Глава 16

И чего так стучит сердце? Как будто Лесса собирается не на обычную беседу-знакомство, а на самое настоящее свидание. Так хочется узнать побольше о работодателе? Да, наверняка. Говорит, вечерний наряд необязателен? Но и скучные юбку и жакет надевать не хотелось. Пожалуй, стоит выбрать светло-зелёное лёгкое платье совсем простого покроя, лиф которого целомудренно прикрывал грудь и шею, а волан подола – щиколотки. Рукава три четверти были из того же изумрудного кружева, что и отделка лифа. Волосы можно распустить. Или не нужно? А может, стоит принять свой настоящий облик? Но тогда и иер Тан сочтёт нужным сделать то же самое. А его вид будет отвлекать от серьёзного разговора. У них ведь планируется серьёзный разговор? Да, именно так серьёзный. А потому стоит накинуть на плечи плотную шёлковую косынку. Решено. Распустить волосы и прикрыть их косынкой!

Оставшись довольной своим видом, Лесса вышла в их общую гостиную. Работодатель уже ждал. Сменил свой обычный наряд на пусть и не строгий вечерний костюм, но вполне приличные жилет, брюки и светлую рубашку. От прежнего иера Тана осталась только трёхдневная небритость и улыбка, только на этот раз не ироничная, а полная восхищения. Он поднялся с кресла, в котором сидел до её появления, и замер на несколько мгновений. Не доволен нарядом?

– Что-то не так? Мне переодеться? – неуверенно спросила она.

– Нет, – шумно выдохнул иер Тан. – Вы прекрасны, фиерина!

Это что, комплимент? Или опять его непонятные шутки? Как она привыкла к его словам с двойным и тройным смыслом. Кажется, щёки зарделись, как у совсем молоденькой девчонки, которой первый раз говорят подобное.

– Всё шутите, иер Тан?

– Обещаю, сегодня буду говорить только серьёзно, – детектив взял её руку и осторожно приложился губами к самым кончикам пальцев. – Можете в это поверить?

– Постараюсь, – пришлось шепнуть. От самого обычного жеста вежливости почему-то ослабли не только ноги, но и голосовые связки.

Мужская рука приветливо свернулась приглашающим кренделем, Лесса несмело улыбнулась и положила на неё свою ладонь.

– Шнурок, мы в Тенгрон, – приказал Тан как всегда дрыхнущему хорьку, заводя Лессу в собственную спальню.

Тенгрон. Знакомое название. Древнее. Мощное. Где Лесса его слышала? И вообще, что значили его слова, обращённые к Шнурку? Спрашивает разрешения у Хранителя? Предупреждает? Всё как обычно, вопросы возникают быстрее ответов на них.

К счастью, комнату, с которой у Лессы были связаны весьма щекотливые воспоминания, они прошли, не останавливаясь.

На знакомой веранде приветливо светило солнце. Будут ужинать здесь? Это было бы очень романтично. Только вот что-то стол пока пуст. А есть, честно говоря, очень хотелось. Лесса не хрупкая барышня, изображающая из себя птичку, она маг, который в полной мере пользуется своей магией, а значит, нуждается в энергии для восстановления сил.

Детектив, не останавливаясь на веранде, повёл спутницу в сад. Ужин планируется в беседке? Вот же, фрукт, даже из обычного делового ужина устраивает загадку. Ладно, Лесса не будет спрашивать. Хоть любопытство и раздирает на части. Всё равно, рано или поздно эта загадка раскроется.

Молча они дошли до покрытой сплошной порослью дикого винограда довольно-таки древней каменной стене и остановились возле крепкой дубовой калитки, которая открылась от лёгкого мужского толчка.

В лицо пахнуло свежим солёным ветром. Стал слышен шум далёких волн.

– Море? Но как?

