Глава 50

— Мама, папа, — словно из-под воды доносится голос Эдварда, и две пары глаз мгновенно устремляются на нас.

— Сынок! — радостно восклицает мама. — Мы ждали тебя позже. Хотели с папой прогуляться в парке. О, Рэйчер, и ты здесь? Как я рада.

— Эрр Логар, эрра Амалетта…

— Сын, Чер, — с лёгкой улыбкой кивает мужчина.

Их взгляды перемещаются на меня.

Как в замедленной съёмке вижу это мгновение вежливого интереса. Но оно длится так долго, что лёгкие начинают гореть, словно из них выкачали весь кислород, заполнив нестерпимо жаркой огненной лавой.

Женщина склоняет голову вбок, поправляет светло-русый локон и прищуривается, словно видит что-то знакомое и пытается вспомнить, но не может.

Её глаза скользят по мне, и я всей кожей чувствую, как она пытается осознать что-то важное. А потом брови медленно ползут вверх, глаза расширяются, рот приоткрывается.

Она молча шевелит губами, не в силах произнести ни слова, потому что не может поверить. Любимые зелёные глаза наполняются слезами.

— Ма… Ма… — пытается выдавить, прижимая к губам дрожащие пальцы, и делает шаг вперёд. — Мари?..

Собственное имя звучит коротким щелчком сорванной с гранаты чеки, разрывая нервы в клочья ещё за мгновение до взрыва.

— Мама! — бросаюсь навстречу, спотыкаюсь и едва не падаю.

Теряюсь в пространстве, но кто-то хватает меня за талию и ставит на ноги. Кажется, Рэй.

Не знаю. Не вижу ничего вокруг.

В груди жжёт, мир сузился до размеров наполненных слезами зелёных глаз напротив.

— Мама… — голос ломается.

— Доченька! Жива…

С разбега влетаю в родные объятия. По щекам течёт что-то горячее, сердце вырывается из грудной клетки. Меня захлёстывает эмоциями.

— Мари… — нас с мамой накрывает новая волна любви — это папа, тяжело дыша, обнимает нас обеих.

Время словно останавливается. Мы стоим у крыльца, вцепившись друг в друга.

— Не могу поверить… — мама отрывается от меня, гладит лицо, волосы, плечи, жадно вглядывается в глаза, словно не может насмотреться, отступает на шаг, чтобы увидеть меня целиком, а потом снова прижимает к себе.

Я дрожу всем телом.

Неужели этот миг наступил?.. Неужели я дома?..

— Эдвард… Спасибо, родной… — шепчет мама и переводит взгляд. — Но как?..

Брат подходит ближе, тоже обнимает нас.

— Мам, это не я… — говорит с некоторым сожалением.

Она смотрит на Рэя, но тот тоже качает головой:

— Эрра Логар, давайте пройдём в дом. Мы всё объясним.

На ватных ногах захожу внутрь.

Меня окутывают до боли знакомые запахи. Вижу всё словно во сне. Тот же светлый холл, тот же ковёр на полу, та же высокая ваза у лестницы. Всё родное до невозможности, будто я не исчезала на долгие шестнадцать лет.

Мы проходим в гостиную, садимся с мамой на диван, но ещё долго не можем прийти в себя. Одновременно что-то спрашиваем и в один голос отвечаем, смеясь и плача. И смотрим, смотрим, смотрим… Мама крепко держит меня за руки, как до этого держал Рэйчер — будто боится, что стоит разжать пальцы, и я исчезну.

Мой драк и папа устраиваются в креслах напротив, Эдвард присаживается на подоконник.

Наконец первые эмоции утихают, и мы в три голоса рассказываем, что произошло. Рассказ получается долгим. Говорю, в основном, я, а Рэйчер и брат по мере возможности дополняют.

Иногда маму снова накрывает волной переживаний, глаза наполняются слезами. Тогда мы ненадолго замолкаем, обнимаемся и пережидаем момент, когда можно продолжить.

Папа держится, но иногда и ему трудно контролировать себя. Тогда он наклоняется вперёд и сжимает мои ладони в своих тёплых, крепких руках.

— Я так скучала по тебе, пап, — не выдерживаю, подаюсь вперёд, обнимая его.

— И я, милая… И я… — всё-таки папа плачет.

Новое потрясение ждёт немного позже, когда Эдвард рассказывает про резерв драков — их потенциал и возможные риски.

В этот момент в гостиную входит моя старая няня, которую, как я узнала позже, после моего исчезновения родители не уволили, оставив в доме в качестве старшей служанки.

— Нянюшка! — вскрикиваю, бросаясь к ней.

Снова слёзы, долгие объятия и искреннее счастье в старых поблёкших глазах.

— Как ты выросла, детка… Как же ты выросла, — старушка утирает слёзы кончиком фартука. — И так похожа на своего отца. А уж какая красавица — вся в мать…

Поздно вечером мы всё-таки приходим в себя настолько, чтобы вспомнить об ужине.

— У меня есть несколько разработок. Я начинал их ещё в молодости, — говорит папа, отрезая мясо и сверкая небесно-голубыми глазами, — но пришлось бросить. Тогда пускать их в массы было бессмысленно — драконов мало, размножаются они медленно. Всё упёрлось в банальный недостаток магии. Но если всё получится… Если мы объясним людям, что драки в будущем смогут дать столько магии, что технологии станут доступнее, а штоксы смогут покупать все… Тогда можно попробовать. Где-то у меня были старые чертежи. Летта, ты не помнишь? Кажется, были даже наброски браслетов связи для людей.

Перевожу взгляд на маму. Она у папы всегда как палочка-выручалочка.

