16
Пока я переодевалась в десятый раз, решая, надеть слитный спортивный купальник для бассейна или все-таки золотое бикини, Ирка постучала в мою дверь и крикнула, что она уже пошла. Я же покинула номер только минут через двадцать. В золотом. И в накинутом на него безразмерным махровым банным халате. Волосы я собрала в высокую гульку, очень аккуратно выудив из нее пару небрежных прядей по бокам. Красиво и как будто случайно. И ресницы все-таки накрасила – Ира выдала мне водостойкую тушь.
Дом практически полностью опустел, и мои резиновые кроксы гулко шлепали в создавшейся тишине по лестнице. Внизу мне встретились моя одногруппница Кира и какой-то немец, играющие в шахматы у камина и тихо, интимно хихикающие о чем-то между собой, наполовину убранный обеденный стол и бардак от кучи наваленной верхней одежды и обуви в прихожей. Еле открыла входную дверь из-за чьих-то мешающихся сапог, оставленных прямо посередине прохода, и выскользнула на улицу.
В лицо сразу ударил крупный, колкий снег. Мело. Так сильно, что огни соседних домов размывало перед глазами, словно смотришь только через снежинки. Я запахнула халат покрепче, съежилась под невесомыми, мокрыми хлопьями и побежала за дом к отдельному входу в СПА – зону, утопая практически босыми ногами по щиколотку в снегу.
Стоило свернуть за угол, и шум продолжающегося веселья вновь обрушился на меня. Народу здесь было полно – даже на улице, не то, что в самой СПА-зоне. Пока я возилась с выбором купальника, сюда, кажется, успело сбежаться полкурорта. Мои ребята, поднадоевшие немцы, еще какие-то незнакомые люди, видимо, пришедшие из соседних домов. У крыльца разводили мангал, притащили один столик из дома прямо на улицу и полностью заставили его алкоголем и закусками. Кто-то резал овощи, кто-то насаживал на шампуры сосиски…
Окинув толпу у крыльца быстрым взглядом, я кивнула тем, кого узнала, и поспешила внутрь. Ни Хабиба, ни Иры на улице не было.
СПА- зона нашего домика была объективно большая и ничуть не хуже, чем у моего отчима в загородном доме. Недаром все-таки наш коттедж был самый дорогой из предлагаемых. Вместо стен – панорамные окна, через которые можно было увидеть, кто находится у небольшого бассейна. Сейчас там явно организовали танцы. Музыка долбила так, что, кажется, дребезжало стекло, а танцующие тела то и дело подсвечивались включенным стробоскопом. Зону у бассейна я прошла быстро. Почему-то была уверена, что двоих, интересующих меня людей, там тоже нет.
Махнула рукой Ренату, выступающему ди-джеем, и направилась к предбаннику, заодно служившему чилл аутом. Здесь на пороге замерла, а потом аккуратно прикрыла за собой дверь, отрезая эту комнату от шума у бассейна. Еще не успев никого толком разглядеть, каким-то шестым чувством определила, что Ира здесь. И Хабиб тоже…
Взгляд заскользил по предбаннику, выхватывая детали. Каменный влажный пол, белые крашенные стены со ставками из декоративных кирпичей, дверь сауны из темного стекла, в углу купель с холодной водой для тех, кто не хочет идти до бассейна, нейтральные белые двери в туалет и душевую. В другом углу два широких кожаных дивана, на одном из которых я приметила машущую мне Ирку, а между ними заставленный едой и напитками грубо сколоченный деревянный стол. Над ним огромная кованая круглая люстра с лампами, сделанными под оплывшие свечи.
