Глава 4

Замок рода Фирато, подобно горному орлу, вознесся на вершину Огненного пика — неприступной скалы, окутанной вечным, клубящимся туманом. Его стены, высеченные из черного, как ночь, обсидиана, сливались с самой горой, а рвы, наполненные ледяным дыханием ледников, служили непробиваемым щитом против непрошеных гостей. Едва гости приблизились к его вратам, как они, словно по волшебству, распахнулись сами собой, не дождавшись стука. Управляющий, встречавший их, безмолвно провел длинными, темными коридорами, окутанными мистической полутьмой, в кабинет хозяина.

Валентину, несмотря на охвативший ее трепет, не одолела паника. Напротив, с любопытством, смешанным с легкой робостью, она разглядывала древние своды и причудливые узоры камня. Внутри замка властвовал вечный полумрак. Факелы, закрепленные на стенах, бросали пляшущие, призрачные тени, освещая массивные колонны и барельефы, застывшие в вечной битве, повествующие о подвигах и славе рода Фирато. Главный зал, увенчанный трофеями, добытыми в славных походах, служил местом собраний глав рода, где решались судьбоносные вопросы и принимались исторические решения. Здесь же, в святилище, хранились реликвии, бережно передаваемые из поколения в поколение: чешуя древнейшего дракона, расколотый осколок метеоритного железа, с которого, по преданиям, началось зарождение рода, и магический кристалл, мерцающий отблесками грядущего.

Наконец, они достигли заветного кабинета. Управляющий, пропустив вперед Улаха и Валентину, удалился. Вхагар, хозяин замка, распахнул дверь и, пропустив ее, вошел вслед.

Валя, проделав грациозный книксен, с удивлением отметила, как вновь выручила ее, казалось бы, незначительная деталь — верность памяти.

— Добрый день, господин Фирато! — приветствовал соседа мужчина.

— Рад приветствовать вас, господин Ритнораж! — светловолосый, кареглазый мужчина подошел к Улаху, протягивая руку для пожатия. Валя, исполненная любопытства, исподтишка наблюдала за ним.

На первый взгляд, предполагаемый жених был воплощением мужской привлекательности: точеная фигура, выразительные скулы, легкая, но благородная щетина, придававшая ему некоторую брутальность, не переходящую в неопрятность. Глаза, цвета темного, густого шоколада, казалось, проникали в самую душу, обещая понимание и нежность. Легкая улыбка смягчала черты его лица, делая его открытым и притягательным.

Но что-то в нем было не так, какое-то неуловимое, но тревожное ощущение витало в воздухе. В его движениях проскальзывала еле заметная настороженность. Смех, прозвучавший на шутку дяди, был наигранным, почти театральным. Почти незаметное напряжение, появившееся в теле после вопроса Улаха о возможности рождения крепкого дракончика, даже без наличия драконьей ипостаси у невесты, лишь подчеркивало эту неискренность. Все эти мелкие несоответствия выдавали человека, который, возможно, слишком старался произвести впечатление, забыв, что истинная ценность — в естественности. Или же причина крылась глубже, недоступная догадкам. Но Валя, будучи мастером делать выводы из увиденного и услышанного, чувствовала, что не может ошибаться.

Она потеряла нить разговора, когда господин Фирато сделал шаг к ней, вглядываясь в ее лицо.

— Я согласен взять в жены вашу племянницу, господин Ритнораж, но с одним условием. Если в течение трех лет девушка не родит мне сына, то брак аннулируется.

— А если дочь? — вырвалось у Вали, и она тут же прикрыла рот рукой, осознав, с какой скоростью мысли вырвались наружу.

Мужчина, переступив с пятки на носок и обратно, словно взвешивая каждое слово, ответил:

— Об этом мы поговорим после рождения первого ребенка.

— Когда вы планируете зарегистрировать брак?' — вновь спросил Улах.

— На следующей неделе. Места у нас глухие, драконов мало, поэтому пригласим только храмовника и зарегистрируем брак. Что бы вы хотели получить в подарок в честь нашего бракосочетания, Виолетта?

— Я…я не знаю! — растерялась Валя.

— Хорошо, я выберу сам.