Лесса подбежала к мощному каменному парапету, ограждавшему площадку, на которую они вышли, от крутого обрыва. Глубоко внизу пенные буруны волн набрасывались на громадные острые скалы, охраняющие подножие каменной твердыни, почти на самом верху которой оказалась наша пара. Мелкая водяная пыль добиралась даже сюда. Беспокойные чайки вились почти у самой воды и пронзительно высказывали своё возмущение разыгравшейся стихии. Похоже, Тенгрон, как назвал его работодатель, был расположен значительно восточнее Большого Иуренга, так как закатное солнце уже почти касалось своим краем величавых волн, вдалеке от берега кажущихся такими спокойными и мирными.

– Это одно из моих самых любимых мест, – иер Тан тихо стал сзади. – Нравится?

– Как это может не понравиться?! – Лесса почти забыла про голод. – Это же… это же, – слов восхищения попросту не хватало. – Вы немедленно расскажете мне всё! – розовый пальчик уверенно ткнулся в мужскую грудь.

– Для этого мы сюда и пришли. А сейчас давайте поужинаем? Я голоден, как только что восставший зомби.

– Сегодня ни слова о зомби! – напомнила ему Лесса. – Если только они сами не заявятся к нам сюда.

– Как скажете, – покладисто согласился он. – Если не желаете, то сегодня не заявятся.

Опять эти странные намёки. Ну да ладно, о зомби они поговорят хотя бы завтра, а сейчас – ужин!

Лесса была осторожно, но настоятельно сопровождена к небольшому возвышению, на котором располагался круглый обеденный стол и два стула с наброшенными на них мягкими пледами-накидками. В центре стола стоял букет ярких игольчатых астр. Какая приватная и уютная обстановка. Если бы это можно было назвать свиданием, то оно было бы самым необычным свиданием из всех, что были у неё до сегодняшнего вечера. Хотя, стоит признать, почти всё, что происходит с нею после встречи с работодателем, ново и необычно.

Иер Меридит отодвинул стул и подождал, пока сядет спутница. Стоило самому занять место, как двери открылись, и на балкон-террасу вышли два лакея с подносами. Вскоре весь стол был сноровисто заставлен аппетитнейшими блюдами. Если бы Лесса не была голодна, она бы всё равно не смогла отказаться. Желудок недовольно подтвердил, что хватит уже реверансов, пора и о нём подумать.

Слуги так же молча удалились. Как же быстро забываются хорошие манеры. Захотелось довольно потереть ладони и наброситься на всё сразу. А иер Меридит каков, взял из ведёрка со льдом запылённую бутылку с аккуратно наброшенным на бочок полотенцем и разлил её содержимое в сияющие радужными отблесками бокалы.

– За знакомство? – неуверенно предложил он.

Пить вино на голодный желудок было уж совсем неразумно, но спорить с таким Таном не хотелось. Можно ведь не осушать бокал до дна, а только пригубить, как и положено благородной барышне.

Даже в бесшабашные студенческие годы Лесса не потребляла плохого алкоголя, но то, что ей предложили сейчас, забыть будет невозможно, впрочем, как и оторваться. Как от того самого, их единственного поцелуя. Вино было совсем лёгким, как и обещал напарник, фруктовым, оно нисколько не кружило голову и не путало мысли, разве что вызывало на губах счастливую улыбку. Так Лесса и без вина уже была счастлива. Счастлива? Получается, что так. У неё есть любимая работа, понимающий напарник, и целая жизнь впереди.

– Ну и как? – он что, боится, что Лессе не понравится всё это? Иначе почему так смущён.

– Волшебно. И это место, и это вино, и… – хотелось сказать: «И вы сам», но вовремя удалось прикусить язык. – И ужин тоже великолепен.

Пожалуй, стоит немного подкрепиться, а то, сколь бы лёгким ни было вино, но когда в желудке присутствует только оно, головой и поступками тоже только оно командует.

Незаметно в шум волн вплелась лёгкая ненавязчивая музыка. Странно, это была просто музыка, совсем незнакомая, откуда же тогда в голове складывались слова? Или это не слова, а образы? О том, как одинокий бродяга повстречал неземное создание – нимфу, как боялся её спугнуть, ведь, согласно легендам, нимфы исчезают навсегда от единственного грубого прикосновения или слова. И вот он ждёт, что эфемерное создание само сделает первый шаг, ведь только по своей воле эти удивительные порождения высших сфер мироздания снисходят к грешным мира сего.