А во главе стола черное кожаное кресло и в нем…
Я резко отвернулась, сглотнув, и непроизвольно вцепилась в халат на груди до побелевших костяшек. Шагнула к Ире, которая уже сталкивала сидящего рядом с ней Юру и освобождала место для меня. Улыбнулась им, а перед глазами так и застрял образ голого Хабиба…
Божечки, какой он огромный…Он меня раздавит, твою мать! Это противоречит природе, Мадин! Извращение какое-то…
И волосатый. Весь. Кинг-Конг просто, а не человек. И смуглый, и взгляд такой же звериный, когда не улыбается, а смотрит вот так, в упор из-под нависающих надбровных дуг и чернющих бровей. И борода эта, и руки- лопаты, все перевитые выступающими венами, и широченная курчавая грудь с темными пятнами сосков, и поджарый, заросший грубым черным волосом живот…И…
Только вот во рту всё пересохло от моментально ставшей вязкой слюны. Правую часть лица, все тело под банным халатом, жгло от мужского, жадного, откровенного взгляда. Мое либидо буквально забилось в истерике, вопя, что, ну и что, что не Брэд Питт, зато тестостерон из него доить можно утром и вечером по ведру – даже не заметит. Да и мужчина, вспоминая народную мудрость, должен быть чуть красивее обезьяны, главное – чтобы мужчина. А в мужественности Хабиба нереально было сомневаться.
И еще я прекрасно помнила его в себе. Тогда, в машине…
Низ живота мгновенно болезненно потянуло, и приливающая к промежности кровь ощутимо запульсировала, вызывая выделение влаги…
Совсем, ты, Мадинка, поплыла…Позор!
Говорила ведь Ира – половая жизнь должна быть регулярной, чтобы вот так вот потом в прострацию от одного вида мужчины не впадать…
Злая на себе за такую низко интеллектуальную реакцию на голого по пояс, заинтересованного мной самца, я тряхнула головой, расправила плечи, и гордо прошествовала к Ире, на ходу снимая с себя халат. Мягкая ворсистая ткань скользнула по коже, вызывая крупные мурашки. Влажный прохладный воздух лишь усилил ощущение зябкости. Прожигающий тяжелый взгляд черных глаз просто добил.
Дрожащими руками повесила халат на крючок на стене и, из последних сил стараясь идти непринужденно и делать вид, что не в курсе, что у меня торчком встали соски, прорываясь сквозь тонкую золотую ткань, направилась к Ире.
В этот момент из распахнувшейся двери сауны повалил жар и смеющиеся девчонки. Лиза, Тоня, Катя, Юленька…
Окинула их, влажных от пота, раскрасневшихся до пятен, хохочущих, придирчивым взглядом, опускаясь на кожаный диван рядом с Иркой. М-да…
Я искренне верила, что мое бикини балансирует на грани допустимого со своими небольшими треугольниками лифа и фривольными завязочками трусиков на бедрах. Но сейчас поняла, насколько ошибалась. В лучшем случае на остальных девчонках были купальники моего кроя и размера. В худшем…
Мой взгляд невольно застрял на нижней сетчатой части Юлиного полуслитного купальника и на ее узких, нежных бедрах…
Нет, технически ткани на Юленьке было больше…
Но это было что-то из ролика на Порнохабе про неумелый домашний БДСМ, а не про дружескую банную вечеринку. Ну, или про развлечения в сауне совсем другого рода…
Я покосилась на явно восхищенных Юлиной креативностью в выборе одежды молодых немцев, сидящих на диване напротив, и невольно расслабила спину, ощущая себя если не монашкой, то приличной чопорной матроной в своем одеянии. Да ко мне тут и Папа Римский не придерется…По сравнению с некоторыми…Пффф…
С легкой завистью еще раз оценила Юленькин вид и точно не спортивную, но такую молодую и от того притягательную фигурку. Еще и ремешки эти словно сбруя, прости господи… И так маняще со вставками из сеточки сочетаются…Приходилось признать, что, хоть и пОшло, но Юле безумно шло. Будь я мужиком, я бы точно повелась – так вызывающе порочно.
Куда уж мне до такого креатива со своим классическим простым купальником. И Хабиб наверно, тоже смотрит на Юленьку…На все эти ремешки, сеточки…
Смотрит и представляет, как он её…
– Ти, Мадин, или в грЭться иди, или халат накинь, – прохрипел мне вдруг кто-то зло прямо в ухо.
Я вздрогнула и обернулась, чуть не врезавшись носом в напряженное и хмурое лицо нависшего надо мной Хабиба.
– Расселась утут в лАскутах лилипутских…– продолжал вкрадчиво и грозно бухтеть Хабиб, практически упираясь лбом мне в лоб и возмущенно сверкая черными глазами, – ЧИто с размером, Мадь? ГдЭ ткань? Мэдведь по дороге подрал или с рЭбенка сняла какого?
