Глава 57

Карета оказалась большой, тёплой и настолько комфортной, что я не заметила, как уснула, а проснувшись утром, обнаружила себя в незнакомой спальне.

Осматриваюсь.

Потолок высокий и светлый. Тяжёлые шторы пропускают мягкий зимний свет. Кровать большая и удобная, мебель дорогая и очень изящная.

Подозреваю, что нахожусь в одной из гостевых спален в доме эрра Витара.

Плащ и сапоги с меня сняли, шнуровку на платье ослабили.

Сладко потягиваюсь и встаю.

Снимаю мятое и уже откровенно не предназначенное для нового дня платье и иду принимать душ.

Позволяю тёплой воде окончательно смыть остатки ночной усталости, нахожу в шкафу кем-то разобранные и аккуратно развешанные вещи, одеваюсь, сушу волосы с помощью нового артефакта (моя прелесть, не устану им любоваться) и отправляюсь на поиски родных.

В коридоре встречаю спешащую навстречу служанку.

— Доброе утро, эрри, — она приседает в реверансе. — Вы уже встали? Эрр Витар запретил вас будить. Я собиралась заглянуть к вам через полчаса, чтобы проверить и, если что, помочь одеться.

— Доброе. Спасибо, но я не такая неженка, вполне умею одеваться сама. Лучше подскажите, где Рэй… То есть эрр Витар?

— В кабинете, эрри. А эрра Логар в столовой. Вас проводить к ней?

— Буду признательна.

Мама, завидев меня, сразу улыбается и поднимается навстречу.

— Доброе утро, соня, — обнимает крепко.

— Доброе, — утыкаюсь носом ей в плечо. — Я, кажется, проспала всё на свете.

Сажусь за стол.

— Ничего ты не проспала. Рэйчер отнёс тебя в кровать и строго-настрого запретил будить. Сказал, что ты больше всех заслужила хороший отдых.

Вот теперь улыбаюсь уже откровенно глупо.

— А где все? — спрашиваю, пока служанка наливает чай.

— Эрр Вайс и эрр Витар на экстренном заседании Совета, папа и Эдвард с ними. А Рэйчер в кабинете эрра Витара — общается по браслету с эрром Дансом по нашему делу, — на последних словах мама понижает голос.

Киваю. На языке вертится множество вопросов, но сейчас для них не время и не место.

После завтрака мы переходим в гостиную. Я едва успеваю устроиться на диване, как дверь открывается и входит Рэй.

Смотрю на него и таю.

Собранный, спокойный, невероятно красивый. И мой.

— Доброе утро, светлейшая.

Он подходит так быстро, что я только успеваю встать. Сжимает мои ладони, целует кончики пальцев.

Внутри всё плавится от жгучего чёрного взгляда.

— Доброе утро, эрр Витар, — отвечаю шутливо-церемонно, но голос выдаёт меня с головой. Я счастлива. Глупо. Всепоглощающе. Бесконтрольно.

Мама переводит взгляд с меня на Рэя и хитро прищуривается.

— Думаю, нам стоит прогуляться, — говорит она.

— У эрры Амелии потрясающая оранжерея, — подхватывает Рэй, не сводя с меня восхищённого взгляда. — Тебе понравится.

Я уже понимаю, что это тактическое отступление.

Оранжерея действительно прекрасна. За толстыми стёклами зима, а здесь тепло, даже жарко, цветы благоухают так, будто лето никуда не уходило.

Мы неспешно идём по аккуратным дорожкам.

— В город нам пока нельзя, — вздыхает мама. — Его величество перестраховывается. Да ещё и маг-гвардейцев оставил для охраны…

— Я понимаю, — киваю.

— А у тебя почти нет приличной одежды. Пара платьев, заказанных в спешке — разве так должен выглядеть гардероб приличной эрри?

— Мам, мне не надо…

Не привыкла к роскоши. И даже не представляю, привыкну ли.

Мама резко останавливается и всплёскивает руками.

— Не говори глупости. К вам скоро будет столько внимания… Ты же не можешь ходить в одном и том же. Это, в конце концов, неприлично. И ещё надо сказать папе, чтобы позаботился об артефактах. На тебе одно кольцо, этого так мало…

— Кстати, — кидаю весёлый взгляд на Рэя, а потом беру маму за руки, — у меня есть ещё один артефакт. Он мне безумно дорог. Дороже тысяч других. Но я не могу его надеть, потому что это серьга. Подарок Рэя на нашу помолвку. И мне нужно…

На лице мамы расцветает счастливая улыбка.

— Я должна срочно заказать тебе платья и вызвать лекаря, чтобы… — не закончив фразу, она поспешно уходит.

Мы остаёмся одни.

Рэй притягивает меня к себе, и больше никаких слов не нужно.

Поцелуй выходит жадным, голодным, таким, будто мы всё это время сдерживались. Будто кто-то из нас снова может исчезнуть.

