Глава 27. Тени прошлого

Шэд замолкает, собираясь с мыслями, и я чувствую, что его сердце бьётся быстрее.

— Моя семья, — начинает он ровным нейтральным голосом, — была последним оплотом древнего искусства. Мы не были правителями миров, как семья Тайрона, или кузнецами империи, как у Зейна. И архитекторами информации, как у Лекса. Мы были… хранителями. Хранителями равновесия. Мы управляли тёмной материей.

Его пальцы бессознательно вьются в моих волосах.

— Это не магия. Это наука. Глубокая, как сама вселенная. Мы видели её нити, что скрепляют реальность. Могли их чувствовать, направлять. Это знание передавалось из поколения в поколение. Пока не пришёл культ, что считал тёмную материю скверной, искажением истинного света. Они объявили нам войну на уничтожение.

Он замолкает, и по его напряжённой спине я понимаю, что он снова там, в том дне.

— Они нашли нашу планету. Уединённую, скрытую в туманности. И стёрли её с карт. Не с орбиты. Они спустились на нашу землю. Охота… это была охота. На нас. На наших детей. На наше знание.

Я замираю, боясь пошевелиться, боясь спугнуть эти страшные слова.

— Меня спрятали. В самой сердцевине мира, в пещере, где тёмная материя была гуще всего. Я… чувствовал, как гаснут их огни. Сначала чужие. Потом… знакомые. Родители. Сестра. Я лежал в этой тьме и чувствовал, как всё, что я знал и любил, превращается в тишину.

Его голос срывается. Он крепко прижимает меня к себе, и я понимаю, что это объятие нужно сейчас больше ему, чем мне, и тоже обнимаю его в ответ.

— Я выжил. Через неделю меня нашли корабли Империи, привлечённые аномалией. От всего моего мира остался лишь я. Наследник. Сын правителя, оставшийся без государства. У меня же осталось лишь это, — он слегка касается края тёмного покрывала, окутывающего нас. — Я последний осколок. Последний хранитель.

Он наконец смотрит на меня, и в его глазах стальная решимость, что я видела в бою.

— Вот почему я не боюсь твоего огня, Элария. Я уже горел в самом страшном пламени. И я вышел из него. Чтобы защищать. Тебя. Новую жизнь. Чтобы больше никто не чувствовал, как гаснет его мир.

Я молчу, прижимаясь к нему. Не знаю, что сказать.

Какие слова могут быть утешением для такой боли? То, что я считала своими страшными проблемами — низость Артура, паутина лжи вокруг моей земной жизни — кажутся такими мелкими и незначительными перед лицом его потери.

Я просто обнимаю его, вжимаюсь в его грудь, позволяя тишине и теплу моего тела стать тем ответом, которого не хватает словам.

Он чувствует это. Его дыхание, сбившееся от воспоминаний, постепенно выравнивается, сливаясь с моим.

— Орден стал мне новой семьей, — продолжает он тише, его голос вновь обретает бархатную глубину. — Тайрон, Зейн, Лекс… Они не спрашивали. Они просто приняли. Как я принял их. Мы все четверо… с пустотами внутри. Но вместе мы — целое.

Его рука скользит по моей спине, и я чувствую, как ладонь ложится напротив моего сердца.

— А потом появилась ты, — он говорит без пафоса, с констатацией факта, меняющего всё. — Не Источник. Не принцесса. Ты — та самая новая жизнь, которую я поклялся защищать. Ты — свет, который не обжигает, а согревает. Ты… напоминание о том, ради чего стоит жить. После всей тьмы.

Его серебристые глаза встречаются с моими. В них нет больше боли, только чистая, безграничная нежность.

— И когда ты, моя принцесса, смотришь на меня так… доверяешь мне… я чувствую, будто те самые тени, что поглотили мой мир, теперь служат мне. Чтобы укрыть тебя. Чтобы стать твоей крепостью.

Я поднимаю руку и касаюсь его щеки. Я вижу в нем не только воина, не только тень. Я вижу мальчика, который выжил. Мужчину, который не сломался.

— Ты не один, — шепчу я, и мои слова такие же тихие, как его признание. — Теперь и у тебя есть я.

Он закрывает глаза, прижимаясь к моей ладони. Словно мое прикосновение — это живая вода на старые раны.

— Я знаю, — его ответ всего лишь выдох, но в нем слышится вселенная обретённого покоя. — И в этом мое самое большое счастье.

Он снова обнимает меня, и мы сплетаемся воедино. Его тени и мой свет, его прошлое и мое настоящее, его боль и мое исцеление. И в этой тишине, под шёпот океана, я понимаю, что мы только что создали нечто новое. Нечто прочное и вечное.

Пальцы Шэда снова погружаются в мои волосы, мягко перебирая их.

— Хочешь спать? — тихо спрашивает он.

Я качаю головой, прижимаясь щекой к его груди. Тело тяжелое, расслабленное, но разум ясный и светлый.

— Нет. Я хочу пройтись.

Шэд кивает и поднимается с невероятной, хищной грацией и на мгновение замирает надо мной.

Я задерживаю дыхание, глядя на него.

Он до безумия красивый. Высокий, стройный, с рельефным, мускулистым торсом, проступающим под светлой кожей. Длинные черные волосы рассыпаются по плечам, обрамляя лицо с резкими, хищными чертами и этими пронзительными серебристыми глазами, что сейчас прикованы только ко мне.

На нем лишь темные, свободные штаны, и вид его заставляет кровь пульсировать быстрее.

Он протягивает руку, и тени с пола оживают, поднимаются, обвивают его пальцы. Легким, почти невесомым движением он направляет их на меня.

Я чувствую прохладное, шелковистое прикосновение на коже. Тени ткутся сами собой, создавая форму.

Через мгновение на мне легкое, струящееся платье без бретелек, короткое, пляжное, черное и переливающееся, как ночное небо. Оно облегает грудь и свободно ниспадает по бедрам.

Я смотрю на себя, на это чудо, созданное его руками, и не могу сдержать восхищенного вздоха.

— Мне очень нравится, — говорю я, и голос дрожит от переполняющих меня чувств.

Шэд подходит ближе, его глаза загораются уже знакомым мне опасным огнем.

— Ты очень красива, — говорит он просто.

Он обнимает меня, его чуткие руки касаются моей спины сквозь прохладную ткань теней.

Его губы находят мои в медленном, глубоком поцелуе, который заставляет все внутри трепетать. Он отстраняется, но не отпускает меня, прижимая к своему горячему торсу.

— Я люблю тебя, — слышу я его тихий, невесомый шепот прямо у уха.

Я замираю. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться с бешеной силой.

Эти слова… они обжигают и пугают одновременно.

Шэд чувствует мое напряжение, мою растерянность. Он отстраняется ровно настолько, чтобы увидеть мое лицо, и на его губах появляется едва заметная, пронзительная улыбка.

— Не торопись произносить эти слова, — говорит он, и его бархатный голос полон нежности и понимания. — Я не требую ответа. Я хочу услышать их, только когда они сами изольются из твоего сердца. Без давления. Без долга. Просто потому, что иначе уже нельзя будет молчать.

От этих слов камень с души падает, и я отвечаю ему сияющей, по-настоящему счастливой улыбкой. Он все понимает. Он дает мне время. Все время, которое мне нужно.

Он снова целует меня, быстро, легко, и берет за руку.

— Пойдем, — говорит он. — Пройдемся по пляжу.