Глава 13

Утро начиналось с поцелуев, долгих, ласковых, бесконечных. Прерывались поцелуи лишь для завтрака, который всегда готовил Кирилл, я же была на подхвате. Подать, размешать, нарезать. Мне можно было ещё спать и спать, но кто откажется от сносящих движений губ? Уж точно не безвольная я.

Поставив на стол тарелку с омлетом, Кир нагнулся для очередного поцелуя, легко приподнимая меня одной рукой, усаживая на стол. Мы были лицом к лицу, ногами я обхватила мужские бёдра и пододвинулась ближе. Руки Кирилл предусмотрительно упёр с обеих сторон от меня, никак не фиксируя мои движения.

Всё, буквально всё происходящее приводило в восторг. Огромное помещение кухни, запах дерева, вальяжно раскинувшийся у дверей Наваха, мурлыкающая, как тракторёнок, Флешка, приготовленный Киром завтрак, короткие лёгкие поцелуи, которыми мы обменивались, зарождающие внутри меня тёплое желание.

Кир открыл ящик Пандоры. Переступив черту, я не могла остановиться. Сказывался ли год воздержания, моя озабоченная натура или обезоруживающая улыбка Кира, но заводилась я с полуоборота. К счастью мне отвечали взаимностью и полной боевой готовностью. Единственное, что огорчало, на секс у нас оставалась ночь… и утро… и вечер. И иногда день. Видимо, натура у меня действительно озабоченная. А впрочем, что ожидать от бестолковой, несознательной меня?

Поцелуй был мне ответом, что именно Кир ждёт от меня. Я соглашалась поглаживанием шеи, цеплялась за широкие плечи, скользила ладонями по рукам и горячей пояснице.

— Бог в помощь, — выдернуло меня из нирваны, куда я мягко провалилась. — Чёрт! Простите! — Егор Василенко, прямо у двери, куда вошёл секундой раньше, прикрыл глаза ладонью и повернулся спиной к нам. — Вы бы дверь закрывали!

Ёжкины морковки!

— Шесть утра, — ответил Кир, когда я уже соскочила со стола и рванула в сторону комнаты. — Нормальные люди в это время в гости не ходят, — незлобливо добавил и подмигнул мне, выводя из ступора.

Ничего особенного Егор не увидел. Я была одета, рубашка достигала середины бедра, расстегнуть пуговицы Кир не успел, трусы были на мне. А поцелуи… Рейтинг двенадцать плюс, не больше. Просто я не была уверена, что хочу обнародовать наши отношения с Киром, что бы они ни значили и куда бы ни привели.

В комнате я быстро оделась и решила вернуться на кухню. Двое взрослых, половозрелых людей имеют право проводить свой досуг с кем угодно, занимаясь чем хочется, если не нарушают уголовный и административный кодекс, естественно. Небольшое приключение не тянуло даже на попрание моральных устоев. Никто из нас не состоял в отношениях.

С Кириллом я столкнулась в дверях, он выходил из маленькой комнатушки, откуда окончательно перебрался после нашего первого раза. Он на ходу надел свитер, а потом причесал волосы пятернёй. Так разительно не похоже на утро Вальдемара. От этого сравнения я засветилась, как новогодняя ёлка.

— Ешь, я сейчас, скоро, — Кир поцеловал меня в нос и отправился к входной двери, где у порога так и стоял Егор, как пришёл, в тёплой куртке и ушанке из натурального меха.

— Прости, — ещё раз извинился Егор, я махнула рукой, показывая, что не стоит извинений. Больше меня интересовало, что произошло.

— Что-то случилось?

— Муна потекла, Лука с Оскаром сбежали, — прозвучало то, что должно было объяснить появление Егора в шесть утра на пороге Кирилла Сафронова, но ничего не объяснило.

— Ничего не поняла.

— Лука и Оскар — хаси, — Кир застёгивал куртку, давая пояснения на ходу: — Живут с Егором и его двоюродным братом Богданом. Потекла соседская сука, восточноевропейская овчарка, Муна. Хаски выломали решётку вольера, оприходовали, как хотели Муну и подались в бега.

