Глава 14

К дому Кирилла тянулись машины. «Звезда Хакасии» устраивала любительские гонки. На интерес, несмотря на полагающийся небольшой призовой фонд от питомника. Сафронов Кирилл брал на себя все организационные вопросы — от выбора судейства и состояния трассы до наличия уборной для участников забега. Казалось бы, ерунда, но для почти тридцати человек, попивающих кофе и чай из термосов, вопрос актуальный.

Регламент почти соответствовал официальным гонкам под эгидой и судейством РКФ, с возможностью получения основного документа для северных ездовых собак — рабочего сертификата. Были заявлены четыре официальные ездовые категории: от первой, где бегут хаски, до четвёртой, где принимают участие любые собаки — независимо от породы и официальных документов.

«Почти», потому что любительские гонки скорее похожи на большую тренировку, сбор единомышленников, праздник людей и собак, ждущих соревнований и забегов с азартом, не меньшим, а то и большим, чем их хозяева. Возможность попробовать свои силы новичкам, как людям, так и псам, оценить возможности. Приглядеться друг к другу, к потенциальным соперникам, поприветствовать друзей. Весело провести время.

Я наблюдала со стороны за передвижениями увлечённых людей, слышала гомон и вой собак. Время от времени раздавался громкий, раскатистый смех, порой выразительный, нетерпеливый лай участников четвёртой категории.

В суете и внешней неразберихе люди отличались друг от друга точно так же, как и псы. Кто-то из участников спокойно топтался в стороне, изредка переговариваясь с товарищами, кто-то успевал подойти к каждому, поговорить о своём. Были и те, которые поминутно одёргивали Кира как устроителя, задавали бесчисленные вопросы и выражали недовольство. Подобно вели себя и собаки. Кто-то флегматично лежал на снегу, а то и спал, несмотря на тычки и активное топтание партнёров по упряжке, а кто-то нетерпеливо перебирал лапами, выл, требовал бежать сейчас же. Прямо сейчас. Сейчас же!

Наваха тоже принимал участие в забеге. На официальные соревнования парня не допускали, молод, необходимо дождаться полутора лет, Навахе почти год. Однако, учиться бежать, несмотря на гам, суету и нервную обстановку, беспрекословно выполнять команды каюра, привыкать к атмосфере и строгим правилам, найти своё место в команде — необходимо начинать со щенячества. В этот раз Кир поставил Наваху на роль лидера. Задатки есть, нужно пробовать — так сказал Кирилл.

Аляскинские маламуты в небольшой упряжке поглядывали свысока на соперников, невзирая на то, что хаски, а не они считались самой скоростной породой.

Алтай забрался на нарты, демонстрируя, кто здесь главный. Илка топтался на месте, дёргая в нетерпении потяг, Мара выражала бурную радость, издавая вой больше похожий на визг, и тоже тянула за потяг. Коренные псы, запряжённые у самых нарт, косились на вожака, не поднимаясь на ноги. Команды нет, вожак игнорирует нетерпение лидирующих, каюра и вовсе нет рядом, стоит ли суетиться?

Участники поделились не только по категориям, но и дисциплинам. Несмотря на то, что в этот раз соревновались только на нартах, дистанции были разные. Спринт — семь, десять и двадцать километров. Марафон — пятьдесят и семьдесят. Длинный марафон — сто, таких желающих нашлось всего три упряжки.

Честно говоря, понимание того, что кто-то сегодня проедет сто километров, вводило в оторопь. Я знала, существуют дистанции пятьсот, шестьсот километров, а ежегодная гонка на Аляске и вовсе без малого одна тысяча девятьсот километров. Естественно, проходят это расстояние не за один день, а за двенадцать-двадцать, но от этого понимания становилось ещё более жутко. Двенадцать дней на нартах, среди бескрайнего снега. Лишь каюр и его собаки.

