Глава 18. Доступ

Шэд и Лекс медленно склоняются ко мне, а я вдруг замечаю, что их одежда странным образом изменила форму, превратившись в плотные, почти вторые кожные покровы, подчёркивающие каждую мышцу, каждую линию их рельефных тел.

Меня на мгновение ослепляет эта демонстрация силы, эта податливость материи их воле. Но мысли путаются, тонут в нарастающем гуле крови в висках.

Свет оранжереи мерцает на матово-черных поверхностях их плотных костюмов, но вскоре это теряет смысл, потому что я пропадаю во взгляде Лекса.

Его красивое, сосредоточенное лицо совсем близко к моему. Его зелёные глаза, потемневшие и бездонные, неотрывно смотрят на меня.

— Дыши, — приказывает Лекс тихо, и его губы снова находят мои.

И я послушно делаю вдох, но он обрывается, превращаясь в стон.

Этот поцелуй Лекса… другой. Он сжигает остатки льда, что сковали меня после шока. В нём нет прежней аналитики, только голод, настоящий, дикий, от которого по всему телу разливается жидкий огонь.

Его язык вторгается в мой рот напористо, властно, но уже не как исследователь, а как завоеватель.

Продолжая идеально-выверено ласкать мои губы, он сдёргивает платье до пояса. Пальцы дразнящими касаниями проводят по шее и плечам, находя там невообразимо возбуждающие точки, вызывая волны удовольствия, нарастающие глубоко внизу живота.

Лекс ласкает грудь, его большой палец снова и снова проводит по затвердевшему кончику, и каждый раз моё тело вздрагивает, посылая новые искры по нервной системе.

Моё тело с восторгом откликается на каждое прикосновение. Стыд? Он где-то далеко, за высоким забором из нарастающего желания. Я чувствую его всей кожей, всеми нервными окончаниями, каждой порой.

Пока Лекс владеет моим ртом и грудью, Шэд опускается ниже.

Его движение быстрое, решительное. Его сильные руки берут меня за бёдра, и одним плавным движением он раздвигает мои ноги, открывая меня полностью.

Испуганный возглас застревает в горле, подавленный поцелуем Лекса. Эта полная открытость, уязвимость перед их взглядами… от этого кружится голова. Я инстинктивно пытаюсь сомкнуть колени, вернуть себе хоть крупицу контроля, но моё тело ослабло, а его хватка несокрушима.

Прохладный воздух оранжереи касается самой интимной части меня, и я возмущённо стону в рот Лекса, инстинктивно пытаюсь сомкнуть колени, но Шэд не позволяет, раскрывая меня для себя шире.

Я зажмуриваюсь, чувствуя, как по щекам разливается огненный румянец. Как же это выдержать…

Внутри всё сжимается в тугой, трепещущий комок ожидания. Страха? Нет. Желания. Такого острого, что он почти больно.

И затем я чувствую дыхание Шэда на половых губах. Горячее, нетерпеливое, оно обжигает мою кожу.

— Шэд… — мой стон тонет в поцелуе Лекса.

И это всё, что я могу выдохнуть. Его имя. Мольбу и признание в одном звуке.

И тогда язык Шэда касается меня. Первое прикосновение. Широкое, влажное, медленное движение снизу вверх. Он проходит через всю мою промежность, и всё моё тело содрогается от невероятно яркого удовольствия.

Мир взрывается белым светом за закрытыми веками. Это становится разрушением последних стен. Что-то внутри меня ломается, тает, превращается в чистую, неконтролируемую волну ощущений.

Я глухо стону, упираюсь в мощные плечи Лекса, но он лишь целует глубже, жарче. Перехватывает мои запястья и прижимает к мху, целуя так, что всё желание оттолкнуть мгновенно пропадает.

Да и не хотела я отталкивать. Наоборот. Просто слишком ярко, жгуче, сильно. И это продолжается.