— От алиментов, — засмеялся Егор.

— Вы идёте их ловить? — уточнила я.

— Ветер в поле поймать легче, — усмехнулся Кир. — Фиг там ночевал, но шанс есть, Егор не уверен, но, кажется, следы на снегу ведут в сторону трассы, посмотрим, пока не замело. Вдруг.

— Возьмите меня с собой, — толку от меня, ясно, никакого, но журналист я или нет? Такие события я просто обязана описать в статье. Поиски сбежавших собак! Горячий репортаж с места событий.

— Одевайся, — кивнул Кир. — Только теплее, на улице минус сорок, на снегоходе поедем.

Оделась я быстро. Кирилл скептически осмотрел мой внешний вид, натянул капюшон на шапку, прикрывая лоб до бровей, шею обмотал шарфом, а на руки с варежками надел суконные рукавицы на двойном подкладе.

Держаться за здоровенную куртку Кира было неудобно, руки в огромных рукавицах соскальзывали, я прятала лицо от ветра за широкой спиной и боялась свалиться со снегохода. Пыталась смотреть по сторонам, но всё что видела — снег. Бескрайнее снежное поле, вдали полоска леса, в стороне — горы, и всё это едва розоватое в первых, скользящих по белому, лучах солнца.

Иногда Кир подавал сигнал рукой, мы останавливались, рядом тормозил второй снегоход, управлял которым Богдан. Егор сидел сзади. Трудно сказать, кто из братьев старше, кто младше. Они и на родственников были не похожи. Егор — худощавый блондин, Богдан — высокий, широкоплечий брюнет со жгучим карим взглядом и густыми ресницами-опахалами. Внешне — вылитый итальянец, только немногословный, какой-то очень сдержанный, даже в жестах. Он мазнул по мне равнодушным взглядом, никак не прокомментировав моё появление у ворот питомника.

— Богдан — Фаина, Фаина — Богдан, — коротко представил нас Кир. На этом с протоколом было покончено.

Сначала мы подъехали к дому братьев. Небольшое, одноэтажное, деревянное строение с трубой на крыше и невысоким забором из штакетника. Неудивительно, что псы сумели убежать. В «Звезде Хакасии» забор был высоким, плотным кольцом огораживал дом, а двор с вольерами окружало ещё одно ограждение. Замок Иф, а не дом в южной Сибири. Впрочем, вольер был прочным, даже не верилось, что два относительно небольших пса сумели вывернуть решётчатую дверь, сделать подкоп на соседний участок и вырваться на свободу. И всё это за одну ночь!

Хаски — некрупная собака, немногим выше моего колена. Не испанский мастифф, не кавказская овчарка. Но, как оказалось, сильная и настойчивая в достижении своих целей.

— Дедом скоро станешь, — пошутил Егор над братом, намекая на бегающую по соседскому двору, довольно виляющую хвостом овчарку.

Впрочем, добродушие как корова языком слизала, когда Кир приблизился к забору. Злобно рычащая пасть мелькнула перед лицом мужчины. У меня от страха подкосились ноги. Никакое понимание, что для этого Муне пришлось подпрыгнуть, и забор она точно не перемахнёт, не помогало. От жуткого лая и душераздирающего рычания тряслись поджилки.

— Следы, — бесстрашно махнул Кир рукой перед скалящейся мордой овчарки, показывая на утоптанный снег во дворе. Были там и собачьи следы, и следы от обуви, и автомобильные. — Повеселились парни, — он усмехнулся, посмотрел на исходящую агрессией соседскую собаку. — Не следит за тобой Агбай, да, девочка?

— Некогда ему, пьёт, — прокомментировал Егор слова Кира. — Третью неделю с женой не просыхают, как вернулся с вахты.

— А дети?

— Дети с ними, куда денутся?

— Хоть бы родня их забирала, — поморщился Кир. — Хотя бы на время, когда папаша приезжает.

— Каждый раз? — Егор неопределённо пожал плечами. — Сосед работает вахтовым методом, — пояснил он мне. — Четыре месяца работает, два дома. Там пить нельзя, он дома отрывается. Так и живут, четыре месяца трезвости через два пьянства.

