Глава 24

Одна из комнат замка находилась в подвальном помещении недалеко от камер заключения. Воздух здесь был затхлым и тяжелым, пропитанным запахами сырой земли, плесени и чего-то неопределенно гниющего. Стены, сложенные из грубого, неотесанного камня, казалось, сочились влагой, а узкие, забранные решетками окна, расположенные высоко под потолком, пропускали лишь тусклый, призрачный свет, едва разгоняющий вечный полумрак.

Пол был земляным, неровным, местами покрытым соломенной подстилкой, которая давно превратилась в труху. В одном углу виднелся остов грубо сколоченного стола, а напротив него — приземистая деревянная скамья. Для чего она была предназначена, оставалось загадкой.

Комнату для своих грязных дел присмотрела Аделия. Именно здесь, под низкими, давящими сводами, она собиралась провести ритуал, призванный исторгнуть из ребенка не только вторую ипостась, но и саму суть его жизни. Казалось бы, что может почерпнуть взрослая, опытная колдунья из крохотного младенца, чья сила ничтожна в сравнении с мощью дракона? Но знающие люди знали: эти две недели, пока малыш находится под бдительным оком самого Создателя, он питается его божественной благодатью, силой, превосходящей все земное.

Тишина в подвале была особенной — глухой, враждебной, нарушаемой лишь изредка капающей водой да шорохом неведомых обитателей стен. Холод камня сочился сквозь тонкую ткань платья, проникая до самых костей.

Незадолго до рассвета это безмолвие разорвал резкий стук каблуков по каменной плитке, отзывающийся гулким эхом в сырой пустоте. Аделия шла впереди, а следом, словно затравленный зверек, за ней, прижимала к груди усыпленного магией младенца Рудина. Девушку била неистовая дрожь, отравляя душу страхом. С каждым шагом вниз, казалось, из нее вытягивают жизненные соки, а в черной, зияющей пропасти внизу уже затаились невидимые, ужасные твари. Ей хотелось кричать, выть, но голос застрял в пересохшем горле, вырываясь лишь тихим, потерянным стоном. Воображение плело самые чудовищные картины: острые когти, горящие глаза, пасти, готовые разорвать на части. Паника захлестывала, словно ледяная вода.

— Хватит! — раздался резкий, грубый голос хозяйки. Рудина, не ожидавшей, что хозяйка остановится, ткнулась ей в спину так, что та чуть не свернулась кубарем, едва удержавшись за поручень. — Ты чего удумала, со свету меня сжить?

Аделия так зашипела на свою первую помощницу, что та чуть не лишилась чувств.

— Простите, госпожа, страшно тут очень, испугалась сильно!

— Конечно, будет страшно, если даже стены здесь пропитаны болью и отчаянием! — усмехнулась Аделия, немного успокоившись. — Иди спокойно, со мной тебя никто не тронет.

Они двинулись дальше в глубь подземелья. В голове Аделии проносились мысли: «Здесь не было места для жизни, только для ожидания, для отчаяния, для последних, безумных надежд, обреченных умереть. Даже те, кто случайно попадал сюда, ощущали присутствие чего-то темного и тяжелого, что оставалось после всех, кто когда-то находился здесь. Ведь не одно поколение, жившее в этом замке, пытало, мучило и убивало в этом подвале своих врагов».

— Госпожа, а если об этом узнает господин Фирато? — прошептала Рудина.

— О чем ты?

— О том, что вы зачем-то решили спрятать сына хозяина в этом страшном месте? Я же слышала, что вы этой молодой девчонке велели забрать дитя Виолетты, а она как раз переместилась к вам с ребенком.

В этот момент они зашли в комнату, где уже все было подготовлено для ритуала.

— Положи ребенка на стол!

Служанка подошла и аккуратно опустила малыша на иссохшую деревянную столешницу.

— Мне кажется, за свое усердие и преданность, Рудина, ты заслужила награду… — любовница Вхагара оценивающе оглядела преданную ей девушку. Если раньше служанка помогала ей буквально во всем: приводила бродяг, шпионила за Виолеттой, подсыпала нужные травы в кувшин с водой на столе Вхагара, помогавшие хозяйке держать сознание любовника и внушать ему свои мысли, а также морить его супругу голодом, но…

Но у служанки дрогнуло сердце в отношении малыша, поэтому она продолжила:

— Спасибо за твою преданность, но здесь она дала сбой…

Взмахнув рукой и произнеся несколько слов на своем языке, Аделия превратила преданную ей девушку в прах, тяжело вдохнув, чтобы забрать жизненные силы до того, как они рассеются в эфире. Все года жизни, которые не довелось прожить Рудине, теперь принадлежали Аделии. Девушка даже в последние секунды жизни не успела осознать, что умирает.

