицца подгорала, а замороженная лазанья превращалась в кашу.

— Брось, — как-то, поймав мой взгляд, сказала Оля. — Подумаешь, велика наука — щи-борщи варить. Тебе, наверняка, не приходилось никогда. А пришлось бы, мигом научилась.

— Не приходилось, — согласилась я.

— Я бы тоже не готовила, если бы не приходилось, — засмеялась Ольга. — Кому как повезло, — продолжила она щебетать. — Родители всё время на работе были, бабушки далеко, нянек отродясь не было. Кир в десять лет унитаз мог починить, розетку, полку прибить, а я с первого класса маме на кухне помогала, потом сама начала готовить. Жалко её было. Не успела прийти с работы, сразу к плите. Росли бы с прислугой, тоже ничего не умели, — продолжила она.

На минуту я задумалась о словах Ольги. Удивило меня не утверждение по поводу наёмного персонала, а осведомлённость сестры Кира о моём происхождении. Впрочем, фамилия «Люблянская» выдавала меня с головой, как и информация о моей начальнице и сестре в одном лице, выложенная в открытый доступ. Иллюзий, что моя личность — инкогнито, у меня не было.

Вечерами заходили родители Кира. Для себя я отметила, что Кир и родители почти не общаются друг с другом по телефону. В случае надобности Кирилл отправлялся через узкий проулок в родительский дом лично. Точно так же поступали дядя Андрей и тётя Юля. Черта, которой я — дитя мегаполиса и цивилизации — удивлялась.

Ещё я побывала в коневодческом хозяйстве Егора Василенко и его двоюродного брата, некогда москвичей. Он с гордостью показывал конюшни, манеж и кузницу. Я отметила, что обязательно упомяну конеферму в статье о «Звезде Хакасии», а к коням подойти испугалась. Когда-нибудь позже.

Флешка уверенно обживалась в доме Кирилла. Кошка освоила лоток, с энтузиазмом семенила к блюдцу, время от времени носилась по дому, воображая, что она рысак, в стойле которого её нашёл Егор, а спала в кресле под пледом или на кровати, между лапой и мордой Навахи.

Вот и все события.

А ещё мы с Кириллом целовались.

Целовались много, часто, долго, жарко. Меня потряхивало каждый раз, когда прекращался бесконечный поцелуй. Движения губ, языка сходили на нет, невесомые поглаживания превращались в горячее дыхание, а потом между нами возникало расстояние.

Каждый раз я безумно хотела продолжения, особенно ночами, когда никто и ничто не могло нам помешать. Даже Наваха убирался сначала на кресло, а потом и вовсе на кухню, недовольно фырча, повиливая мохнатым хвостом.

По моему телу невесомо скользили руки Кирилла, поцелуи опускались с губ на шею, всегда плавно, без давления, и я плавилась от происходящего. Мечтала о том, чтобы Кир продолжил, но ничего не происходило. Словно мы подростки в оздоровительном лагере, и двинуться дальше нам не позволяет мораль, родители и уголовный кодекс.

Утром Кирилл встал раньше обычного, ожидался насыщенный день. Приезжали волонтёры. Когда я узнала об этом направлении деятельности питомника, не скрыла удивления. Как связаны питомник северных ездовых собак и детский дом? Обыкновенный детский дом на семьдесят мальчишек и девчонок с первого по одиннадцатый класс.

Именно из детского дома приезжали пятнадцати — восемнадцатилетние «волонтёры». Водитель «Звезды Хакасии» привозил ребят на целый день. Под руководством Кира ребята занимались зимним видом ездового спорта — пулкой.

Пулка — небольшая нарта, которая впрягается между лыжником и собакой. Разделялись спортсмены на тех, кто предпочитал скиппулинг — гонки с упряжкой до четырёх собак. Или тех, кто любил скиджоринг — гонки в упряжке до двух собак.

Летом же участвовали в заездах картинга — запряжённая упряжкой псов специально сконструированная тележка; занимались байкджорингом — велосипед тоже с упряжкой. А чаще попросту каникроссом — бегом с собакой.

Были и те, кто приезжал просто пообщаться с собаками, помочь убраться, погулять, поиграть, почесать шерстяные бока. Оказалось, у многих были свои любимцы, как среди собак, так и среди посетителей. Илка громко выл, выражая радость от встречи с долговязым, несуразным парнем, а маленькая, почти прозрачная девушка смотрела влюблёнными глазами на Антипа.