От нахлынувшей растерянности я только рот открыла и хлопнула ресницами. Позади сдавленно хихикнула Ирка. Хабиб нетерпеливо выгнул бровь, продолжая жечь на поражение меня своим черным, тягучим взглядом и давя ментально жаром, исходящим от его могучего, разгоряченного, влажного после сауны тела.
Невольно жадно втянула такой мужской запах: чистая терпкая кожа, свежий пот, яркие древесные нотки, щекочущие ноздри.
Веником парился, наверно…Интересно, у него остались красные полосы на спине?
Так…И кто ж его хлестал???
На этой мысли брови сами собой сдвинулись к переносице, заламывая между морщинку, и я уперла руки в бока, выпячивая грудь. Будет он мне тут морали читать…
– Нормальный у меня купальник! – мой голос звякнул тонко и агрессивно, а ладонь уперлась в мужскую волосатую грудь, пытаясь хоть чуть – чуть отодвинуть от себя эту живую, морализирующую без выданных на то прав гору.
Хабиб мазнул взглядом по моей руке, вдавившейся его личный ворсистый ковер (на удивление приятно покалывающий кожу, приходилось заметить) и криво улыбнулся, вскидывая вверх уже оби брови и собирая лоб гармошкой.
– Уесли мнЭ нЭ приходится напрягаться, чтобы представит тЭбя бЭз него, Мадинка… – он выразительно опустил глаза вниз на моё тело и буквально облизал его липким, пошлым взглядом.
Таким, что я почувствовала себя не просто голой, а как минимум еще и в гинекологическом кресле нараспашку. Непроизвольно свела бедра так, что стало больно.
– Значит, нЭ нормальный! – рявкнул Хабиб, заканчивая свою мысль. И для убедительности хлопнул ладонью по столу.
Глухой громкий звук заставил разом подпрыгнуть всех присутствующих и покоситься на нас. Я ожидаемо мучительно покраснела. Всеобщее внимание к этой абсурдной сцене из мыльной оперы – последнее, чего бы мне хотелось. Надо прекращать…
Я не несу ответственности за твое развитое похабное воображение, Сатоев, – прошипела я, как мне кажется, с достоинством и демонстративно села к нему боком, отворачиваясь.
Выпущенная у виска прядка колыхнулась сначала от его хриплого саркастичного смешка, а потом и вовсе ушла за ухо, потому что Хабиб протянул руку и небрежным движением ее туда заправил, едва заметно, и от того так мурашечно очертив большим пальцем мою ушную раковину.
– ХАрошо развитая у мЭня правая, Мадь, – ласково сообщил Сатоев, подаваясь так близко, что каждое слово оседало на щеке горячим влажным дыханием, – И…Уесли ща халат нЭ накинЭшь, по жЁпе ей и отлуплю…
Я повернула голову, и наши глаза снова встретились. Близко. Очень. Так близко, что я подзабыла, о чем мы тут вообще…
– Зачем же халат? – вдруг как всегда очень уж неожиданно встряла Ира. Обняла меня за плечи, притягивая к себе и разрывая наш с Хабибом плотный зрительный контакт, – Пойдемте париться лучше, ребят!
Зайцева уже вставала с дивана, не дожидаясь чьего-то согласия и утягивая меня за собой. Ничего не оставалось, как тоже встать.
– Давай с нами, Хабиб, – озорно засмеялась подруга, смотря на тут же ставшего чернее тучи Сатоева, – Если так хочешь лупить, так давай хоть веником!
Хабиб сощурился, оглядывая нас, задумчиво провел рукой по короткой бороде и, наконец, лениво улыбнулся.
– ЭтА можнА…– пропел словно кот, которому валерьянку показали. Привстал было из-за стола, являя мне и миру черные плавательные шорты, очень странно топорщащиеся в районе паха, взглянул вниз, нахмурился и тут же резко сел обратно.
– НЭт, -кашлянул Хабиб в волосатый кулак, старательно делая задумчивое, отрешенное от всего мирского лицо, – Я вас лучше тут подожду…Идите.
Сказать, что меня буквально разрывало от желания эту ситуацию прокомментировать – это не сказать ничего. Дикий, слегка злорадный хохот застрял в горле и отчаянно булькал, так и норовя вылиться наружу. Ирка, тоже сдавленно кашлянув – хихикнув, молча сильно дернула меня за руку, предупреждая, чтобы не смела ничего говорить. Я и не говорила, но улыбка расползалась до ушей.
