Глава 17

Непогода разгулялась не на шутку. В замке от постоянно идущих дождей было промозгло и сыро. Каменные стены, пропитанные влагой веков, сочились каплями, а воздух пропитался запахом плесени и мокрого мха. Хозяин замка Ветров сидел у камина в большом зале, уставившись в пляшущее пламя. Его пальцы нервно теребили край старого теплого плаща, а мысли витали где-то далеко, за завесой ливня.

За окном громыхнул гром, и молния на миг осветила двор, где лужи сливались в сплошное озеро. Слуги, закутанные в грубые шерстяные одеяла, сновали с ведрами, вычерпывая воду из коридоров. Они затопили печь на кухне и несколько каминов, но согреть такую громадину было невозможно.

Несколько дней назад Вхагар узнал от наемника приятную для себя новость: его брат, Альбус, был смертельно ранен мечом, клинок которого был искусно смазан редчайшим и смертоносным ядом. Этот яд — единственное, что уничтожает их расу, драконов. Но его коварство заключалось не только в летальности: после смерти яд полностью растворялся в организме, становясь неосязаемым даже для могущественных магов. Тайна гримуарного яда крылась в его происхождении — он изготавливался из спор редчайшего гриба, что рос в неприступных горных вершинах. Кровь дракона, вступая в реакцию со спорами, ускоряла их чудовищный рост, перекрывая сосуды и приводя к смерти. После гибели дракона гриб, как гласила легенда, всегда находили на месте его кончины.

Однако в этот раз трупа Альбуса на месте не оказалось. Наемник, однако, стоял на своем: он своими глазами видел, как дракон падает, и знал, что спустя час у него начнутся необратимые процессы — потеря зрения, обоняния, осязания, онемение конечностей, всего тела, и, наконец, смерть. Когда за телом прислали, то на месте падения было пусто. Это насторожило наемников. Не до конца веря, что Альбусу удалось чудом спастись, они отправились на поиски. Всего в часе полета от места предполагаемой смерти дракона раскинулся поселок, приютивший самых разных существ — как людей, так и тех, кого называли нелюдями. Правил поселком староста, чье жилище располагалось на южной окраине. Наемникам удалось найти старосту, но тот посоветовал искать на другой стороне поселка.

Вхагар уже праздновал победу, когда произошло нечто еще более значимое. Проснувшись посреди ночи от нестерпимой боли в запястье, Вхагар увидел, как брачная метка, словно тающий лед, исчезает с его руки. Он вперился растерянным взглядом в пустое место, где еще недавно виднелась тонкая вязь, и принялся растирать запястье.

Боль в запястье утихла, но чувство опустошения только нарастало. Он ощупал гладкую кожу, где раньше была метка, и легкий холодок пробежал по спине. Это означало только одно: брак расторгнут. Не по его воле, не по взаимному согласию, а каким-то неведомым, внезапным образом.

Позволительная ли это магия? Или это знак свыше, предупреждение о грядущей беде? В голове Вхагара проносились самые мрачные сценарии. Кто мог такое совершить? И главное, зачем? Эта мысль не давала покоя.

— Любимый, что случилось? — прозвучал голос его любовницы.

— Думаю, ты будешь очень рада, Аделия, узнав, что я больше не женат…

Женщина резко села на кровати.

— Что ты такое говоришь? Твоя сбежавшая жена никак не могла разорвать брачные узы, для этого требуется согласие супруга, которого она не получала. Во-первых, а во-вторых, у нее ребенок от тебя. Ни один маг не разведет беременную драконицу.

— Есть лишь два варианта: либо ребенку не хватило ее магии, и он иссушил ее, а затем погиб сам; либо моя жена нашла свою истинную пару. В последнее я очень слабо верю. Статистика говорит, что лишь десять процентов драконов обретают истинную пару, я сомневаюсь, что моя жена вошла в это число.

— Получается, ты теперь вдовец? — промурлыкала Аделия, надеясь, что эта ночь станет для нее не только жаркой, но и плодотворной.

Этой энергии ей хватит на три дня, после чего ей придется снова прибегать к чарам, чтобы воздействовать на Вхагара, чтобы он не вздумал жениться на Виоле или другой драконице. Сама же она рожать от него не собиралась. Она была слишком молода, чтобы отдавать свою жизнь ради рождения дочери. Возможно, когда-нибудь Аделия и решится, но не сейчас, а лет через сто, а то и больше.

Вхагар, привыкший к тому, как любимая прижимается к нему, ластясь словно кошка, на этот раз удивил самого себя. Невесть почему, но присутствие Аделии в его постели стало ему отвратительно. Он внимательно посмотрел на любовницу, и ему показалось, что девушка изменилась, причем не в лучшую сторону. От нее исходил затхлый запах. Вдохнув воздух, Вхагар почувствовал, как в нос бьет запах болота и сырой земли — удушливый, тошнотворный воздух застрял в горле. Он вскочил с кровати и распахнул окна.