Он повернулся к Улаху, уточняя еще одну деталь:

— Господин Ритнораж, бракосочетание будет в вашем замке или проведем у меня?

— По обычаю следует проводить в нашем. Я думаю, что нам не следует отходить от традиций! — ответил Улах.

Вхагар Фирато поморщился, но, подчинившись, дал согласие.

— Только праздничный стол будет накрыт в моем замке! — поставил он точку. — Не люблю есть в другом месте!

Карета медленно катилась в сторону дома. Дядя и племянница молчали всю дорогу, погруженные в свои мысли. Лишь когда до долины оставалось совсем немного, мужчина, наконец, начал разговор.

— Я рад, Виолетта, что нам удалось договориться. Надеюсь, этот брак станет для тебя счастливым, как у твоих родителей.

— Я в этом сомневаюсь! — выдавила из себя племянница.

— Почему ты так говоришь? — нахмурился Улах.

— Странный он, и чувствуется, что что-то скрывает! — ответила Валя, но тут же пожалела о своих словах.

— Твои уловки, чтобы не выйти замуж, не помогут. Род Фирато очень богат, они близки к королю, поэтому прими свою судьбу и благодари Создателя, что нашел тебе хорошего мужа! — холодно бросил он. Слова дяди, словно ледяной ветер, пронеслись в душе Валентины, разверзнув там снежную пустыню. Почему-то ей казалось, что их история повторит недавнее прошлое, повторит историю с Владиком. А как хотелось любить и быть любимой, родить детей, чтобы вместе встречать и горе, и радость… Видимо, быть счастливой — это не для нее.

Тяжелый вздох сорвался с ее губ, и она отвернулась к окну, глядя на стремительно проносящиеся мимо пейзажи.

Дни до свадьбы пролетали столь стремительно, что она и не заметила, как подошло время бракосочетания. Накануне Улах вызвал ее в кабинет. В углу стоял большой сундук с ее вещами, который всего несколько часов назад прибыл из столицы. Они были специально заказаны в Хрусталграде, как и великолепное свадебное платье, обещавшее стать венцом ее нового, неведомого будущего.

— Вестник жениха Виолетты, прибыл, возвестив: «Ровно в полдень он явится вместе с храмовником». Но прежде, чем священные узы брака свяжут вас, ты подпишешь документ.

Дядя распахнул ящик письменного стола, извлекая два свитка.

— Вот, два экземпляра. Распишешься на обоих: один — для твоего нареченного, второй — останется тебе.

Валентина, привыкшая проверять каждую бумагу, которую подписывает, впилась взглядом в договор.

— Что ты творишь? — изумление охватило дядю.

— Читаю договор! — прозвучало недоумение в ее голосе.

— Неужто тебе недостаточно моего ознакомления?

— Прости, дядя, но нет! Речь идет о моей судьбе, потому я буду вчитываться в каждое слово, даже в ту, что скрыта мельчайшим шрифтом.

— Времени в обрез! — недовольно пророкотал он. — Гонец доставил эти письмена, и с подписью должны мы их вернуть.

Валя не стала препираться, поглощенная чтением.

Когда она отложила пергамент, Улах с облегчением выдохнул и протянул ей самописец — магическую ручку, чьи чернила не иссякают.

— Желаю прояснить один момент. Я рожу ребенка, но когда ему захочется развода, дитя остается у отца?

— Так уж водится, ведь мужчина, по всем правилам, детям своим пропитание обеспечит, а мать — нет.

Валя затихла, перерабатывая услышанное.

— Завтра мы обвенчаемся, перейдет мое приданое в его руки, а при разводе я останусь ни с чем?

— Почему же? Твоими останутся все драгоценности, что одарит муж, одежда, а также он обязан выделить тебе содержание, дабы ты жила в свое удовольствие.

— Дядя, сколько тебе лет? Мне кажется, ты еще подросток, неразумный. Неужто не постигаешь ты, что драгоценности он может и не дарить, одежду — одно платье на смену, а сумму — такую, что хватит лишь на хлеба ломоть? Ведь в договоре — ни слова об этом.

Улаху нечего было возразить. Как бы он ни морщился, вспоминая, что племянница — еще девчонка, но пытается учить его, она оказалась права.

