Глава 39. Сближение

Сайра

Аромат свежей выпечки и терпкого чая, поднимающийся от тяжелого серебряного подноса, казался почти чужеродным в этих стенах, привыкших впитывать запахи порочных тайн. Я уже и забыла, когда в последний раз так сильно за кого-то переживала. Но когда я увидела огромную дыру в животе Тирена, пока он сбивчиво пытался объяснить, как прошла его слежка, мое сердце рухнуло в пятки и до сих пор не находило себе места.

Я осторожно, стараясь не расплескать содержимое фарфоровых чашек, толкнула бедром дверь гостевой спальни, где теперь царил полумрак, разбавленный лишь мягким свечением медицинских мониторов.

Тирен не спал. Он лежал поверх одеяла, глядя в потолок невидящим, тяжелым взглядом, и неестественная бледность, проступившая сквозь смуглую кожу после потери крови, делала его лицо похожим на высеченную из камня маску античного героя. Поверженного, но не сломленного. Белоснежные бинты, туго охватывающие его торс, резко контрастировали с темными простынями, напоминая о той цене, которую он заплатил за нашу ночную вылазку.

— Тебе нужны силы, дознаватель, — тихо произнесла я, опуская поднос на прикроватный столик и нарушая застывшее безмолвие комнаты. — Местные эскулапы знают свое дело, биогель уже затянул рану, но кровь восстанавливается куда медленнее. Поэтому поешь, пока горячее.

Тирен с видимым усилием перевел взгляд на меня, затем на дымящиеся блинчики, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с благодарностью.

— Ты сама их приготовила? — попытался усмехнуться он, но лишь поморщился от боли.

— Я по-твоему похожа на домохозяйку?

— Разве что на домохозяйку из фильмов для взрослых.

— Их приготовил мой повар, так что не бойся, не отравишься.

— А я так надеялся.

В глазах Тирена зажглись искорки смеха, но они мгновенно уступили место тревоге. Он поморщился, пытаясь приподняться на локтях, игнорируя протестующий писк приборов.

— Еда сейчас — наименьшая из наших забот, — его голос звучал хрипло, надтреснуто, словно в горле застрял песок. — Они видели мое лицо. Они знают, что на вечеринку я пришел с тобой и, сложив два и два, быстро поймут, где меня искать.

Слова Тирена повисли в воздухе тяжелым приговором, но я заставила себя лишь спокойно кивнуть, наливая янтарный чай в чашку. Паника — удел слабых, а я не имела права на слабость в собственном доме.

— Пусть приходят, — ответила я, и в моем голосе зазвучала сталь, перенятая от отца. Таким же голосом он отдавал приказы о казни неугодных перед своей десятилетней дочерью. — Ты, возможно, недооцениваешь это место. «Эфлектум» — это крепость, возведенная на костях тех, кто пытался ее захватить.

Я подошла к кровати и вложила чашку в холодную ладонь Тирена, стараясь передать вместе с теплом керамики и свою уверенность.

— Здесь ты в безопасности. Но осторожность никогда не бывает лишней.

Я коснулась сенсорной панели на запястье, вызывая голограмму Каэля. Его суровое лицо, казалось, постарело за те дни, что мы гонялись за архионом, а он был вынужден взвалить на себя управление Эфлектумом и, по сути, целой зоной.

— Каэль, удвой посты по внешнему периметру и переведи сканеры в режим полной боевой готовности. Любое движение в радиусе километра от клуба должно фиксироваться. Если увидите наемников в черном — огонь на поражение без предупреждения.

— Понял, — коротко отозвался Каэль, и в его глазах вспыхнул хищный блеск.

Отключив связь, я вновь повернулась к Тирену.

— Ешь, — приказала я мягко, но настойчиво. — Нам обоим понадобятся силы.

Тирен с сомнением покосился на тарелку, где возвышалась гора золотистых, еще дышащих жаром блинчиков, утопающих в облаках взбитых сливок и разноцветной россыпи кондитерской посыпки. Он подцепил вилкой кусочек, щедро обмакнув его в кленовый сироп, и отправил в рот.

