Глава 40. Иллюзия покоя

Тирен

Мои дни тянулись, как вязкая патока, в которой растворялось время, а боль от раны постепенно сменялась тупым, ноющим зудом заживающей плоти. Биогель, нанесенный медиками Сайры, творил чудеса, сращивая ткани с неестественной скоростью, но мое терпение истощалось куда быстрее, чем регенерировали клетки.

Я ненавидел сидеть на месте, сложа руки. Особенно, когда судьбы тысяч людей стояли на кону. Поэтому я часами гипнотизировал голографическую карту, развернутую над журнальным столиком, где изумрудная точка — метка Мела — продолжала издевательски пульсировать в одном и том же месте.

Архион залег на дно в самом сердце Третьего сектора — в унылом сером квартале, где обитал средний класс: клерки, инженеры низшего звена и уставшие от жизни торговцы. Эта статичность тревожила, она казалась неестественной, словно затишье перед разрушительным ударом, и каждый раз, когда я порывался встать, чтобы проверить снаряжение и выйти в ночь, мягкая, но непреклонная рука Сайры усаживала меня обратно.

— Ну уж нет, — говорила она, и в ее голосе звучала та властная забота, с которой спорить было бесполезно. — Если ты умрешь раньше времени, мне одной придется разбираться с этим бардаком. Так что расслабься и позволь себе пару дней отдыха.

Так я и стал пленником в квартире Сайры, пока она заставляла меня валяться на огромном диване в окружении горы подушек и смотреть старые, наивные боевики, в которых герои никогда не перезаряжали оружие, а злодеи произносили пафосные монологи перед смертью.

На экране очередной неубиваемый персонаж (имя которого я даже не попытался запомнить) прыгал с горящего небоскреба, цепляясь одной рукой за трос вертолета, и я не сдержал скептического фырканья, отправляя в рот кусочек пиццы с тройным сыром с ананасом — еще одно гастрономическое преступление, которое Сайра называла «пищей богов».

— Это физически невозможно, — проворчал я, указывая на экран куском пиццы. — При такой нагрузке у него бы просто вырвало плечевой сустав. А судя по траектории взрыва, ударная волна должна была превратить его внутренности в желе еще три секунды назад.

Сайра рассмеялась, лениво потягивая вишневую газировку через трубочку. Она лежала, положив голову мне на колени, и ее волосы рассыпались по моим бедрам темным шелком.

— Ты такой зануда, — протянула она с лукавой улыбкой, глядя на меня снизу вверх. — Это же магия кино. Расслабься и просто наслаждайся зрелищем красивого мужчины в рваной майке.

— Я предпочитаю наслаждаться зрелищем красивой женщины.

— Что-то я не заметила, как ты наслаждался, когда я крутилась перед тобой в своих лучших нарядах все эти дни.

Я выбрал тактику молчания, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость. Но вскоре стало очевидно — это было ошибкой.

— Погоди... Или что ты хочешь сказать? Что я недостаточно хороша для тебя?

— Я такого не говорил.

Но Сайра уже приподнялась на локтях, надавив мне на мышцу на ноге, и хмуро посмотрела на меня из-подо лба.

— Но и не опроверг.

Я все еще с трудом различал, когда Сайра играла со мной, а когда говорила серьезно. Но на случай, если ей действительно было важно услышать от меня правду, я решил сказать, как есть.

— Ты великолепна, Сайра. Просто ты другая. И я другой. Так что извини, что не смог с первой минуты оценить твой стиль, но, думаю, прилети ты в столицу, то точно так же морщила бы свой очаровательный носик от недовольства.

— Что правда, то правда, — ее плечи расслабились, и Сайра снова рухнула мне на колени. — Но на фильм ты зря ворчишь. Эффектно же!

— Я предпочитаю реализм, — усмехнулся я, поражаясь легкой смене ее настроения, и все же позволил своей руке коснуться темных волос, пропуская прохладные пряди сквозь пальцы. — Особенно в том, что касается моей работы.

— Ску-у-ука, — протянула Сайра, откусывая от куска пиццы. — А если бы ты не был дознавателем, то кем бы ты стал? Только не говори, что бухгалтером, иначе я умру от тоски прямо здесь.

Я задумался, глядя на мерцающий экран, где герой уже целовал спасенную красотку на фоне ядерного гриба. Вопрос застал меня врасплох. Я никогда не примерял на себя иную жизнь; мой путь был вычерчен с рождения, прям и неотвратим, как полет пули, которую выпустил мой отец.

— Архитектором, — неожиданно для самого себя ответил я. — Я бы строил города, проектировал бы мосты, соединяющие острова, шпили, пронзающие облака... Создавать что-то, что простоит века и будет приносить пользу, а не разрушение. Странно, да?

— Вовсе нет, — Сайра задумчиво накрутила прядь волос на палец. — В тебе есть эта основательность. И надежность. А я... я бы, наверное, стала гонщицей. Или пилотом исследовательского корабля. Летела бы туда, где нет никаких картелей, никаких баронов, только звезды и бесконечная пустота.

— Что-то я сомневаюсь, — усмехнулся я. — Тебе нужен адреналин, интриги и опасность. Даже не думай, что я куплюсь на это.

— Может быть, — она пожала плечами, и ее лицо снова озарилось озорной улыбкой. — Тогда я бы стала пираткой. Грабила бы имперские конвои, носила бы шикарные шляпы и заставляла бы таких правильных архитекторов, как ты, строить мне тайные убежища на астероидах.

— Я бы спроектировал для тебя самую неприступную тюрьму, — пообещал я, но в моем тоне не было угрозы.

— И сам бы принес мне ключи, — парировала она. — Потому что без меня тебе было бы невыносимо скучно чертить свои мосты. Как ты вообще прожил столько лет в стерильности высшего света?

Мы рассмеялись, и я, неожиданно для самого себя, почувствовал странное, почти забытое ощущение дома. В глазах Сайры плясали озорные искры, и улыбка не сходила с моих губ.

Но вдруг реальность раскололась. Сквозь уютное бормотание головизора и шум крови в ушах прорезался звук — сухой, металлический щелчок, едва слышный даже для моего натренированного слуха.

Инстинкты, дремавшие под слоем обезболивающих и домашнего уюта, сработали быстрее мысли. Архитектор и мечтатель исчезли в одно мгновение, уступив место солдату. Я рванулся вперед, сбил Сайру с дивана резким движением, вжал ее хрупкое тело в ворс ковра и накрыл собой, превращая собственную спину в живой щит, единственную преграду между ней и грядущим адом.

Мир вокруг перестал существовать в ту же секунду. Огненная вспышка поглотила комнату, а чудовищная ударная волна, играючи смявшая «неприступное» остекление, швырнула нас в бездну хаоса, где жар, бритвенно-острые осколки и оглушительный рев слились в единую симфонию разрушения, стирая в пыль нашу иллюзию покоя.