Глава 11

Впрочем, едва я, поужинав, взяла в руки этот самый ромашковый чай, как ощутила такую усталость, от которой не спастись простой дремотой. Нужна минимум спячка. На полгода. В берлоге. Правда, за неимением таковой, я отправилась просто к себе в комнату и, переодевшись в безразмерную фланелевую пижаму с мишками, поскольку даже горячая еда и теплая (и от горевшего камина, и от семейных разговоров ни о чем) атмосфера за столом не смогли согреть до конца. Все же я, похоже, промерзла, пока бежала до дома.

С такими мыслями и легла под толстое одеяло, чтобы спустя, кажется, всего пару мгновений после того, как закрыла глаза, проснуться… Нет, конечно, разбудить человека — не преступление (в первый раз так точно), но, как говорится, есть нюанс: если при этом твое окно на втором этаже активно не взламывают!

Здесь уже и Уголовным кодексом приветить не грех. Жаль только, его под рукой нет. Интересно, что за белочка ко мне пришла? И пушистая она или параноидальная?

С такими мыслями я тихонько подошла к окну, чтобы понять: нет, не белочка, а песец. Наглый, большой, блондинистый!

Дэккер цеплялся за отлив одной рукой, второй кастовал заклинание.

Я глянула на его напряженное лицо. Потом подняла взгляд выше, туда, где медленно по небосклону степенно вышагивала луна. Она была на ущербе, словно кто-то неаккуратно откусил от нее половину, оставив на ночном бархате бледный, холодный излом.

Потом вновь опустила взор на белую, точно снег, макушку. Та была интереснее ночного светила. И злее.

Псих свел брови к переносице и раздувал ноздри, всем своим видом намекая, что не мешало бы ему помочь совершать романтический подвиг во имя меня, раз уж я пробудилась и стою по другую сторону стекла.

Но, во-первых, для подобной лирики все же стоит выбирать теплое время года, когда за окном поют соловьи, а не воют северные ветра, пробирающие до костей. Во-вторых, каждый раз базовая комплектация «Дэккер плюс окно» равнялась неприятностям для меня. Что в библиотеке, что в его доме, так что нет уж…

Сам захотел экстрима, вот его пусть и получает по полной. Мешать не буду. Да и кто ему мешал спокойно подойти ко мне завтра с утра перед тем же университетом?

Демонстративно сложила руки на груди, как человек, который еще не определился: перед ним лжец или все же честный человек.

Только, увы, кое-кто был то ли слишком ловким, то ли очень опытным, а возможно, и то и другое разом: не прошло и полминуты, как раздался тихий, но четкий щелчок. Задвижка, а с ней и охранное заклинание, пали в неравной борьбе с чарами, и створка резко, уже не таясь, распахнулась.

В проем, залитый лунным светом, скользнул псих. Платиновые волосы почти светились в полумраке спальни, широкие плечи, обтянутые черной кожаной курткой, на мгновение загородили звезды. Дэккер перекинул ногу через подоконник, спрыгнул на пол с кошачьей легкостью и с немым укором посмотрел на меня.

— Закрой створку, дует, — выпалила я первое, что пришло на ум, и поежилась.

А все потому, что налетевший порыв ветра ворвался в комнату, враз выстудив ее, подхватил штору, взметнув ту едва ли не до потолка, и занес с собой пару побуревших листьев.

— Теплый прием, — фыркнул в ответ Дэккер, сам же и организовавший эту встречу.

Он еще жалуется! Хотел бы тепла, захватил бы обогреватель и плед!

Впрочем, окно псих закрыл и, не тратя время на светские прелюдии беседы, как то замечания о погоде, природе и ценах на зарядные артефакты, сразу перешел к сути:

— Утром я не успел тебе сказать… — выдохнул он и сглотнул, словно собираясь с мыслями.

Я смерила психа взглядом. М-да… Нет, я слышала, что, если девушка не договорила, ее ничто не остановит, чтобы высказать все. Даже смерть собеседника. Но что-то мне подсказывало, здесь слегка другой случай.

— Ты мог дождаться следующего утра, — с намеком проткнула я, мол, утро вечера мудренее, а восхождение на крыльцо университета безопаснее, чем по отвесной каменной стене (никакого плюща, водостоков и прочих плюшек восхождения!).

— За мной следили, — мрачно отозвался Дэккер. — Как только отвез тебя и вернулся — сразу появились люди Форса и не отставали весь день. Они и сейчас следят за пустым домом, думая, что я там…

С этими словами псих сделал шаг вглубь комнаты, так что мы оказались как-то слишком уж близко. Настолько, что я невольно ощутила едва уловимый запах лайма и холодного металла.