Такого заката Лесса ещё никогда не наблюдала. Вечные море и солнце и воздушная нимфа. Казалось, если напрячь зрение, то в отблесках волн можно было увидеть её волшебный танец. Только бы бродяга не бросился в ту пучину, чтобы прикоснуться к своей мечте. Тогда пропадут и нимфа, и сам бродяга.

Вместе с последними лучами солнца исчезли и музыка, и танцующее видение. Послышался тяжёлый вздох.

– Не торопите её, – смутилась Лесса, решившись прервать затянувшееся молчание.

Иер Тан лишь удивлённо поднял брови. И как рассматривать его жест? Он не слышит этой песни, или спрашивает, почему бы и нет?

– Песня, вы слышали песню?

– Иногда это место посылает особо понравившимся гостям свои откровения. Верить им или нет, это уже каждый решает сам для себя, – и опять его ответ прозвучал загадкой.

– А вы? Вы бы поверили? – первый раз Лесса осмелилась дотронуться до него не по делу, а просто так, чтобы придать большей доходчивости своим словам.

– Я не романтик, я больше циник, – ну вот, умеет вернуть на землю. – Но я хотел бы верить.

Как хорошо, что бокал опять наполнен. Можно занять руки, опустить взгляд, а, выпив, плавно сменить тему.

– Никогда не пробовала ничего подобного. Неужели, это и есть знаменитое эльфийское?

– Думаю, поставщику можно доверять. Хотя бы в этом вопросе.

И опять опьянения не последовало. Появилась лёгкость и желание взлететь. Поинтересоваться, не придаёт ли это вино выпившему каких-нибудь особых, скажем лётных, качеств? Точно сочтёт за пьяную. А она здесь для серьёзного разговора. Первый голод утолён, можно приступать к разговору, ради которого они сюда пришли. Вот же досада, летать захотелось не только Лессе, но и её мыслям. Летать вместе с жестокой нимфой, которая никак не хотела понять, чего же ждёт от неё несчастный влюблённый бродяга.

Разговор предстоит серьёзный. Нужно сосредоточиться и, чтобы иер Меридит не посмел ускользнуть от него, для уверенности нужно вернуть свои подрагивающие пальчики на его ладонь.

– Вы обещали рассказать о себе.

– И что вас интересует?

– Всё!

Иронично поднятая бровь напомнила, что у взрослого мужчины обязательно есть такая часть жизни, о которой не принято делиться с посторонними, тем более, с девушками. Особенно, с девушками.

– Я хочу узнать о ваших родителях, о семье, о том, ка вы… остались одни. Папа немного рассказал о вашей с ним встрече и последующем сотрудничестве, но если сочтёте нужным изложить своё видение тех событий, я послушаю. И ещё, – если она не спросит сейчас, то этот вопрос прожжёт в ней дыру. В голове или ещё где-нибудь, но обязательно прожжёт, – у вас есть жена или невеста? Любимая девушка? – выпалила Лесса.

Тёплая рука накрыла судорожно сжатые пальцы. Как им там уютно между мужских ладоней, лучше, чем в детстве у мамы на коленях. Веки прикрылись то ли от смущения, то ли от удовольствия.

– У меня нет ни жены, ни невесты, – про девушку не сказал ничего. Переспрашивать было почему-то боязно.

Приятное тепло от его рук мгновенно согрело заледеневшее тело. И когда Лесса успела замёрзнуть?

– Вы дрожите? Холодно?

– Н-нет, уже нет.

Да что с ней такое? Пришла на деловой разговор, а ведёт себя, как экзальтированная девица, пытающаяся поймать в свои сети понравившийся мужской экземпляр. Лесса вытащила свою руку из тёплых мужских ладоней и, поправив на плечах косынку, как она надеялась, спокойно, спросила:

– А всё остальное? Ваше детство? Юность?