Кирилл Сафронов участвовал в спринте с маламутами и, если успеет вернуться, поведёт упряжку с Алтаем. Остальные на совести дяди Андрея и воспитаннике детского дома. Нескладном, с большими кистями и размером ноги, пугающе долговязом Даниче. Парнишке было семнадцать лет, он мечтал поступить в институт МЧС и заниматься кинологией. Иметь своих псов, не обязательно северных ездовых, служебные породы его привлекали не меньше, а то и больше.

Всё это он рассказал мне между делом, мотаясь от домика для обогрева, где расположился «штаб» соревнований — судьи, ветеринар в лице Ольги, наблюдатели, — к Кириллу, чьи распоряжения он выполнял.

Нервная обстановка перед стартом накалялась добела, казалось, воздух становился колким, повисало концентрированное напряжение, тонкими иголками пронизывая каждый нерв. Лай, нетерпеливое подвывание собак, становившееся агрессивным рычание, вспыхивающие тут и там потасовки псов, грызня по мелочам и всерьёз, гул людских голосов.

Пройдя несколько кругов по двору питомника, сделав не меньше сотни фотографий, поговорив с несколькими участниками и записав нужные пометки для себя, я пошла в домик для обогрева.

— Девушка, девушка, — меня догнала женщина около сорока лет в красном спортивном комбинезоне и белой ушанке из норки. — Вы фотографии где выкладывать будете? — она держала на поводке хаски с рыжими подпалинами.

— Фотографии будут у владельца «Звезды Хакасии». Что он посчитает необходимым, выложит на сайте питомника.

— А вы можете меня с Ласточкой сфотографировать и прислать фото? — женщина улыбнулась, показывая глазами на собаку, как стало известно, Ласточку. Ничего необычного в просьбе не было. Я действительно часто высылала снимки по просьбам людей, иногда сама брала координаты заинтересовавших меня респондентов.

— Хорошо, давайте выйдем на улицу. — Там лучше фон и можно найти удачный ракурс.

— Вы почему суку не увели? — резко подскочила Ольга и уставилась на женщину.

— Вы сняли Ласточку с соревнований, она не бежит, что ещё от меня требуется?!

— Посадите собаку в машину. — Ольга сжала челюсть так, что заходили желваки.

— Ей хочется посмотреть! Поболеть за своих товарищей, — женщина возмущённо воскликнула, я глянула на работающую хвостом, как пропеллером, Ласточку. — Она обидится.

— Женщина, у вашей Ласточки течка! Единственное, что ей сейчас может хотеться — это пара кобелей под хвост! Вам щенки нужны?

— Мы с Ласточкой не против деток…

— Вы не понимаете, да? Сейчас из-за вашей красавицы передерутся. Даже сидя в машине она будоражит кобелей, они нервничают, бесятся. Кто будет отбивать вашу Ласточку, если из-за неё кобели рвать друг друга начнут, предъявляя права на суку?

— Мы дошли сюда абсолютно спокойно. Никто не дрался из-за нас, да, девочка? — женщина с любовью посмотрела на питомицу. Что-то мне подсказывало, что Ласточка была не против драки в её честь и награды победителю, лучше не единственному.

— Повезло!

— Но…

— Послушайте, или вы убираете собаку, или дисквалификация, — отрезала Ольга. Судья, молча наблюдавший за происходящим, кивнул, давая понять, что согласен с ветеринаром.

— Ладно, — женщина понуро пошла к выходу. — Но вы же нас сфотографируете? — вспомнила она, зачем пришла.

— Конечно, — мне не жалко, а человеку хоть какая-то радость.

Мы отошли в сторону, высокий деревянный забор и насыпь снега показались мне вполне подходящим фоном. На снующих рядом собак я не обратила никакого внимания. Они стали фоном, частью пейзажа. Я уже хорошо понимала, что хаски, как и маламуты, патологически неагрессивная к человеку порода, настолько, что заводить такого пса в качестве охранника глупо. Он скорее подружится с грабителем, чем станет защищать хозяйское имущество.

С чего началась драка, я не заметила, отвлеклась на объектив. Всё, что увидела, вернее, сначала услышала — ожесточённое, громогласное рычание, быстро перешедшее из угрожающе утробного в разъярённое.