Шэд не останавливается. Его язык — быстрый, сильный, невероятно гибкий — изучает все мои чувствительные точки между половых губ. Он касается сверхчувствительного узелка и настойчиво ласкает его.

Сначала широкими, медленными кругами, заставляя мои бёдра дёргаться. Затем затейливее и быстрее. Шэд вибрирует кончиком языка прямо по клитору, и волны удовольствия, острые и яркие, пронзают меня, заставляя выгибать спину и глухо стонать.

Лекс, чувствуя мою реакцию, совсем идёт в разнос. Продолжая держать мои запястья, он с идеальной выверенностью, с полным знанием дела терзает губами и языком мою шею, грудь, плечи, ключицы, снова возвращается к губам.

Заставляет меня чувствовать всё одновременно, перегружая все системы моего тела.

И Шэд продолжает... Его язык проникает глубже, исследуя, вторгаясь внутрь. Он находит вход и ритмично, с нарастающей силой, проникает внутрь, и каждый такой толчок заставляет меня непроизвольно поднимать бёдра навстречу ему.

Одной рукой он раздвигает меня ещё шире, а пальцы другой находят то место, где только что был его язык, и начинают круговые, давящие движения, усиливая и без того невыносимую стимуляцию.

Мир сужается до этих двух точек — до жгучего поцелуя Лекса и до влажного, безжалостного рта Шэда между моих ног.

Я больше не думаю, кто я — принцесса или землянка. Я есть только это тело, эти стоны, этот всепоглощающий огонь.

Исчезаю. Нет больше Эли, униженной и обманутой. Нет Эларии, испуганной принцессы. Есть только это. Вихрь, в котором я тону.

Не могу дышать, не могу думать.

Всё моё существо — это один сплошной нерв. Вся во власти этих двоих.

Над нами сферы загораются снова, их пульсация сливается с бешеным стуком моего сердца.

Я чувствую, как энергия вырывается из меня, как вода через разрушенную плотину. Но теперь это не разрушительная сила. Это… дар. Плата за наслаждение. И я отдаю её охотно, жадно, потому что это часть всего, что со мной происходит.

Внутри меня нарастает уже знакомое, сокрушительное давление, ещё более мощное, чем прежде, потому что теперь они берут от меня всё.

Я на краю. Пропасть зовёт, манит, сулит забвение. И я хочу в неё упасть. Сейчас.

И когда Лекс вдруг отрывается, пристально глядя на меня, Шэд сжимает пальцами мои бёдра и впивается губами так, что не выдерживаю.

Взрыв, который следует, стирает меня в порошок.

Сверхновая, рождающаяся в самой глубине моего существа.

Белый, ослепительный, беззвучный квазар, который выжигает всё внутри.

Я не кричу. Я, кажется, умираю. Или рождаюсь заново. Всё, что я есть, растворяется в этом катарсисе.

Моё тело изгибается в бесконечной судороге, отрываясь от мха, застывая в напряжённой дуге, где точками опоры являются губы Лекса на моих, и рот Шэда между моих ног, и их руки — Лекса на запястьях, Шэда на бёдрах.

В этот растянутый, вневременной миг я открываю глаза.

Я должна видеть. Должна запомнить.

Лицо Лекса. Его зелёные глаза, до этого расчётливые, теперь широко раскрыты, в них пляшут отражения вспыхивающих сфер.

И в них я вижу не триумф учёного, а нечто первозданное — чистое, дикое изумление, смешанное с жадным, почти шокированным восхищением. Он наблюдает за мной как за величайшим открытием, и в этом взгляде жгучий, ненасытный интерес, переплавляющийся в нечто большее.

Мой взгляд падает на Шэда. Он приподнялся, чтобы видеть моё лицо.

Его глаза сверкают тёмным пламенем. В них светится торжествующее довольство и жадное благоговение. И этот взгляд наполняет меня теплом, странным чувством защищенности.

Они оба… они видят меня. Не Источник, не принцессу. Они видят женщину, которую только что разобрали на атомы и которая на их глазах заново родилась.