Дэккер тяжело вздохнул, провел рукой по коротко стриженным волосам. Словно псих сам для себя не мог окончательно что-то решить.

Во мне что-то насторожилось. Даже не я сама, а мой дар, который сейчас невольно тянулся ко вновь возведенным пси-щитам Дэккера.

— Ты не пойдешь завтра на причал, — сказал он прямо, без прелюдий.

Я подняла бровь. Признаться, подспудно ждала иного. Не шантажа, так уговоров, заверений, посулов, подкупа… Да хотя бы соблазнения!

Признаться, последний вариант был самым интересным. Нет, я, конечно, бы не повелась, но получить аванс не отказалась бы. Тем более воспоминания о вчерашних поцелуях тут же всплыли в памяти.

Но не было ни-че-го. Только решительная суровость на лице одного психа.

— А как же слова Форса о том, чтобы я была с тобой? — уточнила я у Дэккера, ловя себя на том, что какие-то у нас неправильные торги. Это меня должны убеждать пойти, а не я уточнять: может, все же стоит явиться?

— Я справлюсь, — уверенно отрезал псих. — Ты выполнила свою часть нашей сделки и…

— Мы можем забыть друг друга, как страшный сон? — уточнила я, стараясь, чтобы голос звучал безмятежно. Хотя внутри отчего-то враз заштормило, а на кончике языка появилась полынная горечь.

Дэккер вдруг посмотрел на меня таким взглядом, для которого любые слова — лишние и ненужные.

— Я предпочел бы быть для тебя не кошмаром, а грезой…

— Грезы быстрее забываются, — вырвалось у меня против воли.

— Тогда забудь все, — хрипло выдохнул Дэккер. — Все, кроме этого.

А в следующий миг мужские губы коснулись моих.

«Все же соблазнение было. И даже без подкупа!» — промелькнула в мозгу шальная мысль, прежде чем сознание улетело быстрее, чем горячий дым в каминную трубу.

В этот раз все было по-другому. Нежность. Шелк прикосновений. Прерывистое дыхание. Мое? Дэккера? Или одно на двоих?

Мужские пальцы скользнули по спине, прижимая пижаму к коже, поднялись по ложбинке позвоночника, чтобы по итогу зарыться в розовое растрепанное облако волос.

И тут же, следом за этими томительно-невыносимыми в своей плавности движениями психа по моему телу, от макушки до пяток прокатилась волна жара, ударилась о ступни, словно взлетела выше и устроилась где-то в районе живота, сворачиваясь там огненными жгутами.

Я до этого говорила: в спальне было свежо до озноба из-за того, что кто-то выстудил всю комнату? Так вот. Я ошибалась! Какой там холод! Еще немного — и я сама открою окно. Или вспыхну. Что лучше — пока не решила. Но точно что-то сделаю и что-то распахну. Не створку, так куртку на одном самоуверенном типе…

Пальцы сами собой, помимо моей воли, потянулись к молнии кожанки Дэккера… который не дышал, а жадно глотал воздух, как будто ему не доставало кислорода. А еще ему явно было мало меня.

Дэккер прижимал, стискивал, целовал…

Кожаная куртка с тихим шорохом упала на пол, после — белая мужская футболка, а за ней пали и мои принципы. Я сделала шаг назад. То ли отступала, то ли манила… А псих то ли настигал, то ли поддался зову.

Голова была легкой-легкой, словно вместо мыслей в ней кружил первый снег, который вот-вот растает без единого следа…

Но пока он не исчез, хотелось быть в этом миге.

В этих объятьях.

В этой стылой ночи, где по небу рыскала хищная обгрызенная луна, а мы оба, и я, и Дэккер, оказались не в ладах с нашими разумом и волей.

Когда псих на миг отстранился, я увидела в его потемневших почти до штормовой черноты глазах вытянувшийся зрачок. Но это длилось всего долю мига. Во тьме… Наверняка показалось. Да и что я особо могла разглядеть своим затуманенным взором?

А в следующую секунду Дэккер прикрыл глаза и тихо выдохнул:

— Останови меня, Вир…

Он произнес это так, словно сам был сделать уже не в силах. А я… Я не желала! Потому что в жизни единожды, и то, если выпадет удача, судьба столкнет тебя с тем, кто разделит твою жизнь на до и после. И сейчас как раз был тот рубеж.

