Глава 10

Вот только некоторые адепты, кроме силушки и дури, имели еще и запасы энтузиазма. Безграничные и бесценные. В смысле, цены за них никто не давал, норовя сам приплатить, лишь бы такая активность обошла стороной. Обладала такой кипучей энергией и Маршива — девушка симпатичная, но увы, очень инициативная. На первом курсе именно благодаря этой своей особенности остальные одногруппники молча и дружно решили выдвинуть ее как старосту и общественника. Ну как выдвинули — просто из строя все сделали шаг назад на вопрос «Кто хочет отвечать за группу?». А она не успела. После, конечно, о таком отступлении многие пожалели, но задвинуть обратно Маршиву уже никак не удалось.

Вот и сейчас она очень энергично руководила процессом надувательства и украшательства. При этом страдали все! И воздушные шары, которые порой не выдерживали напора простенького компрессорного заклинания. И одногруппницы, которые кололись булавками, вешая растяжки. И чувство прекрасного от того, какая пестрота получалась от плакатов на стенах.

Ах да, были еще одни страдальцы — адепты с термага. У них тоже что-то отменилось, и теперь парни держали стремянки и нас, маголингвисток. Порой на плечах. А, судя по лицам некоторых, теоретиков, им хотелось бы лишь поддерживать. И то — морально. Особенно тому парню, что подпирал своими щуплым теловычитанием пышные формы Стефании. Я представила, что если она упадет на него, то на красивом боку одногруппницы останется разве что отпечаток, как от пуговицы.

Воздух вокруг гудел от десятков голосов, смеха, окриков, шипения магии. И, конечно, от эмоций. Они висели тут густым, пестрым ковром: азарт, легкое раздражение, неловкость, радостное возбуждение, усталость, ну и вишенкой на торте — ворчливое недовольство профессора, приставленного следить, чтобы адепты, занимаясь оформлением, случайно не снесли университет. С учетом того, что мы здесь все были малосилки — конечно, вероятность небольшая. Но ее в разы могло увеличить отсутствие бдительности со стороны преподавателей.

Потому ректорат, следуя постулату: «Чтобы все было выполнено в срок и хорошо, нужно дело поручить тому преподавателю, у которого и так две ставки, куча дипломников и три имперских гранта в работе — ибо он ответственный!» — и назначил надзирателем магистра Финна. Тот наблюдал за нами одним глазом. Второй же был занят прочтением стопки рефератов. Но, несмотря на это, преподаватель, мельком глядя на нас, умудрялся ворчать, что «в его время украшения летали, а не висели на веревочках, как белье!», а еще трава была зеленее, каша слаще и без комочков, а адепты умнее настолько, что каждый второй — минимум архимаг. Одним словом, брюзжание, без которого было бы даже неуютно как-то.

Мои щиты пропускали лишь часть этих эмоций: я ощущала скорее общий фон, но не позволяла отдельным, особенно сильным чувствам врезаться в сознание — мой ежедневный способ не сойти с ума, при котором даже можно немного понаблюдать за тем, как течет жизнь вокруг.

Но не успела я зазеваться (и не только глядя на эту картину, но и банально от недосыпа), как ко мне подошла Маршива, вручив зачарованную гирлянду. Та напоминала охапку пламенеющих осенних листьев, которые, по задумке, должны были не просто висеть, а парить в воздухе, медленно вращаясь и переливаясь всеми оттенками огня и золота.

— Макклейн, ты ведь у нас огневик? — спросила староста и, не дожидаясь ответа, добавила: — Это по твоей части. Давай, жги!

— Я умею только палить, — вздохнув, отозвалась я, понимая, что хочешь не хочешь, а с Маршивой захочешь. И в подтверждение собственным словам добавила: — Формус, кстати, хочет улизнуть через окно.

— Куда! Стоять! Бояться! — тут же рявкнула староста, входя в раж. И, резко повернувшись, она поправила очки и отправилась ловить удачу за хвост, а не успевшего удрать Формуса, которого я спалила, — за штаны.

Мне же оставалось лишь вздохнуть и поискать стремянку повыше… А после я призвала Рохо. Горностай, поняв задачу, приняв за нее ответственность и слегка придурковатый (видимо, чтобы разумением своим никого не смущать) вид, взял в зубы конец гирлянды и, шустро лазая по карнизам, помог мне развесить листья быстрее, чем профессиональный лжец своим слушателям лапшу на уши.