Я увидела, как изменилось его лицо: морщина между бровей разгладилась, а в глазах мелькнула тень далекого, полузабытого тепла.

— Ты решила убить меня передозом сахара? — усмехнулся он, проглотив кусочек. — Знаешь, я не ел ничего подобного с тех пор, как мне исполнилось десять. В последний раз такую сахарную бомбу мне готовила мама.

Он отложил вилку, откидываясь на подушки, и его взгляд затуманился, устремляясь куда-то сквозь стены моей спальни.

— Ты близок со своими родителями? — спросила я, присаживаясь на краешек постели.

— Ну как сказать. Мой отец — дознаватель старой закалки, человек контроля и приказов. Он топчет эту землю уже полторы сотни лет, но время не смягчило его, лишь сделало жестче.

— Кого-то он мне напоминает. Такой же ненавистник веселья, как и ты?

— Хуже. Даже на пенсии он не оставил своих тиранских привычек, желает контролировать всех и вся. Он решил, что мне нужно продолжить его дело и пойти в дознаватели, он решил, на ком и когда я должен жениться, он решил, что моей матери не следует видеться с ее родственниками.

Тирен горько усмехнулся, снова глядя на тарелку.

— А мать... Она другая. Холодная и бесхребетная любительница роскоши. Люди для нее — лишь декорации, на фоне которых она может сиять. Но иногда, крайне редко, у нее случаются странные приступы удушающей материнской любви. В такие дни она сама вставала к плите, готовила вот такие блинчики, окружала меня заботой. А потом так же внезапно превращалась в ледяную королеву.

Тирен замолчал, и в комнате повисла тишина, наполненная его откровением. До этого дня, я даже не думала, насколько интересно мне будет узнать о прошлом Тирена. Если он, находясь в моем доме, на моей планете, мог немного больше заглянуть в мою суть, то сам Тирен оставался для меня загадкой. Неприступным принцем с далекой планеты.

— Что насчет тебя? Ты близка со своими родителями?

Я улыбнулась и обхватила ладонями горячую чашку с чаем. Воспоминания, обычно запертые в дальнем ящике памяти, сейчас казались удивительно близкими.

— Мой отец тоже не отличался мягкостью, — начала я, глядя на пар, поднимающийся от напитка. — Он был суров, порой жесток, но в его жестокости всегда жила справедливость. По крайней мере, мне так казалось. И воспитывал он меня, как свою наследницу. С самого детства вместо кукол я держала в руках бластер, а вместо сказок на ночь слушала лекции о политических интригах, махинациях и искусстве манипуляции. Я любила его. Боготворила его силу.

Я сделала глоток, чувствуя горечь трав на языке.

— Но его время истекло слишком рано. Ему было всего шестьдесят восемь, когда предательство оборвало его жизнь. Его правая рука, человек, которому отец доверял как брату, решил, что трон картеля должен принадлежать ему. Мне тогда только исполнилось семнадцать. В тот день этот ублюдок планировал убить и меня, чтобы стереть род отца с лица земли.

Мой голос дрогнул, но я тут же взяла себя в руки.

— Если бы не Каэль... Меня бы здесь не было. Он вытащил меня из той бойни, закрыл собой. А потом помог мне вернуться и взять то, что принадлежало мне по праву крови. Он помог мне взойти на этот трон, перешагнув через трупы предателей, хотя сам был всего на два года старше меня.

Тирен протянул ко мне руку, и сжал мои пальцы в своих, делясь теплом.

— Но все это в прошлом, — отмахнулась я, не желая поддаваться унынию. Папа такого бы не одобрил.

— А твоя мать? — тихо спросил Тирен. — Какая она?

Я улыбнулась, благодарная Тирену за то, что он так чутко уловил мое настроение и помог сменить тему.

— О, мама... Она просто крутая.

Я не стала вдаваться в подробности, оставив этот образ незавершенным, ярким штрихом на полотне моей истории. Тирен, кажется, понял, что эта тема закрыта, и не стал настаивать. Мы оба были детьми, выросшими на руинах родительских амбиций, и это сближало нас сильнее, чем любая общая миссия.