Глава 20. Материя

Коридоры Призмы встречают нас ровным гулом работающих систем. Багровое аварийное освещение сменилось привычным голубоватым сиянием. Воздух чист, запах гари ушёл, осталась лишь стерильная прохлада.

Шэд так и не выпускает меня из рук. Он несёт меня, закутанную в теневой кокон, и я не сопротивляюсь.

Моё тело тяжёлое, веки словно налиты свинцом. Я прижимаюсь щекой к его броне, слыша ровный гул корабля и мерный стук его сердца.

Измученная пережитым, я проваливаюсь в лёгкую дрёму, но сквозь неё проступает то самое странное спокойствие, что родилось в оранжерее.

Особенно мне хорошо от того, как надёжно и бережно меня несёт на руках Шэд. Держит, будто я ничего совсем не вешу, укутывает в тени, от чего мне очень и очень хорошо.

Он вносит меня в боевую рубку. Помещение дышит холодной, выверенной эффективностью.

Ничего лишнего. Стены, пол и потолок создают просторное помещение на шестигранной основе. Углы сглажены, форма напоминает пчелиную соту, отлитую из цельного перламутрового сплава.

В центре расположены четыре кресла-кокона из матового чёрного композита, застывшие перед прозрачными голографическими консолями. Данные текут по ним светящимися реками, отражаясь в полированных поверхностях.

В воздухе парят призрачные шестигранные экраны. На одном из них я вижу искажённый космос: гигантскую трещину в реальности, испещрённую молниями тёмной энергии, и бледно-зелёные останки древней сверхновой, медленно вращающиеся вокруг неё.

Откуда-то я точно знаю, что это именно сверхновая. В голове смешалось, или это из земного увлечения космосом, или новые-старые знания принцессы в моём мозгу. Не важно. Знаю и всё.

Шэд подходит к пустому месту рядом с креслами.

— Призма. Дополни рабочую зону местом охраны.

От звука низкого, сильного голоса Шэда мне становится лучше. Он будто фокусирует меня, собирает из растёкшихся частичек.

Тем временем, повинуясь голосовой команде Шэда, кресла бесшумно сдвигаются, освобождая пространство.

Из пола поднимается новое кресло, визуально похожее на остальные, но его матовый чёрный композит покрыт едва заметными серебристыми линиями.

Шэд усаживает меня, и в тот же миг эти линии вспыхивают, связывая моё кресло с остальными в единую защитную сеть. Я становлюсь частью системы, но в центре её безопасности.

— Здесь тебе будет удобно, — сосредоточенно говорит Шэд. — Сейчас активирую защиту.

Его руки стремительно двигаются над на интерфейсами вокруг кресла. Затем он зачёрпывает тень и направляет в покрывало вокруг меня, меняя его структуру. Оно становится чем-то вроде плаща, окутывающего всё моё тело поверх длинного платья.

— Шэд, — тихо спрашиваю я, чтобы что-то спросить, чтобы снова услышать его голос. — Откуда это покрывало? Ты его прямо из воздуха взял. Из тени. И сейчас в плащ переделываешь. Прямо магия.

— Это не магия, принцесса, — легко улыбается Шэд. — Просто тёмная материя. Я обучен ею управлять, в моей семье владеют… владели этим искусством. Хотя носители его осколков наверняка где-то ещё живут, кроме меня.

На его лице я улавливаю странную смесь глубинных эмоций: гордость за наследие и тут же приглушённую боль, словно он дотронулся до раны, которая никогда не заживёт.

Это мимолётно, его лицо снова спокойно, правда движения становятся чуть резче, а лицо каменеет.

— Тёмная материя, — продолжает он, — каркас вселенной. Её нити, филаменты, можно представить как космическую паутину, вдоль которой рождаются и растут галактики.

Точно, я читала недавно в сети что-то на эту тему, про искривление дисков галактик и влияющую на это гравитационную силу. Земная наука пока только наблюдает это, но не может объяснить.

В памяти шевелится какой-то отголосок знания, объясняющий лучше, возможно, даёт о себе знать моя память принцессы. Но это слишком мимолётно, а я совершенно не в том состоянии, чтобы об этом размышлять.

Пока Шэд говорит, он заканчивает настраивать моё кресло. Снова зачёрпывает ближайшую тень. Она послушно перетекает в то, что было покрывалом вокруг меня, уплотняясь в тканую текстуру плаща.

Его рука совершает плавное движение, и капюшон обретает чёткую форму.

— Тёмная материя может удерживать целые миры, — продолжает Шэд, — почему бы ей не удержать тепло и защиту вокруг тебя? Это куда проще.

Я слушаю его голос, а саму меня охватывает трепет при мысли, что меня укутали в саму ткань космоса. Она пугает, но при этом ощущается невероятно уютной. Как этот плащ, прохладный и успокаивающий.

— Теперь мы будем за тебя спокойны, — Шэд ловит мой взгляд, и я тону в его серебристо-серых глазах, не в силах осознать всё, что таится в их глубине. — Отдыхай. Нам нужно заняться делом.

Я благодарно улыбаюсь, и он, замерев, смотрит на меня. А потом резко приближается, легко касается губами моих губ и отходит к своему креслу, садится и погружается в активацию мерцающих интерфейсов.

Лекс и Тайрон уже в своих креслах, у своих консолей. Их пальцы летают по голографическим интерфейсам, отдавая стремительные команды.

Зейн тоже занимает своё место. Его мощные ладони ложатся на сенсорные панели.

— Координаты заданы. Импульсные двигатели готовы, — докладывает он низким раскатистым голосом.

Между четвёркой рыцарей висит невысказанное напряжение, но сейчас оно явно отложено в сторону — есть дело поважнее.

Моё внимание притягивается к одной из объёмных голограмм. Шестигранник с закруглёнными рёбрами и углами, и вокруг него изогнутые навигационные нити.

— Вывожу внешний обзор на экраны, — произносит Лекс, оглядываясь на меня и… подмигивая мне.

Он тут же возвращается к работе, а я невольно улыбаюсь. Подумал обо мне: теперь мне всё намного лучше видно.

На экранах появляется бархатисто-чёрное пространство. Теперь я могу рассмотреть подробнее.

Звёзды здесь расположены странными скоплениями, образуя неестественно правильные спирали. В центре главного экрана висит гигантская газопылевая туманность цвета расплавленной меди, внутри которой пульсирует неестественно яркое ядро.

Сейчас мне лучше видно остатки сверхновой. Обращаю внимание на форму, она слишком геометрична, словно что-то искусственно сдерживает её расширение.

По краям экранов проплывают странные тёмные объекты, больше похожие на обломки древних конструкций, чем на астероиды. Это место дышит одновременно древностью и чужеродностью, как заброшенный храм могущественной цивилизации.

Призма плавно вращается. Звёзды на экранах плывут, вытягиваясь в струны света.

Затем корабль мягко содрогается и ныряет в варп. Прыжок стабилен. Ни вибраций, ни посторонних шумов. Только ровный гул и чувство падения в бесконечный туннель из сияния.

Моё сознание гаснет.

Просыпаюсь от смены давления, когда корабль выходит из варпа.

Когда мои глаза снова открываются, я замираю, глядя на главный экран.