Я, стоя под самым потолком, оглядела нашу с фамом работу. Красота! А скоро будет еще лучше.

На миг замерла на последней ступени стремянки. Здесь, наверху, воздух был другим. Звуки — чуть тише, эмоции — не такими насыщенными. А еще отсюда был виден весь холл, украшенный к празднику предзимья. И, стоя под самым куполом, увешанным гирляндами, я вдруг ощутила среди суеты спокойствие.

Такое, которое сродни перемирию. С этим местом. С этими людьми. И с самой собой в конце концов. Да, мой мир порой был сумасшедшим, неудобным, раздражающим… Порой — это почти всегда. В нем многие говорили совершенно не то, что чувствовали.

Но это был мой мир. Моя жизнь. Которую не поставишь на паузу, не отмотаешь назад. Ее надо просто жить, идти вперед. Наслаждаясь маленькими радостями.

Меня не убили в доме отца. Я попала в хорошую семью. Скоро получу диплом по специальности, которая нравится. А еще в конце-то концов у меня есть любимая работа. Разве этого мало?

А небольшие неприятности, такие как психи, слежки, погони — ну с кем не бывает⁈

Так что, давай, Джи, голову выше, грудь вперед, и зажигай! Хотя бы вот эти гирлянды. Тем более что для них всего-то и нужно, что послать небольшой огненный разряд по проводу… поэтому, когда Рохо вернулся ко мне и сел на плечо, я выдохнула:

— Поехали! — призвала магию и… Полетела!

Только не как птица, вверх, а вниз, как любое тело, лишенное крыльев, но наделенное гравитацией. Я понеслась к паркету с криком «А-а-а!», опережая скорость собственных воплей.

А все оттого, что случилось замыкание в проводке, а потом разом у меня в мозгах и у Рохо в психике. Горностай истошно взвизгивал, пытаясь сохранить равновесие, засуетился, стремянка качнулась, не удержалась и… Как итог — я непременно расшиблась бы, если бы меня в последний момент не поймали.

Если не уточнять при этом, что еще за опушку джинсов, когда я летела носом вперед и до столкновения с паркетом мне оставалось пара дюймов, то вообще романтичненько будет.

— Жива? — донесся откуда-то сверху приятный баритон.

— Жива. А в остальном не знаю, — честно отозвалась я.

После чего меня подняли, перевернули, поставили на ноги так, что я смахнула прядь с лица, попробовала отцепить Рохо, впившегося когтями в макушку при падении… Бесполезно. Плюнула и сделала вид, что так и задумано, что мой фам свил у хозяйки в копне гнездо, поправила на себе съехавшее, разгладила помятое, посмотрела на парня, меня спасшего, и… подумала, что нужно было убирать не розовые волосы с глаз, а розовые очки. Потому как они у меня определенно были.

Парень, словивший меня, выглядел совершенно нетипично для адепта термага. Скорее это был боевик какой-нибудь. Широкие плечи, темные волосы, ямочки на щеках… Рост, правда, подкачал — я даже без кроссовок выше была на полголовы.

Но да ерунда! Зато волна его эмоций по отношению ко мне подкупала… Я уловила легкий интерес и симпатию.

— Ты как, определила: цела или нет? — улыбаясь, меж тем уточнил парень.

— Да, да, — кратко отозвалась я, разом сообщая, что и определилась, и цела.

— Меня, кстати, Маркус зовут, — представился крепыш.

— Вирджиния, — пришлось назваться в ответ.

Разум в этом диалоге не участвовал. Он был занят другим. Увещевал хозяйку: «Ну вот, Джи, неплохой же психозаменитель. И главное, никуда за ним ходить не пришлось. Сам попался. Или это все же я в него попала? Да какая разница! Бери и пользуйся».

Вот только на всю эту разумную агитацию ни один эндорфин даже с места не дернулся! А нервная система, паразитка, со всеми ее гипоталамусами, извилинами и… что там еще отвечало за либидо?.. и вовсе молчала.