С одной стороны, собакам нагрузка, веселье, тренировка, а с другой — огромная ответственность Кирилла Сафронова за детей. Начиная от возможных травм, заканчивая конфликтами и разборками, неизбежными между подростками.

— Социализируем помаленьку, — смущённо почёсывая лоб, отвечал на мои вопросы Кир, имея в виду совсем не хвостатых питомцев. — Понимаешь, они нормального, человеческого общения не видят. Обыкновенного, как у нас с тобой, у тебя с Егором или Олькой, у родителей с соседкой. Государство, если повезёт, даст им жильё, но ничему не научит. Здесь они учатся взаимодействовать с миром. Некоторые, кстати, дальнейшую жизнь с собаками связывают. Парнишка один четыре года ездил, после в арктические войска попал и остался по контракту.

— Как арктические войска связаны с собаками? — не сообразила я.

— На чём они, по-твоему, передвигаются? — подмигнул Кир. — Ещё пара парнишек в институт МЧС поступило, и девчушка замуж вышла за местного. Приезжала два года, местный парень на неё глаз положил… — Кирилл развёл руками. — Родители в ужасе были, теперь довольны.

Конечно, не все становились кинологами, связывали свою жизнь с собаками, поступали в институты, создавали семьи, но то, что мальчишки и девчонки отвлекались от унылого существования, дурных компаний, вредных привычек — само по себе отлично. Мало людей, думающих о сиротах, особенно подростках, а Кирилл Сафронов, живущий на краю мира, в селе на пересечении тайги и степи, недалеко от гор и северных рек, подумал, организовал, взял на себя ответственность за чужих, никому не нужных ребят.

Он рассказывал о своём начинании с мягкой, восхитительно доброй, будто не из нашего столетия, улыбкой, а мне казалось, что я провалилась в параллельный мир, находящийся в бесконечном множестве световых лет от нашего, циничного. Мир, в котором живут добрые, славные люди, с чистыми помыслами и светлыми душами.

— Эй, — засмеялся Кир, легонько щёлкая меня по носу. — Не смотри так. Я не последний кусок хлеба отдал голодающим Африки, для меня профит имеется.

Я топталась на улице, наблюдая за шутливыми состязаниями, дружеским общением Кира с волонтёрами. Зрелище, как лыжник, пристёгнутый к пулке и упряжке собак, несётся со скоростью по утоптанному снегу, немного пугало. Страшно, что упадёт, переломает руки, ноги, шею. Азарт повисал в воздухе наряду со вспышками колкого адреналина, всеобщего нетерпения, радостного настроения.

Ребятня помладше визжала, спорила, громко переговаривалась. Старшие толпились в стороне, давая понять, они — взрослые, самостоятельные, выше детских визгов и писков. Среди волонтёров выделялись влюблённые парочки, было легко определить друзей и недругов. И всем этим шумным, взрывоопасным коллективом подростков и собак руководил Кир.

Чуть позже подъехала Тойота Тундра, оттуда выскочила Ольга, махнув рукой Киру, и скрылась в доме. Огромный внедорожник тут же обступили парни, воспользовавшись тем, что водитель вышел и встал в стороне, беседуя с Кириллом.

Егор, прозванный мной за глаза эльфом, что-то эмоционально рассказывал, широко жестикулируя. Кир внимательно слушал, кивал, иногда смеялся, а улыбался так, что мне тут же захотелось подойти и полакомится. Теперь я знала вкус этой улыбки и признавала — реальность превзошла самые смелые ожидания. Набраться бы смелости и продвинуться дальше. Кому именно необходима смелость, я бы не смогла ответить.

Спустя полчаса ворота питомника закрылись, хвостатые направились в вольеры, волонтёры гуськом потянулись в дом. Я не заметила момент, когда исчез Кирилл. Он беседовал с Егором, переговаривался с долговязым, нескладным парнем из старших, а потом исчез. Судя по тому, что испарилась и Тойта, Кир уехал с Егором.

Я не хотела выглядеть навязчивой, лезть с расспросами к Ольге, но отчего-то начала нервничать. Прошла всего лишь неделя со дня моего приезда, а отсутствие Кира не на шутку взволновало. Мысленно я присвоила владельца питомника «Звезды Хакасии» и не желала выпускать из поля зрения ни на минуту. Сумасшествие. Раньше настолько собственнических мыслей я за собой не замечала.