Их взгляды, такие разные, учёного и воина, ошеломлённые, переполненные восхищением мной, сковывают меня, не давая потерять сознание.

Я смотрю то на Шэда, то на Лекса, а внутри меня бушует финальная, сокрушительная стадия оргазма.

Не отдельные спазмы, а непрерывная вибрация, исходящая из самого эпицентра, где только что был язык Шэда. Она раскатывается горячими, густыми волнами по всему телу, заставляя трепетать каждую мышцу, каждое нервное окончание.

Вся оранжерея взрывается светом. Сферы. Десятки, сотни сфер поднимаются к куполу оранжереи. Они испускают ровное, ослепительное, нестерпимо яркое сияние, заливая всё вокруг.

Силы покидают меня. Я расслабляюсь, растекаюсь по мягкому мху, всё ещё дрожа от остаточных спазмов.

И только в этот момент стыд накатывает с такой силой, что я бы зажмурилась, только вот взгляд Шэда не даёт. Он поднимается, поглаживая меня по дрожащим бёдрам, и, нахмурившись, смотрит в мои глаза.

И под его взглядом даже стыд не может заглушить то тёплое, уверенное чувство собственной силы, что поселилось глубоко внутри. Да, мне стыдно. Но я не сожалею. Ни о чём.

Лекс садится рядом, проводя рукой по своему лицу. Он бросает краткий взгляд на голографические данные, полыхающие на его предплечье, но его взгляд рассеян.

— Стабилизация... — его голос хриплый, — полная. Энергия… нужно оценить…

Но он говорит это автоматически, его взгляд снова прикован ко мне, к моему лицу.

Он говорит правильные слова, но смотрит на меня так, будто видит впервые. Будто его безупречная логика дала сбой, и он не знает, что с этим делать.

Они оба смотрят на меня. Опустошённую, дрожащую, с платьем, собранным на талии. Я медленно свожу бёдра, прикрываю грудь руками, и они оба резко сбрасывают оцепенение.

Бережными быстрыми жестами поправляют моё платье, помогают сесть и садятся рядом со мной, пристально рассматривая моё лицо.

Молчим. Я перевожу взгляд с Лекса на Шэда и обратно.

Что я могу сказать? «Спасибо»? Это звучало бы нелепо. «Что теперь будет?» — слишком страшно. Так что я просто молчу, чувствуя, как между нами троими натянута невидимая струна, выбрируя от случившегося.

Я глубоко дышу. Воздух густой, насыщенный — пьянящая смесь запаха наших тел, экзотических цветов и тончайшего незнакомого мне аромата.

Они вдвоём неотрывно смотрят на меня.

Оранжерею вдруг пронзает резкий шипящий звук.

Проход раздвигается. В проёме, залитым алым светом аварийных ламп из коридора, стоят Тайрон и Зейн.

Они словно грозные призраки только что закончившегося боя. Их броня в подтёках гари и какого-то тёмного вещества. В мощной руке Зейна всё ещё дымится его массивный молот.

Они замирают на пороге, и их взгляды, тяжёлые и оценивающие, скользят по нам троим.

По мне, полуобморочной, всё ещё дрожащей от пережитого, прикрытой лишь истончившимся, светящимся платьем, которое почти не скрывает моего тела.

По Лексу, на чьих губах играет странная, заторможенная улыбка. По Шэду, чьи глаза, полные тёмного, неутолённого голода, мгновенно становятся настороженными и враждебными.

И над всем этим мерцающее сияние сотен вита-сфер, парящих под куполом.

Но, похоже, сферы их нисколько не интересуют.

Взгляд Зейна, до этого безмятежно-спокойный, становится тяжёлым, а его челюсти сжимаются.

А Тайрон… Его лицо — идеальная каменная маска, но его глаза остро впиваются в Лекса.

— Доложи, — его низкий резкий голос замораживает всё вокруг. — Статус Источника. Статус Призмы.