– Точно не хочешь? – все-таки медовым голоском пропела я и как бы невзначай погладила себя по груди. Покачала головой, сокрушаясь, – Зря…
Хабиб вперил в меня пасмурный и немного виноватый взор.
– Ыди давай, – буркнул себе под нос, вздохнув, и потянулся за стоящей рядом рюмкой.
– Я хочу, девчонки! – вдруг привстал Юра.
– А вот ты – сидЭть! – тут же грозно рявкнул Хабиб, пригвоздив несчастного Юру взглядом обратно к дивану похлеще любых гвоздей.
Что было дальше, я не видела, так как Ира уже утащила меня в сауну.
***
Примостившись на обжигающе горячую лавку второго уровня, я бездумно уставилась на раскаленные камни в открытой печи. Ира плеснула на них немного воды, отчего камни тут же зашипели и вверх поднялся густой белоснежный пар.
– Знаешь, мне нравится Хабиб. Хороший мужик, – просто сказала Зайцева, устраиваясь рядом.
– Ой, перестань! – я закрыла лицо руками, упираясь локтями в колени.
Говорить о Сатоеве хотелось меньше всего. Внутри меня так натянулось и отчаянно звенело…Казалось, любой лишний звук, и рванет. Я рассыплюсь на тысячу осколков, не пережив этого скрытого, дергающего напряжения.
– А ты, очевидно, очень нравишься ему, – Иру не так было легко сбить с пути истинного.
– Ага, на ночку, – буркнула я, следя за причудливыми рисунками почти растворившегося в воздухе пара.
– Ну-у-у…– протянула подруга, задирая ногу на лавку и упираясь подбородком в колено, – Ты поласковей попробуй быть с ним, может и не доедет до сватовства. Все-таки не средние века на дворе…
Я только невесело рассмеялась, закатывая глаза.
– Ир, ты не представляешь, о чем говоришь. Для таких как Сатоев это вообще друг с другом не связано. Женитьба женитьбой, бабы бабами. Нет, он будет рад, конечно, если эта несчастная девственница ему приглянется, но, поверь, переживет спокойно, если нет. Да даже не это важно. Я для него – разведенка, другой национальности, да еще после русского. Это…
Я всплеснула руками, подбирая подходящее слово.
– Порченный товар, короче. Б/У, вот, – наконец, нашлась, – Только по углам и зажимать…
– Ну, ты скажешь тоже! – возмутилась Ира так страстно, будто я кого-то из ее близких задела, – Дурочка ты, Мадь! Мужик чуть не помирает от нее, а она про углы всё. Умей различать!
И она пихнула меня в плечо.
– Ага, помирает, – рассмеялась я в ответ, – Чуть стол не пробил помиралкой своей, когда вставал сейчас…
И мы захохотали обе.
– Ну, так, не по десять же вам лет, – сквозь смех глубокомысленно выдала Ира, вытирая выступившие в уголках глаз слезы, – Одними стихами уже не обойдешься…
– М-да…– протянула я, болтая ногами.
Замолчали.
Плотно окутывающий жар брал свое. Тело загоралось изнутри, прогреваясь до костей, кожу пекло, под грудью и в пупке уже собрался пот. Крупные капли, оставляя дорожки, поползли по вискам, вдоль позвоночника, выступили бисеринками на бедрах. Мысли вязли в голове подобно расплавленной ириске, с каждой секундой всё сложнее ворочаясь. Втянула раскалённый, пропитанный древесиной воздух, прикрывая глаза и пытаясь хоть пару минут не думать вообще ни о чем.
Ира перелезла на самую высокую скамью и, шипя, на ней растянулась. Я откинула голову и уперлась затылком в полку, сильнее жмурясь. Было так хорошо слушать только потрескивание печи и дышать, дышать, дышать, ощущая, как медленно тлеешь в этой жаре…
– Значит, думаешь, ласковей? – лениво ворочая языком, поинтересовалась я, когда меня размазало окончательно и в голове начало предупреждающе звенеть.
– Уверена, что терять? – хмыкнула Ира, слезая с верхней полки.
– А ты что, кстати? Поссорилась с Ренатом? – я решила перевести тему разговора на более для меня безопасную.