Я растворяюсь в нём.

Никогда не приестся. Всегда будет мало.

— Что сказал эрр Данс? — спрашиваю, когда спустя время мы снова бредём дальше.

Рей крепко держит меня за талию, будто боится что сбегу.

Не сбегу! И его никуда не отпущу!

— В Флейсе неспокойно, но не так, как было в Дамае.

— Он в курсе, из-за кого?

— Примерно.

— Геран Лей, — догадываюсь. — Его работа, да? Ведёт партизанскую борьбу? — смеюсь.

— Они обещали нам помочь, поэтому делают, что могут, — Рэй пожимает плечами и притягивает меня ближе. — Академия, кстати, гудит. Все обсуждают появление разумных драконов в центре Дамая.

— Они возмущены?

— Они… — мужчина замирает, а вместе с ним замирает моё сердце. — Они в восторге. Во всяком случае, большинство. Но их количество постепенно растёт.

— Но как?.. — широко распахиваю глаза.

— Эрр Данс и профессор Лейпс во главе с одной хрупкой, но очень боевой первокурсницей ведут успешную диверсантскую деятельность.

— Мелисса!

Хохочем.

— Правда, в некоторых городах возникли пикеты, — продолжает Рэй, посерьёзнев, — люди напуганы, не знают, что думать. Поэтому заседание Совета решили проводить в срочном порядке — не тянуть с объяснениями, чтобы не плодить ещё больше слухов.

— Но мы же всё делаем правильно? — хмурюсь, кусая губы.

— Мы всё делаем правильно, — твёрдо отвечает мой драк. — Они поймут. Обязательно. И примут нас.

Возвращаемся в гостиную, с нетерпением ждём новостей из дворца.

Эрр Витар, эрр Вайс, папа и Эдвард приезжают только поздно вечером. Уставшие, осунувшиеся, но очень довольные.

— Совет желает видеть вас, — говорит папа, опускаясь в кресло и устало улыбаясь.

…Следующие дни пролетают стремительно, сливаясь в один сплошной поток.

Не успеваю толком открыть глаза утром, и вот уже снова вечер.

Мы столько всего сделали за эти дни, что временами кажется, что прошло не несколько дней, а несколько недель или месяцев.

На Совете мы показали вторую ипостась. Это вызвало настоящий шквал эмоций.

Были, конечно, недовольные. Они говорили о страхе, угрозе и нарушении привычного порядка. Но их оказалось удивительно мало. И мы без устали говорили, объясняли, убеждали. Доказывали, что драки не несут опасности, что возрождение древних существ — не проклятие и не захват, а шанс. Польза для мира. Для магии. Для будущего.

В этом нам очень сильно помог эрр Бранс.

Встретившись с первым советником на заседании, я сразу поняла, откуда мне знакома его улыбка, и почему он без сомнений встал на нашу защиту ещё в парке.

Это оказался тот самый весёлый молодой человек, который откровенно подслушивал наш с Эдвардом разговор в таверне у гераны Камилии.

Молодой сильный маг и перспективный политик в столь юном возрасте (ему ещё нет тридцати) был назначен на это место не по блату, а за особые услуги перед государством и королём.

Эрр Бранс с самого начала выступал за прогресс, поддерживал и продвигал в Совете кажущиеся рисковыми идеи, которые потом давали свои плоды.

Поддержал он и нас.

Он первым предложил сделать открытое интервью: собрать корреспондентов самых известных газет, чтобы те могли задать нам с Рэем абсолютно любые вопросы.

Газетчики с готовностью поддержали эту тему, и вскоре на первых полосах самых масштабных периодических изданий Аяртиса появилась большая статья и изображение драконов с осторожной формулировкой о том, что перерождение магов произошло не из-за гигантских размеров их резерва, а из-за силы чувств.

Из-за любви.

Наши имена узнал весь мир.

Но перед этим для меня придумали легенду.

Согласно ей, я действительно потерялась в детстве: заблудилась в лесу, простудилась, тяжело заболела и утратила память. Меня якобы нашла одиноко живущая в лесу старая женщина. У неё я и жила все эти годы.

История получилась похожей на мой рассказ о бабушке Горании. Почти зеркальной.

Правда, нашлись газетчики, которые не поверили.

Несколько мужчин начали задавать провокационные вопросы, явно пытаясь вывести меня из равновесия.

Сначала я отвечала спокойно, но вопросы всё сыпались и сыпались. Меня откровенно пытались запутать.

Затем посыпались вопросы, высказываемые пренебрежительно-саркастичным тоном.

— И вы хотите сказать, что всё это правда? — хитро прищурился один из них — полноватый мужчина с длинным носом. — Какая удобная история, не находите? Выросла в лесу, ничего не помню, бабушка умерла. Вы думаете, мы вам поверим?

Рэйчер нахмурился и подался вперёд. Но я сжала его руку, давая знак не реагировать, а потом улыбнулась.