Да, тлен и пепел, я точно буду обо всем жалеть, но это завтра, а сегодня, сейчас… Я ощущала шелк кожи, когда рука скользнула под пижаму, аромат клубники и красного перца, как внизу, под пряжкой ремня, все затвердело и захотелось разрядки, погружения, мягких, податливых губ, выстанывающих: «Я твоя, Дэ-э-эк…»

— … кер, какого тлена! Ты опять! — выпалила я прежде, чем осознала до конца: один гад снова провернул это, опустил свои щиты! И я с головой, сама не поняв, как, занырнула в его эмоции…

Тут же попыталась отстраниться. А моя магия, поганка такая, на это взбунтовалась, потянулась обратно к психу, а он — к ней. И ко мне тоже, словно не понимая, что случилось со мной! А оно было! Прозрение!

Кое-кто сейчас потерял свои щиты (а совесть — давно!), а я из-за этого — едва ли не честь. Не то чтобы целомудрие было мне столь необходимо. Но лишаться его я предпочла бы, испытывая собственные эмоции, а не чужие. Пусть те и крышесносные!

Пытаясь осознать все это, посмотрела на пол, где валялись куртка с футболкой, потом на кроссовки, джинсы, ремень, торс (боги, какой все же торс!), плечи, губы и… Наши с психом взгляды столкнулись, как два скоростных кара на полном ходу. Врезались влобовую. Так, что во все стороны брызнули осколки. И в наших глазах застыло одно на двоих потрясение. Что мы творим!

Ошарашенная, я сделала два шага спиной вперед, врезалась бедром в прикроватную тумбу да так, что стоявший на ее краю ночник зашатался и с оглушительным грохотом упал на паркет, разбившись.

Дэккер судорожно выдохнул, прикрыл глаза, словно борясь с собой, а я замерла, пытаясь понять, за что хвататься в первую очередь: за разбитый артефакт, одежду психа, которую я стащила с него, или за голову.

Но как оказалось минутой спустя — надо было за ручку. И не ту, до которой люди доходят в минуты гнева, а за обычную, дверную. А все потому, что ко мне бодро и активно стучались.

— Джи? Я слышала шум! Что-то случилось?

Судя по звонкому голоску — Тия. Рия говорила чуть тише. А близняшка, судя по эмоциям из коридора, уже начала себя накручивать — еще немного — и начнет паниковать: не стряслась ли со мной беда. По наведению суеты у обеих кузин был высший балл.

Так что с таким уровнем тревожности человека легче упокоить, чем успокоить. А если то родня — то выполнить все требования, как с грабителями. Только тогда отстанут.

В моем случае — открыть дверь. Но перед этим закрыть куда-нибудь психа.

— Да-да, все хорошо, — изображая зевок, отозвалась я и добавила: — Лампу разбила…

При этом мы с Дэккером замерли, кажется, не дыша. Псих еще и руками попытался показать, мол, успокой девушку и отправь обратно, ты же можешь. Только он не знал моих кузин, а я, увы…

Так что следующая фраза из коридора даже не стала неожиданностью:

— Ну раз ты проснулась, помоги мне с заданием. Я не поняла сегодняшнюю тему по магической символике…

Дэккер беззвучно выдохнул, кажется, представив, как его сейчас попросят выйти в окно, ибо дверь занята.

Только я, прикинув, что, пока Дэккер оденется, пока вылезет, пройдет слишком много времени и кузина начнет паниковать по второму кругу, еще и тетю с дядей позовет, огляделась в поисках подходящего схрона для психа.

Ну вот почему так! У меня и парня-то нет по большому счету, но я уже вынуждена прятать полуголое мужское тело у себя в спальне! А оное еще процессу маскировки вздумало сопротивляться. Вот ведь!

— Веди себя как труп! — не в силах бороться и со своим мандражом, и с чужим строптивым характером разом, цыкнула я.

— В смысле, начать разлагаться? — ехидно уточнил псих, впрочем, подхватывая с пола футболку, пока я металась по комнате, прикидывая, как впихнуть невпихуемое. В смысле Дэккера под кровать. Та, как назло, была с тремя выдвижными ящиками, так что этот вариант отпадал. Да и шкаф, который скрипел петлями почище сигнального заклинания, тоже.

— Начать? — фыркнула я. — Да морально ты уже закончил!

И тут мой взгляд упал на большой, широкий, мне по пояс, глиняный горшок в углу комнаты. В нем уже пару лет как благополучно скончался от моей «заботы» тетушкин фикус, который она взращивала едва ли не дольше, чем детей, но из-за ремонта переставила ко мне, и это стало роковым решением.