– Почему ты так решила? – Ира сделала невинные глаза, поправляя съехавший купальник.
– Ну…– я улыбнулась. Ира такая Ира. Как меня обсуждать – так пожалуйста, а про себя и слова лишнего не скажет, – Он обычно всегда где-то рядом с тобой, а тут даже к бассейну ушел.
– Там немка его одна уводила, вот и ушел, – слишком уж беспечно отмахнулась от меня Зайцева, – Пойдем уже, а то дурно становится.
– Сам ушел, или ты взбесилась и отправила? – я рассмеялась, вставая.
Я прекрасно знала Иру- своим кавалерам она и лишнего взгляда в сторону простить не желала и не могла. Хочешь быть в свите – поклоняйся только своей королеве! Рената мне бы было искренне жаль, если бы меня не мучили подозрения, что их отношения нет- нет да выходят за рамки платонических, и он не такой уж страдающий Пьеро, как это может показаться.
– Сама – не сама…Ушел же! – заворчала Ира, открывая дверь сауны и впуская до экстаза прохладный воздух.
Из этой реплики я поняла, что она его точно выгнала к бассейну сама.
Мы выбежали с Ирой из сауны: раскрасневшиеся, потные, буквально пышущие раскаленным жаром. И я первым делом метнулась к такой манящей сейчас, холодной купели. Но Зайцева тормознула меня, крепко –накрепко вцепившись в локоть.
– А может в снег? – поиграла бровями Ирка, заговорщически улыбаясь и потянув к выходу, – Давай, Мадь, как у Савицкой на даче! Ну, кто первый?
Не успела я кивнуть и ответить «давай», как в нашу беседу вклинился мужской голос.
– Могу в сугробы покидать!
Мы повернули головы в сторону диванов и увидели вставшего из-за стола Рената. Смотрел он только на Зайцеву: хмуро, решительно и виновато, всем своим видом показывая, что, по его мнению, время ссылки кончилось, и она просто обязана его принять обратно. Иркины пальцы сильнее вдавились в мой локоть, Ренат сделал шаг, выходя из-за стола.
– Знаешь, меня вообще-то Хабиб обещал покидать, – подруга сказала это с таким вызовом, что сразу стало понятно, что ни о каком прощении пока не может быть и речи. И тут же ласково –ласково, – Да, Хабиб?
Я метнула взгляд в сторону Сатоева. Внутри кошкой заскребла беспричинная, мутная ревность, оставляя кислый осадок во рту. Хабиб же удивленно вскинул брови, наблюдая за всей этой сценой, развел руками, мол, ну, если обещал…И тяжело поднялся со своего кресла во главе стола. Мои глаза непроизвольно скользнули ниже и убедились, что мачта убрана…Мучительно покраснела от направления собственных мыслей – благо, я итак была вся в алых пятнах после сауны, и заметить это было невозможно.
– Да бЭз проблем…– улыбнулся Хабиб Ире во все тридцать два, лишь мельком задев меня взглядом.
И при этом подошел к Ренату, махом положил ему на острые плечи свою волосатую ручищу, из-за чего парень чуть не выронил на пол позвоночник, и добродушно предложил:
– Ренат, а ты девушкам халаты захватишь, да? – подмигнул моему хмурому одногруппнику Сатоев, сжимая в гармошку его правое предплечье.
Тот посмотрел пасмурно и почти враждебно, но кивнул. Хабиб тут же отпустил его и шагнул к нам.
– Пошли, – снова широко улыбнулся одними губами, теперь уже задержав на мне цепкий тяжелый взор.
Сердце тут же ухнуло куда-то вниз живота и отчаянно там забилось, на губах выступила слабая ответная улыбка.
Не знаю, как объяснить…
Просто бывают в жизни такие мгновения, когда, казалось бы, ещё не изменилось ничего, но ты четко улавливаешь, что это вот-вот произойдет. И мысленно ты уже почти там, в будущем. Обгоняешь реальность и чувствуешь то, что неминуемо произойдет, на вкус. Это как приземляться в самолете, как выходить на пирон железнодорожного вокзала, как стоять под дверью экзаменационного кабинета, как… как…Сейчас. Я смотрела на Хабиба, и на языке растекался фантомный горьковатый вкус его кожи. И он был реальней для меня, чем мое собственное, горящее после сауны тело.