Иер Меридит обиженно осмотрел опустевшие кисти рук и глубоко вздохнул.

– Ваша ручка придавала мне вдохновения.

Вполне возможно. Только вот какого? У Лессы при столь близком контакте – вполне невинном! – мысли уплывали отнюдь не в деловую сторону. А ведь встреча замышлялась именно как деловая.

– Я никуда не делась. Вы начинайте с момента, когда помните себя, если будут неясности, я буду переспрашивать.

– Когда я начал себя помнить? Помню, мама надела мне этот артефакт, – иер Меридит коснулся груди, – и сказала, что он убережёт меня от плохих людей. А ещё, я должен как можно скорее научиться прятать свою сущность самостоятельно. Мама скрывала от окружающих моё не совсем человеческое происхождение, ведь я родился больше похожим на отца. В мире, где недоверчиво относятся к столь загадочной расе, впрочем, вполне честно заслужившей подобное отношение, это было чревато неприятностями. Поначалу она сама поддерживала на мне иллюзию. Уже к четырём годам я смог делать это сам. Что я ещё помню из тех, в общем-то, счастливых мгновений детства, помимо мамы? Иногда ночью меня прижимали к себе крепкие мужские руки и слова: «Нас не разлучат! Это никому не удастся!» Наутро после этих снов у нас дома всегда пахло лесом, а мама прятала заплаканные глаза, – иер Тан прервался. Не хочет рассказывать? Его можно понять. Нет, сжал руки в кулаки и продолжил: – Позже я стал спрашивать, кто мой отец. Она лишь гладила загадочную татуировку-браслет на руке и говорила, что в своё время я всё узнаю, и что я не должен обращать внимание на тех злых мальчишек, которые кричали мне вслед, что я тогриттов ублюдок. Она говорила, что у меня есть самый настоящий папа, только временно нас разлучили злые люди и обстоятельства. Я верил. Каждое утро просыпался с надеждой, что именно в этот день вернётся мой папа и скажет, что он победил всех злых людей и обстоятельства. Почему-то обстоятельства мне тогда представлялись огромными огнедышащими чудищами из страшных сказок, порождениями самого бога смерти Тогритта. А потом… потом злые люди пришли к нам в дом. Мама лишь успела затолкать меня под кровать и велела сидеть тихо-тихо, чтобы ни случилось. Я до сих пор помню её лихорадочный шёпот: «Прячься, сынок, и прячь свою сущность. Помни: всегда прячь свою сущность! Что бы ни случилось, мы с папой всегда будем с тобой». Потом она выбежала из комнаты. Я слышал крики чужих людей. Мама молчала. Сейчас я думаю, она молчала, потому что боялась, как бы я не выбежал на её крик. Потом те люди успокоились и разбрелись по дому. Зашли в ту комнату, где я прятался, даже заглянули под кровать. Но ведь мама хотела, чтобы меня никто не увидел, и меня никто не увидел. Они даже поругались, разыскивая, как они выражались, «тогриттова ублюдка». Я запомнил все голоса, – мрачно признался мужчина. – Запомнил и позже нашёл всех их обладателей. Это было моё первое применение проснувшейся магии поиска. Но отмщение не вернуло мне маму. Я очень долго пытался забыть то страшное, что лежало в гостиной после их ухода. Это не было моей мамой. У неё было богатое погребение, ведь уходя, я поджёг дом. Этот огонь долго не могли потушить, он полыхал до тех пор, пока не выгорело всё дотла.

– Тан, Тан, прости, что заставила тебя вспомнить это! Прости!

Лесса соскочила со своего места и хотела прижать к себе мужскую голову, пытаясь его успокоить, дать ему возможность спрятать абсолютно сухие глаза. И не понять, как так получилось, но она оказалась у него на коленях. Тан спряталось лицо в распущенных волосах. Сам он тяжело задышал. Крепкие руки сжали тело до боли. Ничего, это именно то, что нужно им обоим.