После же выбросить посудину из-под растения было жалко — она была красивая, расписная, с драконами по бокам. Сейчас в ней хранилась пара старых свитеров, из категории «с чистым бельем уже не положишь, а в стирку еще рано». Вытряхнув одежду, я упихала в керамику Дэккера, сверху присыпала одеждой и оставила по всем правилам выпекания томиться. Не в духовке, но темперамент Тии ничуть не уступал кухонным жар-камням.

Когда распахнула дверь, кузина стояла на пороге в халате и едва не била копытом в жажде консультации по символике.

Правда, в ходе расспросов выяснилось, что «немного не поняла» — это скорее «много прогуляла», ибо занятие Тия провела не в классной комнате, а удрав вместе с подругами в кафе. И теперь хотела по-быстрому наверстать упущенное, ибо завтра была контрольная, а я, услышав тему, поняла: «по-быстрому» не получится. Символика архаичного периода и у профессиональных рунологов вызывала легкий зубовный скрежет. А уж у школьников среднего звена, которые только по верхам изучали тему — и подавно.

Объяснять пришлось долго, много, постоянно отвлекаясь на дополнения и порой вычерчивая в воздухе огненные символы.

Как раз в один из таких моментов, когда палец рисовал над кроватью один из знаков, кончики пальцев загудели, намекая, что одному очень неугомонному фаму захотелось погулять.

Чтобы не отвлекаться на Рохо, я просто стряхнула кисть и всполох огня, ударившись о пол, обратился шустрым рыжим горностаем.

Тот принюхался, понял, что ничего вкусненького тут нет, осуждающе глянул на меня с кузиной и, как каждый уважающий себя мужик, которого бросает то в жор, то в голод, устремился на вольные кухонные хлеба.

Как мы с Тией узнали, что зверек был именно там? Да просто он вернулся с двумя кренделями в зубах! Как те поместились во вроде бы небольшой пасти — ума не приложу. Но факт остается фактом. Таки влезли!

Половину своей добычи Рохо скинул нам с кузиной на постель с видом господина, подающего нищим, чтоб те не померли с голоду, а вторую рогульку присвоил себе и… не нашел места лучше, чтобы оную вкушать, как горшок!

Тот самый, где засел в засаде Дэккер, припорошенный сверху свитерами. На них-то мой магозверь свил себе уютное гнездо и принялся с остервенением точить сдобу.

Я же, глядя на сворованный крендель, решила: улики надо уничтожать, вкусные — в себя. Взялась за обслюнявленную Рохо дужку того, и мы с кузиной продолжили грызть теперь не только гранит науки, но и выпечку.

А когда дошли до ручки — той самой, за которую и держала выпечку, — Тия наконец-то уяснила тему и, зевая, попрощалась со мной.

Я уже было хотела лечь в кровать, когда вспомнила: у меня же еще из посудины псих не извлеченный.

Правда, как выяснилось минуту спустя, можно достать мужика из укрытия, даже не трогая его. Правда не горшка, а до печенок…

Когда я постучала по глиняному боку с фразой: «Все, она ушла», — Дэккер начал подниматься из своей посудины, точно джин из лампы.

Был он столь же грозен: широкоплечий, мрачный, со взглядом, в котором читалось желание меня придушить. Псих восстал из горшка, ободок которого был чуть ниже его пояса, и скрестил руки на груди.

Венчала его чалма из свитеров, в которых свил гнездо ошалевший Рохо.

Горностай свесился едва ли не половиной своей пушистой текучести из его уютного домика, извернувшись, точно змея. Впрочем, остаток кренделя при этом из пасти не выпустил.

Взгляды психа и зверя встретились. Пушистый проникся и попытался тут же откупиться от вселенского зла комнатного масштаба — схватил лапой недогрызенный хлеб и протянул Дэккеру.

М-да… Судя по лицу психа, таких взяток ему еще не давали. Дэккер так холодно посмотрел на подношение, что удивительно, как оно не покрылось корочкой льда.

Рохо намек понял и, не будь дурак, свою еду обратно цапнул, а после ловко спрыгнул с головы психа на комод, повалив при этом мою одежду, которая исполняла на Дэккере роль чалмы.

— Надеюсь, твоя кузина все усвоила, — тон психа намекал, что уж он-то этой темы точно не забудет.

Я на это лишь хмыкнула, еще раз окинув полуобнаженного и недовольного Дэккера взглядом, и подумала: это у слабой девушки во всем виноват мужчина. У сильной — он еще и наказан, и заточен. Не в темницу, так в горшок!

Впрочем, последнее психа не смутило. Он выпрыгнул из своего убежища, точно демон из табакерки. Ухватился за края посудины и единым слитным движением перемахнул на пол, а потом выудил из кучи белья, что валялась рядом, свою футболку и куртку, чтобы тут же надеть и то и другое. А потом, глядя мне прямо в глаза, уточнил:

— Обещай мне, что не будешь лезть в это дело.