На улице было так восхитительно морозно, что захватило дух. Холод заколол тысячей иголочек пылающую, влажную от пота кожу, пробрался в горло, легкие, ласково поцеловал раскрасневшееся лицо. От прилива невероятной бодрости хотелось визжать, что мы с Иркой и сделали, выбежав босиком на крыльцо и подпрыгивая на зябших ногах.
Хабиб материализовался сзади как-то совсем неожиданно. Еще секунду назад его там не было, потом мелькнула большая черная тень, и вот уже меня чуть не сносит сильным порывом потревоженного воздуха, а Ира, вереща как безумная, летит в высокий сугроб у крыльца. Утопает в нем полностью, задыхаясь, плюётся, барахтается в попытках выбраться и наконец сдается, распластавшись звездой. Где-то рядом хохочет Ренат. Я тоже смеюсь, смотря только на подругу.
Не могу почему-то обернуться на Хабиба. Сердце так часто колотится, что пульс давно уже скатился к нитевидному. От жара сауны в голове штормит или от гормонов…Я не берусь судить.
– Ыди сюда! – рычит Сатоев сзади, и я счастливо взвизгиваю, потому что именно этого и ждала.
Мир смазывается в бело-черное, подсвеченное огнями марево – так быстро он подхватывает меня на руки. Переворачивает словно ничего не весящую куклу, крепко сжимает талию.
Размах, достойный опасной тарзанки. Испуг. Восторг. Краткое ощущение полета, когда все внутренности стремятся в горло. И из меня вышибает дух, так как я оказываюсь по уши в снегу.
Задыхаюсь. Отфыркиваюсь. Смеюсь. Эта радость похожа на детство, истерику, счастье. Такая короткая, и от этого еще более ценная. Чистый эндорфин.
Кожа стремительно охлаждается, меня начинает потряхивать, но настоящего мороза еще не чувствую. Пытаюсь встать, а ноги не слушаются – так смеюсь. Я вся в этом тающем прямо на мне снегу. Даже на ресницах налипло. Силюсь проморгаться и вытираю снежинки с глаз тыльной стороной ладони. В расплывшийся кадр попадает мой личный бородатый ДЭд Мороз.
– ТЭпло ли тЭбе, дЭвица? – скалится Сатоев и протягивает мне огромную пятерню, чтобы помочь подняться.
Я вкладываю свою холодную ладонь в его такую горячую. И мне везде теперь горячо. Хитро и широко улыбаюсь.
Ну, ведь мне и, правда, нечего терять…!!!
– Хабиб, хочу ещё! – весело орет Ирка с крыльца.
– Хватит тебе уже, – бурчит Ренат, – Давай, одевайся…
Чуть отклоняю голову, чтобы увидеть их, а то громила Сатоев мне всю картину загораживает, и застаю момент, когда Ренат кутает дрожащую Зайцеву в халат по самые уши и при этом что-то тихо и серьезно ей выговаривает. Им уже не до нас.
И мне теперь не до них тоже.
Перевожу горящий взгляд на Хабиба, закусываю губу и дергаю его что есть силы на себя. У меня бы не было шансов, если бы он ожидал, но он не ожидал, конечно. Повалился сверху, как взорванная градирня. И, наверно, если бы не мягкий сугроб, меня бы в пору было отпевать. Но даже, валяясь в снегу, дышать стало моментально нечем, ребра отчаянно сдавило, и белый свет померк.
Зато так горячо… Хабибом можно было плавить сугроб. И его запах моментально окутал, пропитал меня всю, словно просачиваясь сквозь поры.
Не самый плохой способ умереть…
Я попыталась вдохнуть и не смогла. Слишком тяжелый…Слабо толкнула в бок, чтобы слез или хотя бы чуть-чуть привстал. Хабиб приподнялся на локтях, продолжая нависать сверху.
Он не улыбался, и я тоже перестала. Смотрел серьезно, скользя внимательным взглядом по моему лицу, и я начала чувствовать себя неловко и глупо. Стало стыдно за свою детскую выходку – нашла кого валить в сугроб…
–Дай встать, – пихнула его в грудь, изображая злость, за которой скрывалась неуверенность.