Нечисть причмокнула губами и сморщилась. Послевкусие от поглощения энергии девушки отдавало гнилым мясом, смешанным с тухлым яйцом. Это было отвратительно, омерзительно, но так знакомо. Каждый раз, питаясь, остатки чужой жизни оставляли на языке этот мерзкий привкус. Словно эхо чужих страданий, болезней, предательства искаженное и разлагающееся. Но так было не всегда. Если разумное существо было безгрешно, его энергия была вкусной, сладкой, чистой. Священников же храма она не трогала — божественный свет, пребывающий в них, мог ее погубить.

— Тьфу, какие же бестолковые человеческие существа, к тому же жадные, алчные и расчетливые, — недовольно сплюнула она.

В это самое время, лежащий на столе младенец, захныкал, заклятие сна, наложенное ранее, исчезло. Время кормления давно пришло, а в его крошечном рту не было ничего, кроме нескольких глотков обычной воды, которую тайно дала ему Рудина. Но Аделия находила в страданиях ребенка какое-то извращенное удовлетворение, предпочитая его благополучию.

— Твой отец останется без наследника, малыш. А ты мне и даром не нужен. Я собираюсь избавиться не только от тебя, но и от него, чтобы стать единоличной хозяйкой замка. Но прежде я соединю наши сердца, и никто не сможет отрицать брачную связь между мной и графом Фирато. И ты мне в этом поможешь…

Подойдя к младенцу, Аделия вытянула острую шпильку из своей прически и вонзила ее в тонкую кожу пальца малыша. Эрик вздрогнул от боли, его огромные, как два озерца, глаза распахнулись, и он залился пронзительным плачем, полным муки и обиды.

— Что здесь происходит? — услышала она за спиной голос, и, вздрогнув, обернулась.

— Милый, ты так неожиданно появился, я не видела тебя целых десять дней, — вкрадчиво улыбнулась Аделия, делая шаг навстречу любовнику. В голове ее вихрем проносились мысли о том, как выпутаться из этой ситуации. Ей нужно было отвести от себя любые подозрения и доказать, что она не желала зла ребенку.

— Стой, где стоишь, Аделия. Твои чары на меня больше не действуют. Мне удалось снять заклятие, которое ты наложила на меня, а потом…

Аделия побледнела.

— Что такое, любимый? Я никогда бы так с тобой не поступила, ты же знаешь, — прошептала она, отрицательно качая головой и опуская взгляд. Крупная слеза скатилась по ее щеке.

Вхагар подошел к плачущему ребенку и взял его на руки. По его телу прокатилась горячая волна, и он недоуменно уставился на свою теперь уже бывшую любовницу.

— Откуда у тебя мой наследник, и что ты собиралась с ним сделать? И не отрицай ничего, я видел, как ты брала кровь у ребенка.

— Я не буду отрицать. Я действительно брала у него кровь, хотела удостовериться, что он твой. Это я приказала выкрасть ребенка после рождения и принести его сюда, чтобы те, кто преследовал похитительницу, не заподозрили нас.

С каждым сказанным словом она делала шаг вперед, пока не протянула руку к графу, тем самым возвращая себе контроль над мужчиной. Правда без зелий он действовал недолго, но намного больше, чем раньше… Граф застыл на месте, а вместе с ним и ребенок. Мужчина все слышал, чувствовал, но ничего не мог предпринять.

— Возможно, ты и не знал, милый, но после инициации я стала в разы сильнее. Поэтому я сделаю все так, как задумала. Но теперь место рядом со мной тебе не светит. Как только я проведу брачный обряд, ты умрешь.

Подойдя ближе, она обняла графа и прильнула губами к его губам, прекрасно осознавая, что он сейчас чувствует.

Оглушительный взрыв, разрушивший стену, прозвучал внезапно. Огромный осколок камня полетел прямо в голову Аделии, ударив ее в затылок. Кровь брызнула на шершавую поверхность булыжника, прежде чем скатиться вниз стеклянными каплями, оставляя кровавые дорожки. Мир для нее погрузился в мгновенную тьму, в резкий, оглушительный звон, поглотивший все звуки. Она почувствовала, как тело обмякло, словно кукла, у которой перерезали нити, и начала стремительно падать, теряя всякое ощущение земли под ногами.

Глухой удар безжизненного тела о каменный пол развеял заклятие с Вхагара. Он моментально развернулся, прикрывая телом ребенка, и только в последний миг увидел, как над младенцем возник купол — могучий родовой щит.

Вхагар, изо рта которого текла кровь, лежал рядом с малышом, когда над ними склонилось лицо Альбуса.

— Береги его… брат… прости… — прошептал Вхагар, и судорога прошла по телу дракона. Его лицо посинело, а затем приобрело восковую бледность. Мужчина был мертв.

Валентина, подхватив ребенка, осмотрела малыша и приложила его к груди. Эрик жадно сосал, затем отрывался, снова плакал, будто жалуясь родителям на пережитое, и вновь хватался за грудь.

Мать, гладила дитя, успокаивая младенца и при этом вздыхая от облечения не только от того, что перестало распирать грудь от молока, но и то, что ее малыш жив, враги мертвы. Осталось только вступить в права наследования. Теперь можно было вздохнуть спокойнее.