После этой беседы на душе стало так скверно, что Валя спустилась вниз. Пройдя по коридору, оказалась у горячего источника. Вода так и манила окунуться, смыть горечь с души.

Сбросив одежду, она погрузилась в воду, помня, что долго в таком озере находиться нельзя — самочувствие может ухудшиться. Окунувшись несколько раз, Валя вышла из воды и хотела поднять платье, когда краем глаза заметила слабое свечение. Накинув одежду на мокрое тело, пошла вперед. За этим залом был еще один, потом еще. Вся дорога в пещере шла в гору. Сколько она прошла, не помнила, пока не уперлась в массивную деревянную дверь, окованную железом. Дернув за ручку, Валя ничего не добилась. Замка не было, и как попасть на ту сторону, она не знала.

Разнервничавшись, девушка со всей силы ударила по железу, и поранила палец, откуда упала капля крови. Дверь завибрировала и бесшумно отворилась. Пройдя метров сто, впереди увидела выход из пещеры. Увы, он был на высокой скале, и спуститься оттуда, если не обладаешь крыльями, невозможно. Пришлось вернуться той же дорогой. Не став ужинать, она отправилась в свою комнату.

Ровно в полдень следующего дня, когда господин Фирато прибыл за своей невестой, его встретил недовольный Улах. Они заперлись в кабинете и долго о чем-то спорили, пока оба, раскрасневшиеся, не вышли оттуда, недовольно косясь друг на друга.

— Виолетта, мы договорились с твоим женихом. Он исправил все в договоре. Можешь спокойно спускаться на первый этаж.

В гостиной стоял полный, недовольный мужчина в белой одежде храмовника. На голове его сияла золотая диадема, в центре которой горела шестиконечная звезда.

— Пошли! — жених схватил ее за руку и потащил вниз.

— Но я еще не одета! — стараясь остановить недовольно сопящую глыбу, громко произнесла Валя.

— И так сойдет, — ответил он, — здесь смотреть некому!

Пока жрец что-то читал на неизвестном языке, Валя изо всех сил старалась сдержать слезы, чтобы не разрыдаться на весь зал.

— Теперь поцелуйтесь, новобрачные! — произнес храмовник.

Господин Фирато ткнулся носом в ее щеку и недовольно сморщился.

«Поздравляю, Валюшка, ты подцепила еще одного козла. Другой мир, а нравы те же самые!» — подумала она.

Сунув храмовнику золотую монетку, Вхагар потащил Валю на улицу. Ей все это надоело, она вырвала руку из его ладони.

— Хватит! Я вам не кукла, чтобы так со мной поступать! Вы сами взяли меня в жены, вас никто не заставлял! — прокричала Валя.

Резкая боль от пощечины остановила весь поток недосказанной речи. Она коснулась рукой пылающей щеки и растерянно взглянула уже на своего мужа.

— Еще одна такая выходка — и останешься голодной на сутки.

Больше ни слова не говоря, он взял ее за руку и потащил к карете. Устроившись внутри повозки, она взглянула в сторону замка. Дядя стоял на ступеньках и молча смотрел, как она уезжает. И стало на душе так больно и противно, что ее предали и отдали в руки садиста. Закрыв лицо руками, она разрыдалась. Хорошо, что Валя сидела внутри одна, никто не видел ее слез. Остальные — муж и его охрана — гарцевали на конях.

Повозка тронулась, и дорога, усыпанная камнями, затрясла свою пассажирку. Каждый толчок отдавался в груди, усиливая боль и чувство безысходности. Валя не могла отвести взгляд от удаляющегося замка — символа ее несбывшихся надежд и жестокой реальности. Дядя, его образ, запечатлевшийся в памяти, казался воплощением предательства. Он, как ей казалось, должен был быть ее защитником, а вместо этого стал причиной ее унижения.

Слезы текли неудержимым потоком, размывая перед глазами уходящий пейзаж. Она пыталась унять рыдания, но каждый вдох лишь усиливал спазмы в горле. Валя чувствовала себя пойманной птицей, лишенной свободы и надежды. Ощущение полного одиночества, несмотря на присутствие других людей, обволакивало ее, подобно холодному туману.