Зато Рохо безмолвствовать не стал. И в серии повизгиваний эмоционально и, полагаю, бранно (в горностаевом, хоть я и лингвист, не сильна) высказал все, что он думает о полетах.

Со второй попытки я все же отцепила зверька от волос. И когда увидела фама, то не смогла сдержать улыбки: у обычно худого настолько, что еще немного, и тощего, зверька после магического замыкания шерсть так вздыбилась, что он был похож на шар. Шар в черной маске.

Кажется, его вопли обратили на нас внимание даже больше, чем само падение. А то, к слову, не осталось незамеченным. И совсем скоро вокруг нас четверых: меня, Маркуса, Рохо и стремянки образовалась толпа.

А я оказалась в месте, которое жутко не любила — центр внимания. Пришлось объяснять про проводку, замыкание, падение, панику, волосы дыбом, возмущение — и это только у моего фама!

Магистр Финн, выслушав все это, повелел гирлянду снять и отнести на починку. Рохо, слушая его, встопорщил усы в негодовании. Весь вид огненного зверька говорил:

— Что? Опять? Не полезу я на эту пакость! Налетался я уже!

Но пришлось… потому как горностай был самым прыткими, ловким, смелым… И чего я ему еще не наговорила, убеждая в необходимости миссии. А все оттого, что только мой пушистый знал, куда он что при монтаже гирлянды закрепил и заныкал.

Зато в этот раз страховали меня всей группой. Даже двумя. И рунолингвистической, и теоретико-магической. Так что миссия «снимите, что сами навешали» прошла успешно. Никто не пострадал. Даже психика.

К слову, место замыкания нашли быстро, починили тоже, и от украшения на бис спасло только начало следующего коллоквиума. На него Рохо бежал впереди меня. Вот что значит правильно простимулировать к получению знаний!

Правда, перед входом в аудиторию фама пришлось все же вобрать. А когда я села на одну из задних парт, рядом со мной кристаллизовалась — и кислотой не выедешь — Томира с фразой:

— У тебя есть что-нибудь к сегодняшнему опросу?

— Вера в то, что не спросят. Еще есть оптимизм. Поделиться?

— Мне бы что-то посущественнее, потверже… — с намеком протянула адептка, намекая, что высокие материи ей чужды.

Я же на это возмущенно выдохнула: вот стоит проявить минутную слабость, нечаянно помочь лишь раз, и отчего-то люди сразу думают, что на твоей шее тепло и комфортно.

— У меня с собой есть пара орехов, — отозвалась, давая понять, что ответов, увы, нет.

Томира вздохнула и открыла тетрадь с лекцией, пригорюнившись. Но надолго ее не хватило, и она спустя пару секунд встрепенулась. Не иначе для мести.

— Знаешь, а тот адепт, который тебя поймал… Кажется, ты ему понравилась.

Ну точно, вот она, родимая вендетта по-женски. Когда с милыми вздохами и дружескими советами доводят до сердечного приступа. Причем делают это от всей души и искренне!

Я же искренне считала, что никто в этом мире, даже мстители, не заслуживает плохого. Все — исключительно хорошего. Но одни — отношения. Другие — пинка или хотя бы посыла.

— Томира, знаешь, иди-ка ты… в библиотеку! — выдохнула я, имея в виду ее внимательность и желание поделиться впечатлениями от увиденного.

Вообще-то, когда посылала адептку, искала в словаре просто место поприличнее, чем бездна. Но одногруппница поняла все по-своему.

— Если ты про подготовку к коллоквиуму — я там уже была. Не помогает. И вообще, чем старше курс, тем меньше пользы от книг! В них уже почти ничего нет для ответов на вопросы.

— Если ты читаешь книги, как ты сейчас конспект, то можно и вовсе ничего не найти, — и я кивнула на исписанные листы, которые лежали перед Томирой вверх ногами.

— Невелика разница, — фыркнула адептка, чтобы не терять реноме, а после все же подхватила тетрадь и со словами: — Ну и ладно, злюка! — пересела.

А я с облегчением выдохнула. Потому что чужое любопытство всегда действовало на меня удушающе. А Томира им сейчас буквально фонтанировала.