— А ты — ко мне в окно? — я все же не удержалась от иронии.

Меня тут же одарили красноречивым взглядом из серии: «Женщина, ты издеваешься?». А я и не издевалась ни разу! Просто не смогла удержаться…

— Ладно-ладно, — согласилась я и подняла руки в жесте «сдаюсь». — Даже если бы ты начал умолять меня сегодня явиться на причал, я бы еще десять раз подумала. Но раз ты сам говоришь, что не надо — я только «за». Мне не нужны лишние проблемы. И своих хватает. Я не сумасшедшая какая-нибудь, чтобы добровольно совать голову в петлю…

Кажется, после моих слов Дэккер выдохнул с облегчением, будто до последнего не верил, что я его послушаю…

Хотя я как раз именно это и делала! И слушала, и щупала его изо всех сил своим даром. Вот только щиты у одного параноика снова были на месте!

— Спасибо, — выдохнул псих и устало улыбнулся, а потом посмотрел в окно, где кошкой-гуленой вышагивала ночь, потом на наручные хроносы и произнес: — Жаль, что мне уже пора.

И даже успел распахнуть окно и поставить одну ногу на подоконник, когда я все же не удержалась от вопроса:

— Ты уверен, что тебе не нужна моя помощь?

— Я уверен, что мне нужна ты. Живой, — вдруг произнес Дэккер абсолютно серьезно. — Я сам со всем справлюсь.

А я, глядя на его непрошибаемую мину, ощутила раздражение. Потому что я не чувствовала от психа флера лжи. Но и правды тоже не ощущала!

Гадские щиты психа! Гадская ситуация! Да и сам блондин…

«Гад-же-ты!» — протянула мысленно.

Дэккер между тем не подозревая ни о чем, коротко бросил:

— Спокойной ночи, Вира, — и исчез в окне. А когда я подошла, чтобы то закрыть, — увидела лишь удалявшийся по улице мужской силуэт.

Закрыла створки, защелку (бесполезную, как выяснилось) и прислонилась лбом к холодному стеклу.

Рохо тут же запрыгнул на подоконник и ткнулся мордочкой. Машинально погладила его мех, который сегодня даже не искрил, не то что полыхал, и подумала: все же мягкая шерстка у горностая. Жаль, что реальность — нет.

— Уфр-р-р? — Фам вопросительно поднял на меня мордочку, словно прочитав мысли…

— Я говорю, что непросто все, — поделилась я с магозверем своими переживаниями.

Тот фыркнул в духе: а кому сейчас легко?

Впрочем, долго грустить Рохо не умел и, потянувшись всем собой, скользнул прочь, намекая, что не стоит печалиться. Ведь даже если все двери перед тобой закрыты, то холодильного ларя — нет. Там даже свет гореть может. Так что не стоит унывать!

И, судя по его пушистому, вздернутому вверх, точно метелка для сбора пыли, хвосту, туда зверек и намеревался отправиться.

— Ну уж нет, это как-нибудь без меня, — фыркнула я этому обжоре и отправилась наконец в постель, чтобы заснуть. Наконец-то!

А утром, спустившись на кухню, по ощущениям, еще более усталая, чем когда ложилась в постель, я поняла одну простую вещь: если выпить кофе перед университетом, то есть шанс, что твои одногруппники проживут подольше. Потому что только этот божественный эликсир, сваренный тетушкой, стал преградой между моей язвительностью и чужой хрупкой психикой.

Так что, основательно заправившись черным, как деготь, и крепким, как совесть грешника, напитком, я отправилась на учебу с твердым намерением быть хорошей адепткой и сволочью разом. То есть соответствовать привычному образу. И не лезть в то, что меня не касается.

Вот только этот неплохой план уже к середине дня дал неплохую же трещину через всю мою совесть. От носа до кормы. Потому как слова Дэккера о том, что он «сам со всем…», не давали покоя.

Потому что я-то знала: как бы сильно ни было умение психа убеждать, Форс без пси-внушения наверняка заподозрит неладное. И какая разница: шпионские это игры или клановые — итог будет один: Дэккер может пойти в расход. А в одиночку у него шансы сдохнуть куда выше…

Оттого одна часть меня рвалась все же пойти сегодня вечером на пристань. Но другая, более прагматичная, половина сомневалась: а не хитрый ли это был ход ложного благородства у одного прожженного манипулятора, чтобы я явилась на бой, гонимая тревогой?