— Кажется, мы положили их в сундук на чердаке, когда делали ремонт, — говорит она, приподнимая брови и откладывая приборы. — Там ещё лежат старые схемы твоего отца для изготовления металлургических маг-станков.

— Точно! — оживляется папа.

Длинные пальцы автоматически перебирают волосы, будто подталкивают мысли вперёд.

Он смотрит на моих шахматных магов:

— Конечно, процесс рождения драков и получения магии затянется на годы. Новыми артефактами смогут пользоваться уже наши дети. Но это вклад в будущее! Теперь всё придётся перерабатывать с учётом новых данных, а это тоже займёт время. Эдвард, нам нужно открыть ещё несколько лабораторий. Привлечём не только выпускников Академий. Будем переманивать работающих артефакторов. Предложим условия, от которых сложно отказаться. Хотя… — он усмехается, — думаю, когда они узнают, ради чего всё это, согласятся и без уговоров.

Смотрим на него, замерев.

Какой же он красивый! С горящими глазами, с этой лёгкой растрёпанностью, которую даже не замечает. Это в его стиле — мысли всегда быстрее рук и слов.

Да, это мой папа. Гениальный инженер-артефактор. Фанат своего дела и прирождённый стратег, который в любом хаосе видит систему.

Пока мы с мамой украдкой любуемся папой и переговариваемся вполголоса, он уже полностью выпадает из реальности. На скатерти появляется странная схема, процарапанная вилкой, а папа что-то сосредоточенно бормочет Эдварду и Рэйчеру, будто они его аспиранты, а он — профессор кафедры прикладной артефакторики.

Эдвард, к слову, ведёт себя не лучше.

Стоило папе упомянуть новые лаборатории, как брат моментально заражается этим безумным энтузиазмом: ерошит волосы, размахивает руками, спорит, какие артефакты первостепенны, а какие «подождут годик-другой, если мир не рухнет».

Рэйчер в целом молчит, но слушает внимательно, лишь иногда вставляя короткие, но весомые замечания.

— В первую очередь нужно усовершенствовать штоксы, — говорит папа, снова используя вилку вместо ручки, а скатерть вместо бумаги. — И не латать старую конструкцию, а сделать новую. Простую, мощную и защищённую от дураков.

— На любую силу всегда найдётся ещё большая сила, — скрестив руки на груди, прищуривается Рэйчер. — Если штокс попадёт не в те руки… Предположим, кто-то нападёт на спящего драка, или находящегося без сознания, или одурманенного, — он бросает на меня острый взгляд. Я понимаю, к чему он клонит и невольно краснею, опуская глаза, — каковы шансы, что на Тэрии не начнётся то же, что недавно происходило с драконами?

Эдвард откашливается и наклоняется ближе к столу.

— Вот именно поэтому, — говорит с жаром, — штокс должен быть не просто мощным, а умным. С защитой от злоупотреблений и с учётом всех рисков.

Папа кивает, глаза снова вспыхивают.

Кажется, новые идеи прорастают в его голове прямо в эту секунду.

— Возможно, со временем придётся создавать именные штоксы, закодированные под конкретного драка, — продолжает брат и пририсовывает к папиным линиям свои. — Тогда ими никто не сможет воспользоваться во вред. Но делать их нужно максимально простыми, чтобы любой мог применить свой штокс в критический момент без посторонней помощи.

— Для начала нам нужно обратиться к его величеству, — вставляет Рэй. — Во-первых, сообщить о нас, — он протягивает руку и сжимает мои пальцы, улыбаясь так ласково, что у меня дрожит сердце. — А во-вторых, все законопроекты, которые мы хотим предложить, должны получить его одобрение.

— Он согласится, — подаётся вперёд мама. — Лекариес — прогрессивный правитель. Эмин, ты же знаешь, что он всегда относился к вашему роду с уважением. Вспомни, как после смерти эрра Логара он поддержал твою идею о расширении производства артефактов для людей. А позже — все твои новые разработки. Нам действительно нужно ехать в Аяртис как можно скорее. И только потом приступать к остальному.

— Да, Летта, ты, конечно же, права, — бормочет папа, но его мысли снова ускользают в расчёты. Он всё ещё смотрит на нарисованную вилкой схему на скатерти. — Нужно… Нам нужно… А если здесь изменить вот так, то… Как думаешь, Вард?

Помню выражение лица папы в такие моменты. Снаружи он вроде бы участвует в разговоре, что-то отвечает, но тело уже полностью погружено внутрь себя. Вытянуть его оттуда может разве что землетрясение, мама или завершение проекта.

— Нет, пап, здесь может возникнуть конфликт интересов, — хмурится Эдвард. — Смотри, вот здесь и здесь, — он торкает вилкой в одним им понятный рисунок на скатерти, затем проводит сверху линию. — Видишь? Магия просто закольцуется. А если сделать вот так, — он перечёркивает часть схемы и добавляет новые линии, — канал пойдёт последовательно, и магии просто некуда будет утечь, кроме как в нужное место.

— Да что ты говоришь?! — взвивается папа и размахивает вилкой, как шпагой. — А про закон Че́дриаса забыл? Как она попадёт сюда, — он с силой тычет вилкой в скатерть (ох, и достанется ему потом от мамы), — если направленный вектор смотрит в другую сторону?

— Да при чём здесь это? — не менее громко парирует брат, взлохмачивая волосы. — Мы же не маг-плиту собираем, а пытаемся уменьшить резонанс и увеличить объём канала.

— А при том, сын…

Ну всё. Папа сел на своего коня, с которого его уже не стащить.

Начинаю смеяться. Сначала тихо, а потом всё громче и громче. Затыкаю рот руками.

Математика магии — штука такая. Особенно в нашей семье.