К счастью, это была единственная неприятность за семинар. На все вопросы, которые мне задал магистр Наффир, я ответила, при этом почти не включая мозг. Тот решил, что идеальное состояние для него уж точно не мыслительное. И если всему организму хозяйка отдыхать не дает, то хотя бы он поспит.

Я в фазе зомби выписала ряд рун на доске, составила с ними матрицу запечатывания, а под конец занятия, когда меня еще раз вызвали к доске, расшифровала пиктограмму, над которой бились до меня три потока. Были в шоке все. И преподаватель, и одногруппники, и я сама. А всего-то надо было не заметить в изображении пару символов, которые и путали всю картину…

Как итог после семинара я удостоилась негодования от Томиры, которая проворчала, что все бы так, как я «не готовились»…

Я же удовлетворенно вздохнула: ну, зато хотя бы свою репутацию стервы, кажется, восстановила.

Воодушевленная этим, поспешила в библиотеку, еще не зная, что и там меня настигнет дух для Восхваления — так еще иначе называли праздник Стихий.

Правда, на этот раз все было не столь масштабно. Обошлось лишь скромными иллюзиями в читальном зале. А мою вотчину — книгохранилище, это все и вовсе не затронуло.

Я привычно погрузилась в рабочую рутину, когда не знаешь наверняка, что именно делаешь, но обязательно вкладываешь в это частицу души.

Тележка, скрипящая колесом, требующая починки (завтра, обязательно завтра), стопка формуляров, испещренных закорючками читательских запросов. «Зеркальные ритуалы у северных племен». «Каталог ядовитых мхов Изнанки: симптоматика и противоядия». «История торговых домов Морвиса до Восхождения Драконов» — эти и многие другие книги я разыскивала, вытаскивала, раскрывала, проверяла целостность печатей. Мои руки, привычные к этим движениям, работали на автомате, пока мысли, наконец отпущенные с короткого поводка, начали свой бег.

Причем даже не по кругу, белочкой в колесе, а в одну конкретную гадскую сторону. Платиновый псих. Если верить его словам и эмоциям, то он вчера, вернее уже сегодня утром, не солгал.

Но во всем ли? Если он так отлично научился скрывать свои чувства (кстати, когда и как?), может, и имитировать их в силах? Да уж… До встречи с Дэккером, белобрысой заразой, я думала, что у меня, как менталистки, иммунитет на ложь. Но тут встретила эту заразу, и теперь у меня большие сомнения.

Вопросов было много. Почему он стал эмансипатом? Не изгнанником, а магом, добровольно покинувшим клан. И почему при этом у него нет своего зверя? Да и зачем короне заключать с психом соглашение? Неужели своих агентов мало? А еще как забыть вкус кофе и лайма, который меня буквально преследовал? Последнее бесило больше всего.

Я остановилась посреди прохода, зажав в руках увесистый том «Геральдики Великих Домов Воздуха». Пальцы сами по себе провели по тисненому кожаному корешку. Какую фамилию он назвал? В памяти всплыл обрывок разговора, голос психа, ровный и без эмоций, словно он говорил о погоде: «…вышел из клана Гортов».

С ними отец дела не имел. Да вообще мало кто вел дела с одним из величайших, хоть ныне и малочисленных кланов империи. Стальная длань императора — кажется, так называли Гортов. Кажется, именно один из них был главным советником владыки…

— Мне нужно узнать больше! — произнесла вслух, чтобы хоть так, звуками собственного голоса добавить немного решимости. И раз у одного блондинистого типа информацию не выбьешь, почище, чем из иных — дурь, то буду добывать сведения из книг. Благо их здесь, в библиотеке, тьма! И ради этого для особо несговорчивых и кусачих изданий, если потребуется, готова применить пытки.

Хотя с последними, я, как пусть не прирожденная, но все же огневичка, погорячилась. Нужны были все же не древние фолианты, а свежие новостные листки. Светская хроника. Периодика. Она редко бывает зачарованной и с характером. И даже почти не врет. Только один раз… Зато в каждой статье!

Но я постараюсь отделить репортерскую буйную фантазию от фактов.