– Нас не разлучат! Это никому не удастся!

Именно эти слова он слышал в ночи, но так захотелось ответить, как будто именно от её ответа зависела жизнь.

– Никогда!

– Никогда.

Как же уютно сидеть на мужских коленях, укутанной в пушистый пуховый плед. Именно здесь можно спрятаться от всего, и как Лесса раньше этого не понимала? Мужские пальцы осторожно поглаживали предплечье, а губы нежно касались волос. Можно незаметно потереться щекой о тёплую ткань сюртука. Где-то совсем близко находился артефакт, спасший маленькому мальчику жизнь.

– Тан, – именно такое обращение показалось сейчас уместным, – а почему твоя мама не надела на себя этот артефакт? – Лесса коснулась своей груди, где располагался точно такой же, и тоже уже однажды спасший их жизни. Если тебе тяжело говорить, не говори! – поспешила добавить она, приложив пальцы сначала к его, а потом к своим губам, как будто запечатывая излишне болтливый ротик.

Меридит взял её ладонь и поцеловал то место, которое девушка только что касалась губами.

– Рассказывая это тебе, я оставляю своё прошлое в прошлом, лишь бы ты не отказалась слушать нытьё бесприютного бродяги.

– Скажешь тоже, – маленький кулачок возмущённо ударил по крепкой груди. – Я так долго пыталась раскрыть твои секреты. Ни за что не откажусь!

– Ах ты маленькая любительница моих секретов!

Мужские губы неловко соскользнули с волос и коснулись переносицы. Какие же они горячие. Лесса удобнее устроилась на коленях и приподняла лицо. Так и слушать удобнее и, вообще, вдруг губы опять ошибутся? А ещё можно смотреть в глаза – совсем чёрные в ненавязчивом свете окружающих их светильников.

– Я уже рассказывал, – продолжил иер Тан, задумчиво наматывая на палец прядь её волос, – мы жили с мамой. Семья от неё отказалась. Она ушла из дома, ничего не взяв с собой. Только артефакт, который был в то время у неё на груди. Парный, – он осторожно коснулся груди Лессы, указывая, какой именно, – остался в сокровищнице семьи. Он предназначался маминому жениху, которого выбрали её родители. Но мама выбрала отца. Они познакомились на каком-то дипломатическом приёме. Полюбили друг друга. Даже провели настоящий эльфийский ритуал. Но ритуал не признали мамины родные, а саму маму – эльфы. Всё это я узнал намного позже, когда вырос, стал сотрудничать с Терканом эд'Бюроном и вступил в права наследства рода. Если позволишь, я не буду рассказывать про мою жизнь на улицах. Скажу лишь, что каждый день, каждый миг там мог стать последним. Улицы учат жестоко. Их наука не забывается никогда. Я благодарен судьбе, что встретил твоего отца. Даже не за наследство, которое он помог вернуть. За совсем другую, нежели уличная, науку жизни. За тебя. Ну вот, я всё про себя рассказал.

Тёмные глаза, не позволявшие отвести взгляд, стали медленно приближаться. Можно вспомнить свой печальный предыдущий опыт и просто отвести взгляд. Можно укорить себя, что они совсем мало знакомы для первого поцелуя. Но ведь этот поцелуй не первый? Поздно придумывать отговорки, мироздание само подтолкнуло её навстречу, именно этого движения не хватало, чтобы губы коснулись губ и мир взорвался. И была в том поцелуе музыка, и танцевала прекрасная нимфа, которая протягивала свои руки к отчаявшемуся бродяге.

Глоток волшебного вина помог скрыть неловкость после неожиданного поцелуя. Или очень даже ожидаемого? Лесса, куда ты опять встреваешь? Родители уже не успевают запоминать помолвочные кольца на твоих пальчиках. Хотя, именно сейчас ей кольцо никто не предлагает. Только надели на грудь артефакт, который жаждет соединиться со своей парой.