Потом мы неслись на снегоходах по снежной равнине. Каким-то непостижимым для меня образом Кир видел собачьи следы. Время от времени снегоходы останавливались, Кирилл комментировал направление и поведение беглецов, и мы ехали снова. Выходило, Лука с Оскаром носились по полю, пересекая целину вдоль и поперёк, а после рванули в сторону трассы, что совсем не радовало Богдана. Никого не радовало.

Так и вышло — следы какое-то время вели вдоль трассы, а потом исчезли. На раскатанной колёсами дороге собачьи лапы пропадали, а с другой стороны не появлялись.

— Их не могли увезти? — спросила я тихо.

— Вряд ли, — Кирилл наморщил лоб. — Они не дурачки в чужую машину лезть.

— Дурачки бы не сбежали, — привела я аргумент.

— Фая, собака — это собака. Какой бы умной она ни была — животные инстинкты в ней сильнее. У каждой породы свои. Хаси — аборигенная порода, природа в них сильней, чем у той же овчарки, тем более у спортивного класса хасей. Любые кобели теряют разум от течных сук, даже Чаплину неймётся, когда кто-то течёт, а хаски — почти волки. Я девок в этом случае к родителям отвожу, всем спокойней. И бежать им надо. Бежать — часть их природы, которую не перешибёшь. Побегают и вернутся, — успокоил меня Кир.

— Ты как? — он обратился к расстроенному Богдану.

— Жопно. Ты езжай, спасибо. Я ещё помотаюсь, — Богдан озадаченно посмотрел на пустынное поле и тяжело вздохнул.

— Вернутся, — Кир ободряюще похлопал по плечу мужчину. — Оскар в том году сколько бегал?

— Три недели.

— Ну вот!

— Вот…

— Егор, ты как? — спросил Кир эльфа.

— Я с Богданом поищу, потом на конюшню. Связь не берёт, заскочи к Ольке, скажи, что я чуть задержусь.

— Ладно. Садись вперёд, прокачу с ветерком, — это уже Кир обратился ко мне, заскакивая на снегоход.

Я чувствовала крайнее разочарование. Внутренне я была уверена — кто-кто, а Кирилл Сафронов спасёт заблудших псов, найдёт по следу, как таёжный охотник, по направлению ветра, расположению солнца, любым другим неведомым мне способом.

Нельзя же просто взять и уехать! Ничего такого при эльфе с его угрюмым братом я говорить не стала. Ведь это не мои собаки. Да и Кир определённо не волшебник. С двух сторон трассы заснеженные поля, бескрайние луга, а дальше тайга. Отыскать двух беглецов, развивающих скорость до тридцати-сорока километров в час — сложнее, чем иголку в стоге сена.

Кирилл ехал медленно, одной рукой держа руль, а второй меня. Смутно знакомые ощущения, только в прошлый раз мы наверняка мчались на всей скорости, иначе бы я не находилась сейчас в объятиях. Я отворачивалась от студёного ветра, но всё равно смотрела по сторонам в надежде увидеть хвостатых, попутно рассматривая окрестности.

Всё-таки была в окружающей белизне какая-то своя, суровая и прекрасная красота. Далёкий лес казался цвета индиго, а горы, скрытые дымчатыми облаками — серыми, полупрозрачными, сливавшимися с линией горизонта. Присмотревший, я вдруг поняла, что снег не везде белый и искрящийся, у наста разные оттенки и текстура. Не зря у коренных народов севера есть не меньше тридцати вариантов слова «снег», каждое из которых имеет свои особенности.

Воздух был холодным, но с удивлением я поймала себя на том, что дышу полной грудью. Восхитительное чувство для астматика. Всегда дышала, словно на две трети, иногда наполовину, а здесь — сама не заметила, насколько давно это длится — мои лёгкие перерабатывали воздух полной грудью. Оказалось, это прекрасно, дышать в полную силу молодого, жаждущего жить организма.

Мы всё-таки проехали по полю ещё два раза, останавливаясь на краю берёзового леса с огромными, раскидистыми, подпирающими небо хвойными деревьями. Для меня по-прежнему ель ничем не отличалась от пихты или кедра.

