Глава 49

В голове с катастрофической скоростью проскакивает разговор на кухне в кафе-гостинице гераны Леаны.

«…когда ты назвала имя своей якобы бабушки, я отправила тебя в комнату, а сама пошла к отцу. Слишком уж странно всё звучало.

— Имя бабушки мне подсказал Высший. Горания. Оно ведь существует?

— Горанией в шутку называют самый высокий пик на планете — гору Ния, где, согласно древним легендам, живёт божественный разум. Оттуда он взирает на нас и следит за тем, чтобы маги свято соблюдали его заветы…»

— Горания, — поднимаю глаза к потолку. — Гора Ния. Высший, ты хочешь сказать, что ответ всегда был у нас под носом? Гора Ния.

— Ну, не совсем под носом. Скорее, на горе, — хмыкает голос.

— И всё равно не всё так просто, — негромко усмехаюсь, тут же испуганно косясь на спящего мужчину. Спит крепко. Устал, мой хороший. — Если я скажу то, что лежит на поверхности, ты только посмеёшься. Если уж «Крылатый» тебе кричали сотни раз — и ничего, то второй вариант называли ещё чаще. И с тем же успехом.

— К чему ты клонишь?

«Однажды правители встретились на великом Совете, где короля Эрлиана оскорбили, назвав безмозглым зверем. После чего началась война. Из-за обычного презрения и неприятия собственной сути. Я долго ждал, что они одумаются, но потом мне надоело. За неуважительное отношение к дару, по сути — неуважение ко мне, я решил разорвать связь между их ипостасями», — всплывает, словно выписка, перед глазами.

— К тому, что ты говорил про то, что драки перестали уважать дар, то есть перестали уважать тебя. А ведь уважительное обращение к ним, думаю, сохранилось ещё с древних времён.

И ещё эта привычка так сокращать имена…

— И?.. — тянет высший насмешливо.

— И точка, — фыркаю. — Я знаю, как тебя зовут.

— Ой ли? — смеётся он. — А может, ты ошибаешься. Давай проверим.

— Обязательно.

Не на ту напал. В эту игру можно играть вдвоём.

— Ну? Скажешь?

— Не сейчас, — потягиваюсь и сворачиваюсь клубочком под боком Рэя.

— Почему? — по интонации слышу, Крылатый заинтересован и заинтригован. И он точно знает, что я права. Но пока я не сказала его имя вслух, наша игра не закончится.

Поэтому потяну время. Сначала пообщаюсь с родителями, после чего мы применим выработанную стратегию в действии, а потом…

С этой мыслью я засыпаю.

И пусть весь мир подождёт.

И Крылатый тоже.

Через несколько часов нас будит негромкий, но настойчивый стук.

Я просыпаюсь медленно, в то время как Рэй уже невесомо соскочил с кровати и, моментально обувшись, приоткрыл дверь.

— Эрр Витар, — доносится голос гераны Камилии, — вы просили разбудить. Карета будет подана через час. Подать обед сюда или вы спуститесь?

— Эрр Логар уже встал? — вместо ответа спрашивает мой маг.

— Нет.

— Мы спустимся через двадцать минут. Будьте добры, накройте на троих. И приготовьте полный расчёт.

— Конечно.

— Благодарю. Не забудьте добавить положенный процент за беспокойство и понимание.

— Ой, ну что вы…

— Не стоит, герана Камилия. Мне хочется хоть чем-то отплатить вам за доброе сердце.

— Благодарю, эрр Витар.

Рэй закрывает дверь, возвращается и, подхватив меня под спину, стаскивает с кровати. Держит так, что мои ноги не касаются пола.

— Эй, поосторожней, — смеюсь, крепко вцепившись в его шею. — Я тебе не мешок картошки.

— Я вижу, что ты уже не спишь, моя строптивая эрри, — он целует меня в кончик носа. — У нас есть немного времени. Пойдёшь в душ?

— Оу. А ты знаешь, чем соблазнить девушку…

Через двадцать минут мы спускаемся вниз. Рэй крепко держит меня за руку. Вторую руку я выставила вперёд, любуясь своим первым маг-кольцом.

Пользоваться магией оказалось очень просто — нужно приказать что-то про себя, и всё. Главное, чтобы на тебе был нужный артефакт. На мне сейчас бытовое колечко для сушки волос и одежды. Моя прелесть.

Прежде чем я отправилась в душ, Рэй показал принцип его работы. Поэтому, ополоснувшись, я постирала некоторые вещички и тут же их высушила. Потренировалась, так сказать. И только после этого высушила волосы.

Магия — это что-то! И сама по себе, и артефакты, которые, по сути, всё делают за тебя, стоит только приказать. Думаю, будь вы на моём месте, вы бы тоже оценили.

Эдвард уже поджидает нас за столиком.

Обнимаю брата.

— Я готова обедать. Кормите меня, пожалуйста, — смеюсь, прикусывая губу.

В положенное время мы выезжаем.

Герана Камилия проводила нас как самых дорогих гостей. Но почему-то мне кажется, что она с таким же энтузиазмом выдохнула, когда карета с не самыми спокойными клиентами скрылась с её глаз.

До Дамая осталось несколько часов.

Карета мягко покачивается на ухабах, Эдвард и Рэй перебрасываются беззлобными шуточками, а я чувствую, как с каждой минутой на меня всё сильнее накатывает волнение.

Мой драк снова на удивление чувствует меня, переплетая наши пальцы.

— Всё будет хорошо, милая, — говорит негромко, целуя меня в висок.

— Знаю. Но всё равно… — упираюсь лбом в его плечо.

— Я предупредил отца, что приеду не один, — в сотый раз повторяет брат. — Вот только боюсь, он думает, что я приеду с Мелиссой. Я так и не смог сказать даже ему…

— Такие вещи не говорят по связи, — бросаю на него благодарный взгляд. — Спасибо, что поехал с нами.