Три или четыре собаки схватились в драке, бросались на соперников, пугающе скаля пасть, сдирая с тел куски кожи, а то и мяса до крови. Сразу вспомнились фильмы Нэшнл Джеографик про волков. Не успела я всерьёз осознать, что происходит, как драка стала массовой. Кажется, все собаки, которые не были сцеплены на потяг, ввязались в потасовку, рвали соседей без разбора, хватали зубами, тянули, грызли.

В эпицентре мелькал добродушный красавчик Антип. И даже Чаплин, каким-то образом выскользнувший из вольера, принимал активное участие в свалке, время от времени визжа от боли. В стороне, обхватив ладонями лицо, стояла хозяйка Ласточки, наблюдая, как за место под хвостом её любимицы дерутся кавалеры. Сама же Ласточка была где-то на краю драки. Рыжие подпалины мелькали то здесь, то там. Встречались и рыжие кобели, поэтому определить точно местоположение Ласточки я не могла.

К тому же, когда первый шок прошёл, я до жути перепугалась, впала в ступор. Стояла и бестолково смотрела на грызущих друг друга собак. И если бы в этот момент вся свора кинулась на меня, я просто свалилась бы навзничь, не предпринимая попыток увернуться от рвущих зубов.

Первым подбежал Кир, начал растаскивать псов, отдавая громкие, резкие команды, следом появились другие хозяева, так же командовали и оттаскивали кобелей. Кто-то сунул Ласточку в руки хозяйке и отборнейшим матом велел уматывать подобру-поздорову.

Я видела, как Кир выхватил Антипа, гаркнув на него, тот огрызнулся на пса рядом, и оставшиеся бойцы ринулись в бой с новыми силами.

— Морковка, морковка! — услышала я девчачий писк рядом. — Морковка!

Рядом с забором, покачиваясь, держась бледной ладошкой за поперечное бревно, стояла Майя, заливаясь слезами. Она наблюдала за дракой.

— Кирилл! Антип! Морковка…

— Данич, убери Майю! — крикнул Кир, сворачивая двух огрызающихся псов, которых тут же перехватили хозяева.

Данич подхватил девчушку на руки и отправился на крыльцо. Она обхватила руками тонкую шею мальчишки, вцепившись покрепче, не отводя взгляда от происходящего. Быстро дойдя до места назначения, тот аккуратно поставил Майю на ноги. Терпеливо подождал, пока девочка найдёт удобное для себя положение, что-то спросил. Она ответила отказом, качая головой, не сводя взгляда с Кира, Антипа и пострадавшего больше всех Чаплина, которым уже занималась Ольга.

Кир бросал недовольные, красноречивые взгляды на Ольгу, она же полностью игнорировала брата, осматривая Чаплина. В очередь к ветеринару выстроились несколько бойцов, по инерции огрызающихся, но под окриками хозяев присмиревших.

Хаски — волки, вспомнила я слова Кира. Животный инстинкт в них сильнее, чем в других собаках. Видимо, инстинкт размножения тоже.

Несмотря на инцидент, гонки начались по расписанию. Никто из псов серьёзно не пострадал, кроме одного, бедолагу сняли с забега — повреждение голени. Антипу тоже досталось, парень шоу-класса не мог не попасть под удар в драке со спортсменами, но он не был заявлен на забег, пострадало лишь чувство гордости.

Чаплину же пришлось туго. Примчавшийся на Тойоте Тундра Богдан забрал Ольгу с псом. Отвёз в ветеринарный кабинет на рентген, а минут через сорок вернул обратно. Чаплина, дремавшего под наркозом в одноразовой пелёнке и одеяле, с перевязанной лапой, попонкой, в ошейнике, похожем на испанский воротник, вручили мне, а сама Ольга рванула на трассу, где могла понадобиться её помощь. На этот раз за рулём Тундры сидел Егор.

Чаплина устроили в углу на подстилке, рядом с ним немного неловко уселась Майя, опираясь худенькой спиной о стену. Сообразив, я подложила под спину и попу девчушки подушки и укрыла ноги пледом.