— Берёзы? — не скрыла я удивления.

У реки, где коротал отпуск дядя Витя, лес был смешанный, но берёзовых рощиц, как в центральной полосе России, я не заметила. Впрочем, я и в центральной полосе России этих самых рощ не видела. Ухоженный садово-парковый участок в имении родителей и какие-то деревья по обочинам трасс — вот и все мои познания об окружающей среде родной страны. Ботанический сад Орто Ботаника в Падуе, в Италии, не считается.

— Берёза — священное дерево для хакасов, — улыбнулся Кирилл. — Берёзовые ветви даже на гербе республики изображены, — напомнил он. — Гряда Сундуки, менгиры — всё имеет сакральный смысл для местных — так называемые, места силы.

— Ты видел? — не знаю, что удивило меня.

Хакасия не такая и большая, менгиры — по сути вертикальные, грубо отёсанные камни, как и дольмены, а горная гряда — всего лишь горная гряда, какой бы смысл не придавал этому человек. Но здесь и сейчас всё виделось с каким-то мистическим смыслом. Пропитанным эзотерической, внеземной, а то и божественной сущностью.

— Конечно. — Кир пожал плечами. — У тебя нос замёрз, — прошептал он, нагнувшись к моему лицу. Пар от тепла дыхания окутывал, гипнотизировал, заставлял тянуться к губам напротив. — Хочу целовать тебя, — сказал он тихо-тихо, я кивнула, соглашаясь. — Глупенькая, — всё, что ответил он. — Губы обветрятся, — пояснил с улыбкой и показал знаком, чтобы я забиралась на снегоход.

Губы… Губы… И пусть. Пусть бы обветрились! Косметология и народная медицина изобрели массу средств на подобный случай.

Остановились мы у дома родителей Кирилла. Через забор питомника слышался недовольный вой и громкое ворчание. Завтрак задерживался, хвостатые давали понять, что крайне недовольны данным обстоятельством. Война войной, а обед по расписанию.

Во дворе, спрятанном за таким же надёжным забором, как «Звезда Хакасии», топталась тётя Юля, что-то громко выговаривая мужу. Он размашистыми движениями расчищал снег, подравнивая тропинки между высоких сугробов. На крыльцо дома выскочила Ольга.

— Привет! — крикнула она мне и брату, приветливо взмахнув рукой в яркой варежке.

— Чего случилось? — дядя Андрей остановился, отставил лопату в сторону, вопросительно глядя на сына: — Куда ни свет ни заря катались?

— Что-то случилось? — тут же засуетилась тётя Юля? — Заболел кто?

— Если бы заболел, вы бы первые узнали, — улыбнулся Кирилл. — Хоть человек, хоть зверь. Врач и ветеринар в одном доме. Лука и Оскар убежали, — пояснил он. — Егор просил передать, что задержится, — он посмотрел на сестру. — Ищут с Богданом, следы к трассе ведут.

— Бестолочь твой Егор! — крякнул дядя Андрей, неизвестно, к кому обращаясь. То ли Олин Егор, то ли Кирилла, а может и мой, чем чёрт не шутит. Эльф в хозяйстве автора фэнтези всегда пригодится.

— Папа! — вспыхнула Ольга.

— Не папкай! Что, за двумя псами не уследить?

— Муна потекла.

— Да хоть кто! Забор поставить, вольер крепкий, привязать к столбу.

— И вынесут вольер вместе со столбом, — фыркнул Кир.

— Всё равно бестолковый! Агбай хоть пьёт, там всё понятно. Не лень ему щенков раз в полгода пристраивать, а то и топить. А Василенко что мешает?! Ищи теперь! Вернутся Оскар с Лукой, сам заберу, понял меня? — он уставился на Кира.

— Папа, прекрати, — прикрикнула Ольга. — В том году Сали сбегала, и Илку три дня где-то черти носили! Порода такая!

— То случайность, а здесь человек безалаберный!

— Вообще-то, это собаки Богдана, — вспыхнула Ольга. — Он у Кира брал, а не Егор.