— Знаете, что я подумала? — ответила как бы задумчиво. — В качестве доказательств я могу ближе к следующей осени слетать к подножию гор, чтобы принести вам оттуда букет чихучки. Может быть тогда вашему любопытному носу найдётся более достойное применение?

В большом дворцовом зале, где проходило наше открытое интервью, повисло недоумённое молчание, а потом один из интервьюеров громко расхохотался.

— Чихучкой, — пояснил он, отсмеявшись и вытерев слёзы, — в простонародье называют белянку пахучую. Она растёт у подножия гор, и её цветы при вдыхании вызывают неконтролируемое чихание. Лекари используют её в тот числе для лечения насморка.

После этого вопросов не возникало. В то, что я действительно росла в лесу, поверили все.

Потом я рассказала, что память вернулась внезапно, этим летом, уже после смерти бабули. Я собирала в лесу травы, когда мы столкнулись с Рэйчером. Тогда-то всё и вернулось: моя жизнь, мой жених, мои родители, осознание того, что я — маг.

Дальше рассказывал Рэйчер.

Он подробно рассказал, как мы ехали в поместье Витар, как по дороге остановились у одной из башен. Мы просто хотели отдохнуть, но двери внезапно открылись. Мы вошли… а вышли уже драконами.

— Но башни никогда не открываются! — выкрикнул кто-то из зала. — Вы лжёте!

Рэй даже не повысил голос.

— Башни открываются только перед по-настоящему любящими парами, — сказал спокойно и повернулся ко мне, одарив тёплым любящим взглядом.

— Перед теми, кто любит и верит, несмотря ни на что, — добавила я, сжимая его руку и всеми фибрами души посылая свою любовь. — Рэйчер любил меня, даже когда все считали меня погибшей. Он не верил, что я исчезла безвозвратно и навсегда. Он много лет хранил свою любовь в сердце. И я тоже люблю его. Очень.

Я делаю вдох. Меня переполняют чувства.

— Он моё небо. Моё дыхание. Мой любимый драк, — заканчиваю шёпотом — только для него. И касаюсь пальцами серьги в ухе. Той самой.

Он — мой свет. Свет, который он однажды подарил мне, и который я всегда буду возвращать ему.

Люблю его. Всем сердцем.

— Простите, эрри, — раздаётся новый голос, и в нём снова скользит цепкая, неприятная въедливость. — А как вы тогда объясните разговоры, появившиеся несколько недель назад? О том, что белая драконица разрядами магии пыталась убить обычных людей?

В зале повисает тяжёлая тишина.

Рэйчер хмурится, подаётся вперёд, но я испуганно сжимаю его руку.

Эта история не должна была выплыть. Она должна была навсегда остаться под грифом «секретно».

Сердце ухает вниз.

Я уже открываю рот, но неожиданно слово берёт Эдвард.

Он широко улыбается. Так спокойно и уверенно, будто весь вечер ждал именно этого вопроса.

— Не стоит верить всем сплетням, — говорит легко. — Я лично присутствовал при тех событиях и могу гарантировать: никто из людей не находился в опасности.

Газетчики переглядываются и качают головами. Не верят нам.

В зале нарастает шум.

— И что же тогда происходило? Можете объяснить? — громко спрашивает один.

— Или это тайна? — поддерживает другой.

— Никакой тайны нет, — улыбается брат. — Это как раз и является второй сенсационной новостью. Дело в том, что в драках магии значительно больше, чем в драконах. И они способны делиться ею — излишками, естественно — в любое время.

Газетчики торопливо начинают делать записи.

— А чем это поможет обычным людям, каких на планете большинство? — снова спрашивает первый. — Магия, за небольшим исключением, доступна только эррам и обеспеченным геранам.

Папа качает головой и подаётся вперёд.

— Если драки на Тэрии возродятся, уровень доступной магии возрастёт настолько, что цена на штоксы упадёт в десятки, а то и в сотни раз.

Все восторженно охают.

— А мы, как потомственные артефакторы, — Эдвард кладёт руку на плечо отца, — уже сейчас можем заявить: в наших лабораториях находится множество схем и разработок артефактов, предназначенных именно для людей.

Среди газетчиков волнение. В зале стоит неимоверный гул.

Вопрос о «нападении» растворяется сам собой, уступая место куда более громкой и желанной сенсации.

Я украдкой выдыхаю, с благодарностью сжимая пальцы брата.

Он продолжает уверенно держать удар и принимать на себя всё внимание зала.

Я ловлю взгляд Рэя.

Он смотрит с улыбкой, а потом наклоняется и тихо шепчет:

— Понимаешь, что сейчас произошло?

Киваю. Отвечаю так же шёпотом:

— Мы ответили на провокацию.

— Нет, — он едва заметно качает головой. — Мы показали что драки — это не угроза, а символ будущего.