Майя вздыхала, гладила спящего Чаплина между ушами и время от времени поглаживала печального Антипа. Не хватало Флешки, та спала в углу кресла, свернувшись пушистым разноцветным помпончиком.

Чуть погодя пришла тётя Юля. Завербовав меня, она отправилась на кухню. Всучила овощерезку, показала, как пользоваться и, к своему удивлению и даже восторгу, я без труда начистила кастрюлю картошки. Честное слово, гордилась я собой так, будто приготовила буйабес по оригинальному рецепту, на худой конец, сделала фахитос.

— Я всё понимаю, — делилась со мной переживаниями тётя Юля. — Молодые, под замок не посадишь, — она рассуждала о нежелании дочери вступать в брак. — Но так ведь тоже нельзя, по-людски надо, по-человечески.

— Вы же сами сказали, что жить им негде, — уточнила я. — Егор с братом живёт, места мало… — внутри я не была, но внешне дом смотрелся небольшим.

— Спать где, находят, прости за откровенность, — ухмыльнулась женщина. — Значит, и жить где, можно найти. У нас четыре комнаты. Зачем нам с моим Андреем четыре комнаты? Пусть три забирают, женятся и живут.

— Не хотят с родителями?

— А позориться хотят, — вздохнула тётя Юля. — По нынешним временам, пока на своё жильё заработаешь — состаришься.

— Конезавод развивается, — я решила поддержать тётю Юлю. — Появилась чистая прибыль, Егор говорил.

— Не знаю, не знаю. Кирилл питомником своим сколько занимается? Только в том году дом достроил. Мог бы семью завести, детей родить, но всё — привык один. Бобыль бобылём! И Ольга туда же.

— А сколько Кир занимается питомником?

— Давай считать. Начал в восемнадцать лет, о хаски тогда не слышали, о ездовом спорте и подавно. Поступил в институт МЧС и завёл первых псов. Отучился, считай пять лет прошло. Параллельно на кинолога учился. Мотался по сто с лишним километров каждый день. Потом четыре года работал. Слава богу, ближе, и то спал по два-три часа в день — дежурства, тренировки, соревнования. В двадцать семь дослужился до капитана и уволился. Итого девять лет получается. С тех пор на вольных хлебах. Поначалу мой Андрей был против. Служба в МЧС — стаж, пенсия, заработок постоянный, а сейчас втянулся, помогает. О «Звезде Хакасии» всерьёз заговорили. Кириллу, конечно, ни отдыха, ни продыха, зато средства появились, серьёзные издательства интересуются, — она кивнула на меня, представителя серьёзной журналистики.

— Кир не рассказывал, что служил в МЧС.

— Статья о питомнике, поэтому рассказывает о питомнике. Удивительно, что вообще разговаривает. Если честно, мы думали, сбежишь ты от этого молчуна. Два дня поживёшь и уедешь. Я даже комнату приготовила у нас, на всякий случай…

— Мне на официальных соревнованиях надо побывать, — пожала я плечами, надеясь, что не покраснела. — Работа.

— Работа работой, а когда человек — бревно, не каждый выдержит.

Силы небесные, помогите не залиться стыдливым румянцем и удержаться от красноречивой улыбки. Бревно?! Если только она не о… бревне между ног. Хорошо, сучке. Внушительном таком сучке.

Ёжкины морковки…

За Майей приходили родители: сначала папа, потом обеспокоенная мама — одновременно румяная с мороза и с тёмными кругами под глазами. Можно только представить, какой ужас пережила бедная женщина за последний год. Майя заявила, что никуда не пойдёт, пока не дождётся Кирилла. Девочку оставили, пообещав присмотреть, покормить и привезти вечером домой. Кир, Андрей, Егор или Богдан, кто-нибудь довезёт малышку.

Кирилл появлялся несколько раз, я видела его в окно. Один раз заскочил проверить Чаплина, другой — выпить горячего чая. Ближе к ночи состоялось награждение победителей. Одну медальку с эмблемой «Звезды Хакасии» — питомник заказывал медали отдельно, а не покупал типовые — Кир вручил Майе, а вторую презентовал мне за кухонным столом.