— И какая разница? — уставился дядя Андрей на дочь.

— Я ушла, мне пора, — Ольга скрылась за калиткой. Показалось, что калитка не просто закрылась с грохотом, а с неба посыпалась штукатурка.

— Чтоб ноги твоей там не было! — гремел отец семейства, тряся лопатой над головой.

— Тебя не спросила, — ответила Оля, заглядывая в калитку. Видимо, далеко уйти она не успела и последнее слово не сказала.

— Чего разошёлся? — мама Кирилла шлёпнула мужа по носу варежкой.

— Чего? За собакой уследить не может, я ему дочь доверить должен?

— Тебя не спросят, — фыркнула женщина и тоже скрылась за калиткой. Время открытия ФАП, тётя Юля спешила на работу.

Кирилл никак не реагировал на перепалку родственников. Он потянул меня за руку со двора, и я была рада убраться подальше от эпицентра семейного конфликта.

Потом Кир кормил хвостатых, убирал в вольерах, выпустив питомцев во двор, каждому псу он уделил время. Кого-то потрепал по холке, кого-то дружески обнял, кого-то лишний раз похвалил. Два хаски передрались между собой, что-то не поделив. Травм не было, но на мордах виднелись следы от зубов. Кир обрабатывал каждого по очереди, выговаривая за плохое поведение так, словно они понимают. А может, и правда понимали? Отвечали — точно. Подвывали, ворчали, как старые деды, и выразительно кряхтели.

Мы снова вернулись к побегу Луки и Оскара. Я склонялась к тому, что прав дядя Андрей. Каждый обязан нести ответственность за своих питомцев — сосед за Муну, Василенко за хаски.

— Согласен, — кивнул Кир. — Богдану хаски не подходят. Он охотой увлёкся, ему бы лайку воспитать под себя.

— Зачем же он взял хаски? — удивилась я. И, главное: — Зачем ты дал? Или продал?

— Подарил. Думал отвлечь мужика. У Богдана жена и девятимесячная дочь погибли в автокатастрофе. Года не прошло, как он сюда перебрался, конезавод только заработал. Он здесь жил, жена в Москве. Почему — не знаю, в душу не лез. Егор сказал, она водила плохо, в тот день зачем-то села за руль… ну… и… Встречка.

— Господи…

— Приходил, со щенками занимался. Я и отдал двоих. Нет, — Кир посмотрел на меня, нахмурился, — Богдан хороший хозяин, ответственный — тренирует, прививает, Ольга рядом, я, но всё не то. Мне неловко забрать, ему стыдно отдать. То, что случилось сегодня — стечение обстоятельств, с хасями и у хороших хозяев случается. Порода такая.

Мурашки расходились по телу, разнося пугающий холодок. Сдержанность, отстранённость, неразговорчивость Богдана виделись совсем по-другому.

Между делом Кир рассказал и о сути конфликта эльфа и родителей. Ольга встречалась с Егором уже четыре года, с того момента, как Василенко с братом открыли коневодческое хозяйство. Поначалу своего ветеринара у них не было, пользовались услугами Оли, так и познакомились.

Первый год родители были настроены благосклонно. Парень неплохой, воспитанный, с хорошим образованием, не пьющий, совладелец конезавода — отличная кандидатура на роль зятя. Второй — ждали свадьбу. Родители — люди старой формации. Целомудрие дочери как зеницу ока не берегут, но через год открытых отношений — а ни Василенко, ни Ольга не скрывались, — свадьба — закономерный шаг в их представлении. Недовольство отца росло в геометрической прогрессии, разговоров о свадьбе как не было, так и нет.

Ольга отнекивалась, Егор притворялся пнём. Сколько это будет продолжаться — неизвестно, а нервы отца на пределе.

— А ты что думаешь об этом? — мне стало интересно, какой формации сам Кирилл.

— Я об этом не думаю, сами разберутся, — Кир благодушно пожал плечами. — Захотят — распишутся. Не захотят — не пятнадцатый век.

Ближе к обеду мы вернулись к завтраку, а потом и к тому, за чем нас застал эльф. Только в этот раз Кирилл закрыл входную дверь.