Только сначала — работа… С таким стимулом она пошла куда быстрее. Вообще, заметила, для любого дела главное — мотивация! Для одних — угрозами, для других — посулами и для всех разом — теплом. Правда, не душевным. А когда начинает пригорать после фразы: «Время истекло». Я заметалась меж стеллажами еще быстрее, чем Рохо, который разом гнался и за мышью, и от карающего тапка. Тележка опустела, полки пополнились.

За полчаса до конца смены я, сделав вид, что проверяю каталог, ускользнула в отдел периодических изданий: просторный зал, заставленный шкафами с подшивками новостных листков и журналов. Воздух здесь пах не пылью, а вчерашними новостями и кисловатой магией быстрой печати.

Меня интересовал прошлый год. План был прост: просмотреть сначала «Морвис Кларион», «Столичный Вестник» или «Геральд Магии» — там в колонке светской хроники обязательно промелькнет что-нибудь о Гортах. А как узнаю точную дату — можно будет глянуть и статьи побольше.

Отыскала нужные подшивки. Ух и тяжеленые, заразы! Таким никаких зубов не нужно, чтобы тебе навредить. Например, тем же прострелом в пояснице. А потом начала листать, стараясь не шуршать страницами слишком громко.

Сердце забилось чаще. Уже не от тревоги, меня подхлестывал азарт. Дату я нашла быстро. Но, увы, кроме сухой информации ничего не было: даже самые досужие «сплетники» (а изданий с таким словом в названии обнаружилась аж дюжина штук!) ограничивались лишь домыслами. Так, одна из заметок гласила:

«Нам стало известно из достоверных источников, что Дэккер Горт, внучатый племянник и, по некоторым данным, один из потенциальных наследников лорда Кассиана Грота, официально разорвал все связи со своим знаменитым родом. Причины столь решительного шага молодого аристократа не разглашаются. Глава Дома Гортов — лорд Вейланд —отказались от комментариев, лишь подтвердив факт „добровольного ухода“ племянника из семьи. Наши источники предполагают, что решение может быть связано с внутренними разногласиями или несчастной любовью юноши».

Впрочем, другой новостник с «Желтых страниц» назвал Дэккера и вовсе «зарвавшимся мальчишкой, которого наверняка выгнали из клана, но решили не позорить таким жестом славную фамилию». В общем, ни слова правды, зато по факту — длиннющая статья. С таким успехом репортеры бы и дуб под небом описать могли! А главное — нигде не упоминалась новая фамилия эмансипата. Ведь по законам, покидая клан, нельзя использовать имя последнего.

Я впилась глазами в приложенный к очередной статье магоснимок, сделанный явно несколько лет назад. Качество было средним, но достаточным, чтобы узнать черты. Дэккер на том был моложе — лет двадцать, не больше. Лицо — жестче, чем сейчас. Псих смотрел в объектив прямо, почти с вызовом. Светлые волосы были коротко и строго пострижены, никакой нынешней платиновой небрежности. Но глаза… глаза были теми же. Цвета северного моря, в котором нет надежды на милосердие.

Только одного изображения мне было мало. Потому обратилась от прессы желтой к солидному «Столичному капиталу». Гортам здесь тоже был посвящен целый разворот. Правда, до досужих сплетен журналисты солидного издания не опустились. Зато подробно был описан клан, дана тому обширная и весьма лестная (что само по себе давало пищу для размышлений) характеристика.

Горты были у трона больше пяти веков. Дипломаты, послы, советники короны. Не только главы рода, но в прошлом и представители нижних ветвей традиционно занимали ключевые посты в службах безопасности и консульском корпусе.

Но на данный момент род угасал. Кровь истинных Гортов текла лишь в нынешнем главе клана Кассиане Горте, его внучке Эррике, внуке Ноланде, которому пока было семь лет, и… внучатом племяннике — Дэккере.

Хотя еще три десятка лет назад династия была хоть и малочисленной, но об упадке и речи не шло. До пожара, в котором погибла вся семья Дэккера: мать, отец, два старших брата-близнеца. Тот случился на главном оружейном заводе, которыми владел клан. Но, помимо этого, в тот день был совет учредителей, на который прибыли еще две ветви рода и сын Кассиана вместе с супругой.