Меня разбирала гордость. Кому-нибудь вручали медаль с тремя собачьими мордами в фас за кастрюлю начищенной картошки? Уж точно не мне, неудачному отпрыску блистательных Люблянских. А Кирилл Сафронов вручил!

Майю отвезли домой после ужина. Она хмуро поглядывала на Кира и совсем не хотела уходить от пришедшего в себя Чаплина и Антипа, с воодушевлением, заслуживающим Оскара, изображающего несчастную, больную болонку.

— Морковка, — буркнула Майя в дверях, хватаясь за шею Кира, пока тот обувал её привычным, отработанным движением.

— Вышла третья книга о Ёжкине? — Кир поднялся и с улыбкой натянул на голову Майи шапку.

— Нет.

— Обещали, значит выйдет. Жди.

— Я жду, — Майя вздохнула.

Я уселась за стол, оставшись в одиночестве. Наваха развалился у двери, сам спал, а лапы куда-то бежали. Клянусь, пёс улыбался. Антип отправился спать в вольер. Где была Флешка — неизвестно, где-то мурчала без задних лап.

Третья книга о Ёжкине…

Ёжкин, названный в честь игрушки, подаренной бабушкой Зиной, стал прототипом второстепенного персонажа фэнтези для подростков младшего возраста. Небольшой, по колено взрослому человеку, отдалённо напоминающий ежа, дракончик стал помощником маленьких, отважных волшебников — двух девочек и одного мальчика. Дракончик был добрым, немного невезучим, при этом сообразительным, весёлым и храбрым.

Как и в случае с игрушкой, у Ёжкина были иголки, совсем не колючие. В случае опасности или несправедливости иголки начинали топорщиться, становились острыми-острыми, даже чуточку страшными. Дракончик приходил на выручку в самых опасных приключениях маленьких волшебников, проявлял смекалку, мужественно сражался с врагами, неминуемо одерживая победу. Когда заканчивался бой, опасность миновала, лишние иголки прятались.

Раньше Ёжкин жил один в пещере, выходящей на отвесный утёс и морскую гладь синего-синего далёкого моря, поэтому слыл не слишком воспитанным дракончиком. Он ругался, да-да. Основным и самым гневным ругательством у Ёжкина была «Морковка». Ругательство казалось несерьёзным, но рассчитано было на детей. Можно было взять слова: «Шоколадка», «Газон» или «Сельдерей», но я остановилась на морковке. Не серьёзный корнеплод, богатый каротином, преобразующимся в организме человека в витамин А, а обычная «морковка».

Чувствуя опасность Ёжкин говорил: «Морковка».

В бой шёл с победным кличем: «Морковка!».

От обиды плакал: «Морковка…», но плакал Ёжкин редко, он был отважным дракончиком, похожим на ежа, а не плаксой.

Книга не пользовалась популярностью, а вот Ёжкина читатели полюбили. Справедливо. Маленьких волшебников очень много, а дракончик, похожий на ежа — один-единственный.

Я написала отдельную историю о Ёжкине, где он выступал в роли главного героя. А следом вторую. Книга стала популярна не только среди детей, но и среди взрослых. Про Ёжкина читали студенты и пенсионеры, школьники и военные. Маленький колючий дракончик приглянулся читателям, а ругательство «морковка» стало нарицательным.

В день выхода второй книги я ушла из дома родителей и рассталась с Вальдемаром. Мне нужно было писать третью книгу о приключениях неунывающего, отважного дракончика с фетровыми иголками, но… он умер. Ёжкина словно не стало. За год я не написала ни одной строчки о нём.

Я писала статьи о медицине, здоровом питании, лекарственных препаратах, инновациях в области женских колготок. Написала книгу о грустном маленьком иллюзионисте, но о Ёжкине… ничего.

А маленькая девочка из далёкого посёлка в бескрайней стране, борющаяся с несправедливым и страшным недугом, ждала третью книгу. Верила в Ёжкина, как в своё выздоровление. В то, что силы добра всегда побеждают зло, а маленькие храбрые дракончики живут вечно.