Глава 35. Лекс

Лекс укладывает меня на мягкую, тёплую поверхность внутри капсулы и тут же ложится рядом, прижимая меня к себе.

Его руки снова на мне. Его пальцы гладят мои волосы, спину. Мы лежим в полумраке, освещённые только мягкой подсветкой капсулы.

— Почему… сейчас нет сфер? — спрашиваю я, вспоминая золотые шары.

Лекс поворачивает голову, и его губы касаются моего виска.

— Потому что ты стабильна, Эля. Впервые по-настоящему стабильна. Твоя энергия не выплёскивается хаосом. Она циркулирует. Совершенный замкнутый контур.

Я замолкаю, переваривая это.

— Что ты всё время ищешь в этих данных, Лекс? — вдруг по наитию произношу я.

— Отклонение, — наконец произносит он, и его голос звучит непривычно тихо. — Я ищу отклонение от всех своих расчётов. От всех логических построений. Я вычислил твоё прошлое, твою ДНК, твои энергетические паттерны. Я могу предсказать с вероятностью 99,9%, как отреагирует твоя нервная система на раздражитель. Но я не смог вычислить это.

Он делает долгую паузу, и его пальцы снова начинают двигаться по моей спине ласкающими, восхитительно правильными движениями. Я выгибаюсь в его руках, потягиваясь всем телом и улыбаюсь ему от проникновенной ласки.

Лекс смотрит при этом на меня так… что сердце заходится от любви к нему.

Когда мне начинает казаться, что он не ответит, как замираю от его следующих слов, произнёсённых с задумчивой искренностью.

— Думаю, тебе будет понятнее, если я…

Новая пауза. Уже короче.

— Если я расскажу тебе. По себя.

Лекс продолжает, и в его голосе я слышу решимость.

— Моя родная система была построена на одном принципе: полезность, — ровным голосом говорит он, вытягиваясь на спине и глядя в никуда, поглаживая меня по спине. — Я появился на свет не в семье. Я был проектом. Под кодовым названием «Лекс» с длинным-длинным номером. Меня выращивали, калибровали и оптимизировали, чтобы я стал правителем. Моими наставниками были алгоритмы. Моей пищей — формулы. Эмоции считали системным сбоем. Любовь — критической уязвимостью.

Его пальцы погружаются в мои волосы, ласкают кожу так, что я затаиваюсь от восторженных мурашек. И слушаю…

— Дома мне всё было скучно. Знакомо. Давно вычислено. Я научился говорить с миром на его языке — на языке логики и кода. Чтобы получить что-то, нужно было доказать его эффективность. Даже свой уход сюда, в Орден, я обосновал расчётами: моё присутствие здесь принесёт моему дому больше стратегических преимуществ, чем моё правление. Они отпустили меня, как отпускают сложный зонд на новую миссию. Я был архитектором, которому наконец дали построить не абстрактную модель, а реальность.

Лекс снова замолкает. Я замираю, боясь спугнуть его неожиданную откровенность.

— Тайрон, Зейн, Шэд… — продолжает он. — Они были живым противоречием всему, что я знал. Их преданность, их готовность умирать друг за друга — это был иррациональный, неэффективный, но прекрасный баг в моей картине мира. Я начал их изучать. Присвоил им внутренние обозначения. Они стали моими первыми… живыми данными, которые я не мог до конца расшифровать.

Он привлекает меня к себе чуть сильнее, прижимается губами к волосам и говорит тише.

— А потом появилась ты. Источник. Совершенная аномалия. Энергия, которую нельзя загнать в схемы. Жизнь, которую нельзя свести к алгоритмам. Ты стала моим главным исследовательским протоколом. Моей навязчивой идеей. Я думал, что стремлюсь к симбиозу, потому что это логический пик эффективности. Соединение высшего разума и высшей жизни.

Лекс отстраняется, чтобы посмотреть в мои глаза. В его зелёном взгляде, всегда таком ясном, теперь плавает что-то тёмное, невысказанное.

— Но это был самообман. Я искал в тебе не эффективность. Я искал оправдание. Оправдание для всех этих сбоев в моей системе. Для учащённого пульса, когда ты улыбаешься. Для потери фокуса, когда я слышу твой смех. Для этого нерационального, всепоглощающего желания быть не твоим оператором, а твоим… мужем. Ты — то самое отклонение, которое переписывает все мои исходные коды. И я… не хочу это исправлять.

Лекс делает паузу, и его губы уголка моих губ.

— Я не смог вычислить, как твоя улыбка заставит мой процессор давать сбой. Как звук твоего смеха стал самыми важными аудиоданными в моей памяти. Как желание быть внутри тебя перевесит все логические доводы о запретах и опасностях.

Всё во мне трепещет от обнажённой искренности моих слов. И вспыхивает восторгом, когда он хрипло добавляет, глядя прямо мне в глаза:

— В данных я искал аномалию. А нашёл тебя. И это отклонение… я называю любовью.

И прежде чем я успеваю вдохнуть, обработать эти слова, его губы снова находят мои.