Тогда-то в одном из цехов, что находился на первом этаже, как раз под комнатой, где проходила встреча, рванул котел с элементалями. Да так, что разворотило все четыре этажа. Никто просто не успел среагировать. Система заклинаний безопасности — отчего-то тоже…

Все это списали на стечение обстоятельств. Правда, о пожаре я читала уже в другой подшивке, пятнадцатилетней давности, которую пришлось достать после статьи в «Имперская правда» — там о трагедии упоминали лишь вскользь. Зато о герцоге Стаксе, который принес клятву непосягательства на престол и верности правящему роду была посвящена едва ли не половина номера.

Я пролистала эти страницы, с мыслью: интересно, а обо всех, в ком текла королевская кровь, так много писали. Или этому герцогу досталось столько букв, потому что он холост, привлекателен, да и еще заместитель главы службы безопасности? Ведь подобную клятву давали все представители младших ветвей правящего рода.

Но ведь это событие светское. Не более. А вот на трагедию, унесшую жизни родных Дэккера, слов и запятых пожалели…

Я осторожно закрыла папку и задумчиво посмотрела на стену. Если отрешиться от личного и взглянуть на картину целиком. Что мы имеем? Гроты — угасающий род, который явно теряет свое влияние. И род восходящий, многочисленный. Моритти. Одни пытаются удержать власть. Вторые — отнять.

При таком раскладе, может статься, дело не в интересах короны, а в игре кланов. И тогда вопрос: а не солгал ли мне Дэккер? Ведь все выходит логичней некуда: он отрекается от рода, для всех становится отщепенцем, внедряется к противникам, а если его раскроют — всегда может заявить, что ненавидит собственного деда сильнее, чем всех тварей изнанки, потому и ушел из рода…

Этот вариант объяснил бы ту несостыковку с агентами секретной службы. Потому что безопасников в таком случае и вовсе бы не было. Ибо разборки династий — личное дело династий. И владыка в эти интриги вмешивается лишь в самом крайнем случае.

Так что, если опираться на голые факты и логику, выходит, что Дэккер мне солгал. А если все же верить моему дару — то сказал правду.

Да или нет. Нет или да… Я задумчиво побарабанила пальцами по подшивке, но так ничего и не решив для себя, вернула ту на место и взглянула на хроносы.

Упс!.. Полчасика затянулись до позднего вечера. Теперь придется беспокоить охранника, чтобы тот снял на время защитные чары, которые активировал каждый раз по окончании рабочего дня в библиотеке.

Вот только сегодня мне повезло: смотритель подзадержался, и периметр был еще не под действием чар. Потому я поспешила забрать вещи, куртку и выбежать на улицу.

На ней, к слову, заметно похолодало, да так, что казалось: вот-вот пойдет снег. Я побежала, чтобы его опередить. Нет, завтра определенно нужно найти в шкафу шарф, варежки, длинные полосатые гольфы…

Зима, которая всегда делила девушек на красивых и практичных, была совсем близко. И я предпочитала в ее пору относиться ко второй категории. Все же быть объемным пуховиком, чем тощим снеговичком, мне нравилось больше. Хотя многие девушки предпочитали тонкие колготки, короткую юбочку и шубку, невзирая на сугробы, чтобы нравиться парням. А я считала: раз парням данные колготочки нравятся, пусть сами в мороз их и носят! Джи Макклейн же будет в шапке! Ибо прическу поправить куда легче, чем здоровье.

С такими шерстяными согревающими мыслями я весело, вприпрыжку и доскакала до дома. А главное, во время пути совершенно не думала о Дэккере, потому что вся голова, да и тело тоже были заняты одним: как бы не упасть на подмерзших лужах. Только вот всю дорогу не покидало странное ощущение, что за мной наблюдают. Даже пару раз обернулась посмотреть.

Да и если мыслить логически: ну кто за мной может шпионить? Дэккер наследился уже. Теперь и так прекрасно знает, где живу…

Так что это все наверняка нервы, недосып, недоедание (пообедать я не успела, как и позавтракать…). А, может, и еще какие слова с «не-».

Да и вообще, если кому-то сейчас и следить за Джи Макклейн — это мне самой. Чтоб не переела и не задремала прямо за ужином. А для шалящих нервов есть отличное успокоительное: горячий ромашковый чай. Его и выпить можно, и руки о теплую кружку погреть, и плеснуть в противника, если что…