— А куда делся Кирилл? — среди гвалта, заполнившего кухню, я услышала звонкий, девчачий голосок. Говорила худенькая девушка, влюблённая в Антипа. Тот, к слову, пользовался моментом и не отходил от былинки, смотря голубым, умильным взглядом, в надежде на угощение. Хорошо бы курабье. Зря на столе лежит, спрашивается?..

— За Майей, — отозвалась Ольга. — Мань, чего сидишь? Руки помыла? Помогай! — она подозвала девушку, передала тарелку горячей солянки из огромной кастрюли. До этого дня я не представляла, что дома возможно готовить в таких масштабах.

— Майя вернулась?

— Приехала?

— Отлично!

— Мы скучали.

— Слышь, Данич, приехала! — кто-то раскатисто засмеялся.

Со всех сторон слышался гул одобрения, вопросов, разговоров между собой. Выходило, этой неведомой Майе были рады все, от мала до велика. Наваха навострил уши, выразительно повёл носом и уставился на дверь, нетерпеливо перебирая передними лапами. Даже пёс, который спал со мной целую неделю, радовался этой неведомой Майе.

Спустя полчаса, стучащие по тарелкам ложки утихли, сытые волонтёры смеялись в голос над шутками, порой за гранью приличия, распахнулась дверь, в проёме появился Егор, внося клубы пара с мороза.

— Бог в помощь, — произнёс он точно так же, как накануне.

— Проходи, — отозвалась Оля.

Егор топнул несколько раз, стряхивая снег с обуви и куртки, скрылся в гардеробной и появился буквально через пару минут, довольно потирая руки:

— Кормить будешь? — обратился он к улыбающейся Оле.

— Заслужил?

— Если не заслужил, то клянусь заслужить и оправдать, — шутливо ответил и плюхнулся на лавку рядом со столом.

— Кирилла где потерял? — буркнула Ольга, ставя перед эльфом тарелку ароматного супа.

— Идут, — коротко ответил и принялся ворочать ложкой, с аппетитом заглатывая угощение, кажется, даже не жуя.

Чуть позже открылась дверь, и я увидела девушку, за её спиной стеной возвышался Кир, словно закрывал от всех напастей. Девушка была совсем молоденькая, в общем-то, можно сказать «девочка». Она не выглядела старше светленькой девчушки, постоянно обнимающейся с Антипом. У зашедшей, несмотря на хакасские корни, был высокий рост, а ещё, какой-то взрослый, будто встревоженный взгляд.

Огромная ладонь Кира уверенно лежала на ярко-красной куртке девушки, там, где должна быть талия.

— Привет, — девушка улыбнулась, встречая громкие, несдержанные приветствия волонтёров.

В это же самое время Кир присел прямо в проходе, выставляя в сторону колено. Аккуратно потянув за красную куртку, он усадил девушку на колено и ловко, по очереди, снял сапоги с её ног. Он двигался так, будто девушка была ребёнком, придерживал за талию, переставлял её ноги. Приподнял одной рукой, другой дёрнул тёплые штаны, вытряхивая девушку, осторожно ставя на место. Она была как кукла в его руках. Хорошенькая, очень-очень худенькая, хакасская кукла с каре из тёмных, густых волос.

Девушка неуверенно покачнулась, когда Кир отпустил её на секунду. Он бережно придержал, подождал, когда она скоординирует движения, и скрылся в гардеробной. Девочка же двинулась по коридору к кухне, неуверенно, нескладно переставляя худые, длинные ноги с торчащими коленями.

Дёрнувшийся к гостье Наваха замер, услышав строгий окрик хозяина, и в нетерпении поглядывал на неуверенно идущую девушку, терпеливо ожидая, когда она сама подойдёт к нему. Какое счастье, что пёс хорошо обучен. Сорок килограмм живого энтузиазма могли снести с ног девушку, с неуверенностью переставлявшие ноги.

У нарушения походки есть название из греческого языка, «абазия» — это всё, что было мне известно. Отличить паркинсоническую от апраксической походки или хореоатетозной я не могла. Словосочетания «сенсорная атаксия» и «вестибулярная атаксия» были для меня лишь неясным набором слов. Но то, что девушка была с ограниченными возможностями, было видно.

— Майя, садись сюда!

— Нет сюда!

— К нам иди!

— Пусть к Даничу топает!