Этот поцелуй не имеет ничего общего с предыдущим. В нём нет анализа, нет исследования. В нём — обнажённая, чистая, немного неуклюжая нежность, прорывающаяся сквозь все его барьеры.

Его руки снова оживают, но теперь их движения лишены прежней хирургической точности. Они подрагивают. Жаждут меня.

— Лекс, я… — тихо выдыхаю я.

— Молчи Эля, — жаркий выдох на моих губах. — Всё потом.

Я оказываюсь под ним, раскрытая, чувствуя властные руки, раскрывающие мои бёдра.

Он берёт меня снова, в тесном пространстве капсулы. В его движениях больше нет расчётов. Есть только он — Лекс, мой Лекс, — и его тело, сокрушительно реальное и бесконечно желанное.

Теперь он молчит. Его привычный поток слов сменился звуками — тяжёлым, сбитым дыханием, низкими хриплыми стонами, которые рвутся из его груди и вибрируют в моей.

Этот новый язык понятнее любых данных. Каждое его движение говорит мне больше, чем все его аналитические отчёты. Он знает моё тело с абсолютной, пугающей точностью. Каждый мускул, каждое нервное окончание, каждая точка, где скрывается наслаждение, — всё это открыто ему.

Его танец внутри меня — это высшее мастерство. Лекс ведёт меня по спирали экстаза, которую выстраивает сам.

Сначала его толчки медленные, глубокие, вращательные. Он проникает до самой глубины и замирает там, давая мне почувствовать каждую пульсацию его члена, каждый сантиметр наполненности.

Я закатываю глаза и стону, цепляясь за его напряжённые предплечья. Он чувствует, как на меня накатывает волна наслаждения и… замедляет ритм почти до полной остановки, терпеливо пережидая первый накативший вал, заставляя его отступить, оставив после себя тлеющее, невыносимое ожидание.

— Лекс… пожалуйста… — я слышу свой собственный голос, хриплый и умоляющий.

В ответ он лишь глубже входит в меня. И начинает двигаться снова, но уже иначе — не глубоко, а быстро, нежно, кончиком своего члена находя ту единственную точку внутри, от которой темнеет в глазах.

Я кричу, когда новый оргазм накрывает меня, острый, яркий, пронзительный. Он пропускает через меня эту волну, чувствуя, как моё тело бьётся в судорогах наслаждения под ним, и лишь слегка прибавляет глубины, растягивая моё удовольствие.

Лекс управляет моим наслаждением, как он это делает со всеми своими потоками данных.

То он заставляет меня дышать в унисон с его медленными, властными толчками, то доводит до хриплых стонов и криков серией быстрых, жёстких тычков. Он знает, когда нужно прикусить мою губу, чтобы лёгкая боль смешалась с удовольствием, и когда достаточно провести ладонью по моей груди, ставшей сверхчувствительной, чтобы вызвать новую дрожь.

Я теряю счёт оргазмам… они сливаются в сплошной, горячий поток, в котором я тону, переставая что-либо соображать. Я только чувствую.

Чувствую его. Его кожу под моими ладонями, его вкус на моих губах, его дыхание, сбитое и горячее у моего уха, и его член — твёрдый, большой, неутомимый, — который становится центром моего наслаждения.

И всё же безупречный контроль Лекса даёт трещину. Его движения, до этого выверенные и точные, становятся резче, быстрее. Глухой, животный рык вырывается из его горла.

— Довольно… — хрипит он, и в его голосе я слышу не логику, а чистое, необузданное желание. — Довольно игр.

Его руки впиваются в мои бёдра, приподнимая меня, меняя позу в тесном пространстве так, чтобы получить полный доступ. Его взгляд, обычно такой ясный, теперь затуманен тёмным, всепоглощающим голодом. В нём больше нет учёного. Есть мужчина. Мой мужчина.

Он вколачивается в меня с новой силой, вырывая из меня стоны и крики, прогоняя последние проблески мысли.

Каждый его толчок теперь — утверждение его владения мной.

Лекс берёт от меня всё, требуя ответа от каждой частички меня. И я отвечаю. Я кричу, обвиваю его ногами, впиваюсь ногтями в его спину, подставляюсь под его ярость, потому что в этой ярости — его правда. Его любовь. Его сдавшийся, наконец, контроль.

Он впивается в мои губы и переходит на бешенный темп, заставляя меня захлёбываться стонами, с его именем на губах. Вскоре, его тело содрогается в последней, мощной серии толчков, он изливается в меня с протяжным, срывающимся стоном.

Моё тело тут же отвечает ему совсем уж запредельным фейерверком ощущений.

Это больше, чем наслаждение. Границы наших тел стираются, его жар становится моим жаром, его дрожь — моей дрожью.

В этот миг я перестаю быть собой. Я становлюсь частью него, а он — частью меня.

Вспышка ослепительного чувства, в котором нет ни страха, ни мыслей, ни прошлого, ни будущего. Только сейчас. Только это соединение. Только он.