– Тан, – Лесса неосознанно потёрла ставшее чувствительным место, где обосновалась загадочная татуировка, – я ещё хочу спросить…

– Спрашивай, я отвечу на любой вопрос.

– То, что между нами происходит, это их влияние? Твоих родовых артефактов?

– Как ни один артефакт не сможет сотворить мага из немага, а гоблина – из человека, или наоборот, так ни один артефакт не сможет усилить то, чего нет. Да, он может создать почти любую иллюзию, но только не иллюзию чувств, – тёплые крепкие ладони не прекращали поглаживать её руку прямо поверх пледа. Отвлекает? Нисколько. Пусть продолжает. И Тан продолжил: – Тем более, маленькая вредная девчонка запала в моё сердце намного раньше. Многоуважаемый Теркан эд'Бюрон ещё и не думал устраивать её в агентство к одному прожжённому пройдохе, да и сама она была ещё совсем соплюшкой, и грудь-то толком не выросла, а гонору, гонору было! – он осторожно коснулся губами возмущённо засопевшего носика. – Помню, шёл я по коридору Управления, задумавшись о… вечном, а она выскочила из-за угла, чуть не сбила меня с ног, возмущённо фыркнула: «Ходят тут всякие!», вышибла из меня дух и скрылась в кабинете босса. А я остался стоять и раздумывать, кто же шепнул мне слова: «Ты пропал, парень»? Как же я пытался убедить себя, что не бывает любви с первого взгляда, вернее, удара. Убеждал, что можно и нужно забыть это заносчивое недоразумение. Очень пытался, – пожаловался мужчина. – Но словно в насмешку судьба и отец этой несносной девчонки привели мою погибель в агентство. Думал, если покажу все свои худшие стороны, она фыркнет, как в самый первый раз, и гордо удалится, теперь уже навсегда. Не ушла. И… я решил, будь, что будет. Вдруг, я, тогриттов ублюдок, тоже имею право на счастье?

– Не говори так! – Лесса возмущённо стукнула его кулаком. – Никогда не говори так! Никогда не поверю, что ты можешь так о себе думать!

Какими мелкими показались секреты самой Лессы после признаний Тана. Мелкими, но их всё равно придётся раскрыть.

– Знаешь, – она стала тщательно обводить пальчиком едва заметную вышивку на его жилете, – ну да, ты знаешь. У меня был жених, не Мэйт, нет. Мэйт, так, обычный карьерист и обманщик. Первым был Корд. Кордес эд'Пинкрон. Он… он был первым. Я правда думала, что люблю его, но эта любовь не выдержала первого же испытания. Наверное, если любила бы по-настоящему, то простила бы его измену. Ведь когда любовь настоящая, её не убьёт никакая обида. Тем более, теперь я знаю, что это всё подстроили. Сейчас обиды на него нет, но и любви тоже нет.

– Совсем?

– К нему.

– Это радует.

Равномерный шум волн внизу почти заглушает тихий шёпот. Произносятся ли слова вслух? Или же их додумывает воображение?

Коварная темнота! В ней так легко спутать вышивку и пуговки. Сначала на жилете. Потом на рубахе. Наконец-то можно дотронуться до татуировки! Это удары сердца или её собственная пульсация? Лучше всего это можно определить губами.

– Лесса, – мольба-стон добавили жара в итак горящей крови, – я же не сдержусь!

Надо же, он ещё надеется сдержаться, Лесса уже давно утратила эту надежду и несмело подняла лицо. «А нужно ли сдерживаться?» – как будто спрашивали её глаза. Если поймёт вопрос правильно, то слова не нужны. Если не поймёт… значит не твоя это нимфа, бродяга.

Крючки на платье, мешающие скорейшему воссоединению артефактов, попросту исчезли, исчезло всё: платье и жилет с рубахой, сам мир и балкон с обеденным столом и остатками коварного вина на нём. Остались только два стремящихся друг к другу существа и их жажда. Нимфа наконец-то поняла, что бродяга и есть её жизнь, а её неистовый танец был всего лишь средством привлечения.