Слышался гул голосов и радостных выкриков. Наваха с Антипом поддерживали общую радость хриплым ворчанием. Майя села напротив долговязого Данича, рядом с ней шлёпнулся Кир, подставив руку под девчачью спину, придерживая и страхуя. Наваха пробрался под стол, уложил голову на худенькие коленки и прикрыл глаза, время от времени поглядывая в лицо гостье.

Ольга быстро собрала посуду, я вызвалась перемыть, мне на помощь подскочил рыжий парнишка по имени Мыдырак. Хакасское имя, но господи, кто догадался назвать Мыдыраком лопоухого, рыжего мальчишку, скорее Ваньку или Антошку.

Пока я перемывала посуду за двенадцатью волонтёрами и четырьмя взрослыми, слушала рассказ Майи. Она говорила неспешно, растягивая звуки, что-то не выговаривала, останавливалась, сбивалась, начинала снова. Её не перебивали, а если слышался недовольный комментарий, тут же летел шквал громкого осуждения и выразительного шипения.

Из рассказа становилось ясно, Майя с мамой уезжала на лечение, вернулась сегодня утром. Девочка впервые выезжала за пределы страны, совершила перелёт, ездила на скоростном поезде, и на двухэтажном. Мальчишки и девчонки слушали, открыв рот. То, что для меня стало обыденностью в три года, для них — невозможный, сказочный параллельный мир. Уверена, многие из них знали о мире больше, чем я узнаю до конца своих дней, при этом оставались чистым, неприспособленным к реальности листом.

Чуть позже я узнала, откуда на мебели Кира несуразные, кривобокие ручки с изображением зверей. Некоторые ребята отправились после обеда с Кириллом, а часть подростков, расположившись за огромным столом, старательно вырезали из дерева эти самые фигурки. Кружок «Умелые руки» какой-то, под руководством Егора Василенко. Майя сидела у окна в кресле с высокой спинкой и старательно водила кистью с краской по кособоким зверятам. Разомлевшая Флешка вытянулась на ногах девушки, мурча громче, чем можно ожидать от тщедушного существа.

День был длинным, странным, сюрреалистичным, будто приснившимся мне.

Ребят увезли ближе к вечеру, чтобы успели к казённому ужину, Егор ушёл раньше, сославшись на неотложные дела, а Кир повёз Майю домой.

— Что с Майей? — спросила я. Бедный ребёнок… Её, конечно, любят, поддерживают, но этот встревоженный взгляд не давал мне покоя. Я словно чувствовала неуверенность и боль этой малышки. Хрупкой и сильной одновременно.

— Синдром Гийена-Барре, — вздохнула Оля. — Прогрессирующее аутоиммунное поражение периферической нервной системы.

— Что? — Я что-то слышала, но что именно, вспомнить не получалось. Полинейропатия? Полирадикулит? Восходящий паралич Ландри?

— По-простому, острый, быстро прогрессирующий паралич. Невозможно двинуть конечностями, самостоятельно дышать, глотать, говорить. Поражение сердечно-сосудистой системы, системы пищеварения. Сегодня человек здоров, а завтра парализован.

— Господи…

— Это успешно лечится. Майе ужасно не повезло, острое, тяжёлое течение. В городе скорая приедет, в нужный стационар отвезут, а здесь пока прикатили, пока в город, пока вертолёт… Месяц на искусственной вентиляции лёгких, моторной реакции не было. Прогноз неблагоприятный, в Подмосковье вытянули. Была необходима хорошая реабилитация, а на хорошую цены просто конские. В благотворительных фондах очередь, больных детей море, денег мало. У родителей Майи тем более нет, даже если всё продадут, включая почки. Егор с братом выделили, Кирилл, весь посёлок, кто сколько мог, всё равно не хватало. Знаешь, что Кир придумал? Благотворительные любительские гонки собак от «Звезды Хакасии». Реклама повсеместная, на каждом углу приглашали. Кто сам не может, не умеет, не знает — бегали волонтёры. Приезжали и именитые спортсмены, им с этих гонок — профита ноль, просто поддержать. Набрали нужную сумму. За участие с каждого носа сбор, — пояснила Оля.

Я же сидела абсолютно оглушённая. Странно, неделю назад у меня проскакивало недовольство свитером из прошлогодней коллекции или неудавшимся оттенком волос, а сейчас я находилась в доме человека, организовавшего помощь больному ребёнку. Не потому что у него большой кошелёк, а потому что огромное сердце.