Карета въезжает в ворота. Мы в Дамае. Почти дома.

Выглядываю в окно, напряжённо рассматривая улочки.

Город изменился.

Но кое-что осталось прежним.

Например, рыночная площадь, которую мы сейчас огибаем.

Мы ходили туда на праздники, и мама покупала нам с Вардом леденцы на палочке. А вечером папа, указывая на искрящиеся и распускающиеся в небе огненные цветы, говорил, что первые фейерверки придумал наш дед.

Большие солидные дома не выше четырёх этажей. С толстыми стенами и вычурными балконами, они с ранней весны до поздней осени увешаны вьющимися лианами. Сейчас лиан нет, и дома выглядят немного поблёкшими и осиротевшими. Но всё равно всё кажется знакомым.

Вот только деревья в детстве казались гораздо больше и выше.

Как давно это было. И как будто вчера. Время странно меняет размеры мироощущения.

Карета делает плавный поворот, и сердце мгновенно оказывается в горле. Изо всех сил сжимаю руку Рэя.

Хочется зажмуриться, спрятаться, остановить момент до того, как всё начнётся по-настоящему. Но я не могу. Мои родители… Они ещё не знают, что ждут МЕНЯ.

— Тише, малышка. Т-ш-ш… Дыши, — шепчет Рэй, и я делаю судорожный вдох.

— Это наша… — шепчу срывающимся голосом, прилипаю ладонями к окну. — Вард… Наша улица…

— Тихо, девочка…

— Ну ты что, Мари? Сестрёнка…

Меня обнимают две пары рук.

Поворачиваюсь к мужчинам, но сквозь пелену слёз вижу только расплывчатые силуэты.

— Я дома… — смеюсь, не обращая внимания на капающие слёзы.

— Да, светлейшая, — Рэй утягивает меня на колени, прижимает к себе. — Мы почти приехали.

Карета замедляется, тормозя. Тишина нарушается только отчаянным стуком в ушах.

Эдвард выходит первым, Рэй спускается следом. Мужчины протягивают мне руки. Крепко хватаюсь за них, боясь упасть. Ноги дрожат, колени подгибаются. Но крепкая ладонь ложится на талию. Удерживает, не давая рухнуть.

— Постоим? — участливо спрашивает мой драк.

Молча киваю. Все слова будто застряли в горле.

Смотрю на дом.

Тот самый.

Он изменился за эти годы, но всё равно остался до боли узнаваем.

Это мой дом.

Двухэтажный, с тёмно-зелёной покатой крышей и высокими каменными ступенями. Когда-то эти ступени казались мне огромными, я поднималась на них с трудом и всё время жаловалась папе, что у меня слишком маленькие ножки.

— Ничего, Мари, — смеялся он, — ты же растёшь, а ступеньки — нет. Однажды они покажутся тебе маленькими.

Я не верила. А зря. Я выросла, а ступеньки — нет. Папа был прав.

Серо-белый камень стен тоже знаком до боли, только стал темнее — то ли от дождей, то ли от времени.

Дом смотрит на меня зелёными рамами окон. Краска невыцветшая, свежая. Папа по-прежнему красит их вручную.

«Пап, ну почему нельзя магией? Раз, и покрашено. У тебя вон сколько артефактов, а у меня теперь руки грязные. Вот, смотри», — я капризно хмурюсь, откладывая кисточку, и демонстрирую зелёные ладошки.

«Мари, детка, магия — это, конечно, хорошо. Но мы должны многое уметь делать сами. Нельзя всё сваливать на магию», — в комнату входит мама, присаживается передо мной, достаёт платок и аккуратно вытирает ладошки, а папа улыбается и хитро подмигивает Эдварду.

— Папа покрасил рамы, — хриплю, выныривая из воспоминаний. — Так и не хочет обновлять их артефактами.

По щекам текут слёзы.

Оборачиваюсь к брату. Его глаза тоже подозрительно блестят.

— Нельзя всё сваливать на магию, — говорим в один голос.

— А орех помнишь? — Эдвард отворачивается, на миг поднеся ладонь к лицу, и указывает на старое дерево. — Несколько лет назад во всех дворах спилили старые деревья, взамен посадив новые. Но орех папа отстоял. Помнишь, как ты залезла на него на спор?

— И меня снимал старый дворник, — смеюсь. — Я порвала платье и боялась идти домой.

Смотрю на старое дерево. Оно немного ниже, чем я его помню, но ветки всё так же тянутся к балкону, словно обнимают его.

И запах… В ноздри настойчиво вбивается лёгкий, едва уловимый запах родных стен, камня и застывших в ожидании зимы деревьев.

— Я всё помню… — шепчу, прижимаясь к Рэю. — Всё такое же. И не совсем…

— Просто ты выросла. С возвращением, моя маленькая эрри, — улыбается он и смотрит с такой любовью и нежностью, что меня заполняет безбрежное, неконтролируемое счастье.

Ноги снова дрожат и подгибаются.

— Ты дома, светлейшая, — он склоняется к самому уху. — Остался последний шаг. Ты готова войти?

Бросаю растерянный взгляд на Эдварда.

Может, он войдёт первым? Не знаю, почему, но мне страшно.

Внезапно дверь дома открывается, и на крыльцо выходит семейная пара.

Женщина звонко смеётся, смотрит на мужчину через плечо, немного приподняв подбородок, что-то говорит ему, мягко касаясь рукой локтя. А у меня в ушах гул, и воздух в груди кончается. Не слышу ни слова, только вижу, как шевелятся губы, растягиваясь в такой родной и любимой улыбке.

Мир похож на воздушный шарик, из которого вытянули весь воздух.