– ПАдажди, – Хабиб вскинул голову и посмотрел куда -то вперед, – Сейчас…
Перекатился и лег рядом прямо в снег, будто нет никакого холода, а мы развалились на огромной постели. Просунул мне руку под голову, предлагая устроиться на его могучей груди, и кивнул на небо, криво улыбнувшись.
– СмАтри, Мадь!
Я послушно уставилась на небосвод, проваливаясь затылком Сатоеву куда-то в подмышку.
Ну…Звезды…Луна…Большая…
Честно говоря, ощутила себя немного дурой. Может, конечно, искать Малую медведицу и считается верхом романтичности, но, блин, не в трусах в сугробе же!
Тем более, что холод уже начинал давать о себе знать, пробираясь под кожу и заставляя зубы характерно постукивать.
– Хабиб, пойдем уже…– вяло начала я, пытаясь встать.
На что меня властным жестом вернули обратно.
– СмАтри! – требовательно повторил Сатоев.
Да он издевается что ли, а?
И тут сначало засвистело, а потом бабахнуло в первый раз. Я аж заверещала от восторга. Прямо над нами в небе расцветал огромный красный огненный цветок.
– Видел, как соседи устанавливали сейчас на пригорке, – довольно прокомментировал Сатоев, щурясь на салют.
Я только кивнула, открыв рот. Так близко, что даже страшно. Казалось, огни падают прямо на нас, сгорая в каких-то паре сантиметров. Ба-бах. Ба-бах. БА-А-АХ. Потом дробью маленькие. И снова огромный цветок.
На глазах выступили слезы, что-то защемило в груди. Это было так неожиданно, и от того так пронзительно. И совпало с таким и без того волнующим для меня моментом, что стало слишком легко поверить во что -то большее…
Из сугроба я вылезла окоченевшая, хоть салют и кончился быстро. Соседи явно лишь баловались перед завтрашней новогодней ночью. И все же внутри до сих пор звенело от восторга, а перед глазами распускались огненные цветы.
Я сама не поняла, как оказалась уже завернутая в халате по самый нос, а Хабиб, сдвинув брови на переносице, воевал с махровым поясом, завязывая его на мне покрепче.
– Вот так, – справившись, Сатоев играючи подхватил меня под попу и поднял вверх, заставляя обвить его руками и ногами, словно обезьянка пальму.
– А то босая…– прокомментировал он свою вольность, скалясь и в шутку подбрасывая меня еще выше, так что я чуть не перелетела через его голову и с испугу вцепилась Хабибу в шею еще крепче.
На ноги надежды не было. Кое-чью могучую талию моими коротышами было просто нереально обвить…
– Пусти, – промямлила я для отчетности и будто случайно провела ногтями по короткому ежику на его затылке.
Жёсткие густые волосы приятно закололи кожу, ощущение мурашками расползлось по телу. Неожиданно такое интимное и чувственное, что я, прикрыв глаза, на мгновение качнулась ближе и прижалась губами к его виску. Тихий сдавленный выдох Хабиба отпечатался в груди. Качнулась обратно, открывая глаза. В голове немного плыло.
– Мы куда? – не уверена, что мне это было сильно важно, но ведь надо спросить.
Мои пальцы уже смело гладили мужской затылок, скребя ноготками по чувствительной коже головы, а внизу живота стремительно нарастала требовательная пульсация.
– К тЭбе, одна же живешь вродЭ, – пробормотал Хабиб куда-то мне в ключицу, покрепче перехватывая под бедрами.
Странное это было ощущение – я почти сидела на его ладонях в одних несчастных влажных трусах, при этом крепко прижимаясь к его волосатому горячему животу. Странное и какое-то запредельно чувственно – пошлое.
– Да, одна, – у меня даже голос ослабел, когда я ощутила, как он проводит пальцем по перемычке ткани между ног, вдавливая белье прямо в меня.
– С тАбой поживу, – сообщил Хабиб не принимающим возражений тоном, поднимая на меня помутневший черный взгляд.
– А если я против? – я сглотнула, ощущая, как его пальцы продолжают безобразничать и уже отодвигают в сторону жалкую полоску трусиков, прикрывающую промежность.
– НЭ против, – усмехнулся Хабиб.
Я бы и рада была возразить…Наверно… Но уже не могла.