— Ты что творишь? На улице холодно! — возмутилась Аделия, натягивая на себя одеяло.

— Я задыхаюсь от этого отвратительного запаха! — признался мужчина.

От его слов женщина вздрогнула и отстранилась. Только сейчас до нее стало доходить: сущность бенши не просто проявилась в ней, она ею стала. Все знания матери, полученные перед смертью, постепенно переходили к дочери. К восемнадцати годам она знала все, что знала и ее мать.

«Похоже, я знаю из памяти матери, что если „переесть“ человеческой энергии, то превращаешься в полноценную сущность, а в течение трех дней, пока идет переход, будешь сильно и неприятно пахнуть», — подумала она. — «Как же это некстати! Эти три дня мне следует держаться подальше от Вхагара».

С той самой ночи Вхагар стал сторониться любовницы. Какая-то неведомая сила останавливала его перед спальней, и он спал в гостевой комнате или в своем кабинете. Что с ним происходило, он так и не смог понять до конца.

Неведомы Вхагару были тонкости физиологии потусторонних сущностей. Он и помыслить не мог, что в дыхании Аделии таился яд — особое для бенши вещество, что, подобно густому туману, застилало разум, превращая мужчину в безвольную марионетку в её руках. Организм его, казалось, цеплялся за жизнь, но разум, ослеплённый чарами возлюбленной, покорился без боя. Сидя близ пылающего камина, Вхагар грезил о ней, убеждённый, что лишь она одна способна даровать ему истинное счастье.

Вдруг настойчивый стук в дверь вырвал его из грёз. В такую непогоду, когда дождь лил как из ведра, он никого не ждал. Да и кто бы мог прийти в эту глушь посреди ночи? Сердце забилось чаще, предчувствуя беду. Затаив дыхание, Вхагар вслушивался в нескончаемый шум дождя, что обрушивался с крыши, и в зловещую тишину, нарушаемую лишь редкими раскатами грома.

За дверью раздался тихий вопрос управляющего, и тот распахнул створки. Перед Вхагаром возник сгорбленный под натиском ливня силуэт в плаще. Из-под низко надвинутого капюшона выглядывали мокрые тёмные волосы, прилипшие к лицу, а серые глаза недобро уставились на хозяина дома.

— Вхагар, распорядись подать что-нибудь согревающее, — устало произнёс пришелец. — Пока летел из столицы, сильно застыл.

— Какая дхара тебя сюда принесло? — недовольно бросил Вхагар, явно не ожидавший такого гостя.

— Я нашёл Виолетту и племянника. Они в небольшом поселении на берегу моря… Можешь забирать её, только отдай мне Лионара.

— И зачем бы мне это? — лениво протянул Вхагар, который почему-то был уверен, что его жена погибла вместе с сыном.

— Не совсем тебя понял! — возмущённо воскликнул Улах.

Он уже готов был осыпать соседа колкостями, но тут подошла служанка с подносом, на котором стояли два бокала с тёплым вином и мясная нарезка. Улах заговорил снова лишь после того, как она удалилась.

— Отчего такое упадническое настроение?

Вхагар молча вынул руку из-под плаща, которым укрывался от холода, засучил рукав рубашки и показал на пустое место на запястье. Улах вгляделся туда, где ещё месяц назад красовалась брачная вязь, символ нерушимой клятвы. Теперь там была лишь чистая кожа. Немыслимо. Брачная вязь — не просто узор, а живое отражение обещания, данного перед богами и людьми. И вот, она исчезла, словно её никогда и не было.

— И как ты это объяснишь?

— По моему мнению, есть лишь одно объяснение! — произнёс Вхагар ровным, почти безразличным голосом, словно рассказывал о пустяке, а не о гибели своей жены и сына, — Организм матери не выдержал изнуряющей боли, сопровождающей беременность. Ребёнок, как утверждала служанка, обладал сильным магическим даром, и ему, естественно, необходима была подпитка отца. Её не было. Вот и результат.

— Ты уверен, что их больше нет в живых? — на всякий случай переспросил Улах.

— У тебя есть другие предположения? — вопросом на вопрос ответил Вхагар.

— Нет! Если только… истинность?

— Не смеши меня, Ритнораж! — усмехнулся хозяин замка.

Улах встал и, молча походив взад и вперёд, погрузился в раздумья. Что-то мешало ему поверить в сказанное, хотя исчезновение вязи повергало его мир в руины, рушило все надежды. Вряд ли после смерти сестры Лионар пойдёт под его крыло. Маленький сорванец наверняка почувствовал, что от него хотят избавиться, да и сестра, скорее всего, успела всё понять и рассказать ему. Не просто так ведь она пришла за ним в академию и выкрала оттуда.

— Вхагар, собирайся, мы летим в Адлан…