Глава 9

Моритти были одним из самых влиятельных родов империи. Потому члены клана и злоупотребляли властью. Ну, правда же, зачем еще она тогда и нужна-то, если не за этим? Вот они и совали нос во все дела, начиная от сталелитейного производства и заканчивая торговлей лекарствами и тканями, имея при этом свой денежный интерес. Нет, закон родовитые воздушники при этом не игнорировали. Просто виртуозно обходили. Да так, что и поймать нельзя было, не то что за руку — даже след взять.

Только в последние годы капитал семейства стал очень уж стремительно прирастать, хотя по финансовым отчетам все было чисто и даже логично.

А уходили вроде бы эти деньги на дела благие. По бумагам в основном — детям (хотя, если учесть, что все в империи чьи-то дети…), приютам, домам скорби, на строительство гимназий… Только были подозрения, в таком бескорыстии. Совпадение или нет, но в парламенте, с которым императору приходилось не просто считаться, а порой и подчиняться, все больше мест занимали члены клана Моритти и их союзники.

— И ты полагаешь, что подпольные бои как-то связаны с Моритти? — после короткого рассказа Дэккера уточнила я, вспоминая, что сама знаю об этой династии воздушников. Все же сиятельных домов в империи не так много. Кажется, отец вел с кем-то из второй ветви этого рода дела… Во всяком случае, фамилию Моритти дворецкому в особняке, где я некогда жила, произносить доводилось, докладывая отцу и мачехе о приезде гостя.

Хотя, если учесть, что этот клан был многочисленным, его представители оказались почти во всех сферах бизнеса, то наверняка и вхожи были во все дома аристократов. Так что ничего удивительного…

— Не полагаю. Почти уверен, что бои — лишь малая часть их теневого дохода, — выдохнул псих, тем выдернув меня из размышлений. Мы с ним уже лежали рядом на кровати. — И мне нужно собрать доказательства…

Мы оба выдохлись и теперь таращились в сумрак потолка, соприкасаясь лишь плечами. Свет Дэккер выключил, послав в освещающий артефакт легкий магический импульс.

Но мне не нужно было смотреть в глаза уже… кому?.. наверное, теперь — раз клятва исполнена — бывшему напарнику в этой большой игре кланов, чтобы знать: он говорит правду. Его эмоции были сейчас открыты. Они не бушевали, как совсем недавно, а улеглись и сейчас дарили удивительное спокойствие.

Псих был уверен в том, что делает, осознавал все риски, последствия… но в этом шлейфе холодного расчета удивительно оказалось ощутить отголоски тепла с легкой примесью надежды. Эти почти неуловимые ноты я почувствовала, когда мужская рука вдруг накрыла мою.

— Значит, правительство получит доказательства… А что получишь ты?

— Независимость, — коротко выдохнул Дэккер и, не дожидаясь моего вопроса, пояснил: — Год назад я вышел из клана Гортов.

Вот такое короткое признание, от которого у меня в груди екнуло… А псих говорил о самом страшном для каждого мага — вот так просто?

Я на несколько секунд, кажется, перестала дышать. А все потому, что на меня обрушились воспоминания. О той жизни, которую нельзя было вернуть. О маме…

В свое время она ушла из рода. Добровольно стала изгоем, не подчинившись воле отца. Не захотела идти к алтарю со стариком ради укрепления обедневшего клана. Как итог — чародейка с сильным даром, красивая, умная, вынуждена была зарабатывать, создавая иллюзии для шоу. Потому что будь у тебя даже золотой диплом, если ты никто, отщепенец, то тебе всегда предпочтут кого-то родовитого. А если и возьмут, то постараются заплатить меньше. Ведь за тобой нет клана, который бы защитил…

Так что мама создавала иллюзии за небольшой гонорар. На жизнь хватало, но не более. На одно такое шоу и пришел отец… А спустя год на свет появилась я. И оглядываясь назад, даже не на свою жизнь, а на судьбу матери, вдруг спросила:

— Не жалеешь?

Дэккер вдруг приподнялся на локте и ответил:

— Я — нет. Но ты, кажется, да…

В первый миг я не поняла, о чем он, а потом взгляд упал на наши переплетенные (и когда этот ушлый гад успел?) пальцы, и до меня дошло: я, сама того не осознавая, поделилась своими чувствами с Дэккером.

Тут же отдернула пальцы и выдохнула:

— Извини. Случайно вышло, я не хотела задеть тебя своими эмоциями… — Вторя словам, начала возводить щиты, то ли пытаясь закрыть психа от своих эмоций, то ли сама спрятаться за ментальную броню.

— Поверь, чтобы меня задеть, нужно кое-что гораздо сильнее, — Дэккер на миг замолчал. И я почти физически ощутила, как его взгляд касается моей скулы, скользит вниз, прочерчивая линию к уголку губ… А после я услышала неожиданное: — Я в тебе ошибся.

— В чем именно? — я нахмурилась и посмотрела на психа.

— Те телепаты, с которыми я сталкивался прежде, были надменными циниками, которые извлекают из своей силы максимум выгоды. Я думал, что все остальные такие же… И ты тоже. Но оказалось, что девушка с розовыми волосами, порывистая и открытая, несмотря на все свои колючки, которые, кажется, отрастила не чтобы управлять этим миром, а скрываться от него… Эта девушка другая.

Я удивилась. Искренне. Оказывается, сколько может понять мужчина безо всяких слов. Если будет просто внимателен к женщине…

А этот удивительно догадливый (от слова гад, разумеется) продолжил:

— Поэтому у меня только одна версия: в твоей жизни был какой-то надлом. Потому что красивая девушка, да еще с даром, который позволяет управлять людьми… ты просто обязана была выбрать легкий путь! — закончил Дэккер.

Нет, к критике я относилась вообще-то нормально. Только если та не в мой адрес!

— Это сейчас было обвинение? — предостерегающе приподняв бровь, уточнила я.

— Я ошибся? — в тон мне отозвался Дэккер.

— Представь себе, причиной, по которой я не пошла «по легкому» пути, может быть не только надлом, но и любовь, тепло и…

Не успела договорить, как псих закаменел и, перебив меня, выдохнул:

— У тебя есть парень?

При этих словах в полумраке комнаты мне показалось на миг, что у основания шеи, во впадинке меж ключиц, из-под кожи на миг прорезалось сияние. Такое, которое порой бывает у энергетических кристаллов артефактов.

Но в следующую долю секунды все исчезло. Да и было ли вообще? Наверняка от усталости померещилось. А вот напряжение, сквозившее в прозвучавшем вопросе, — нет.

— У меня есть семья! Где меня любят! — выпалила я Дэккеру, который был на взводе.

— Ты замужем? — по-своему понял псих и тут же перевел взгляд на мои руки, словно ища на запястье обручальный браслет.

— Этим вечером — нет, — дразня Дэккера, ответила я и, спустя одну томительно долгую паузу, за которую вена на мужской шее как-то подозрительно вздулась, а дыхание участилось, добавила: — Впрочем, и остальными тоже. — И после томным тоном протянула: — Вот почему парней интересует один вопрос: замужем ли девушка. Хоть бы кто поинтересовался у нее, завтракала ли она, заштопать ли ей дырку на любимых шерстяных носках или верит ли она, что дно еще не пробито…

— Вир-р-р-рджиния! — прорычал платиновый тоном: «Женщина, ты явно прикупила себе амулет для бессмертия, чтобы так меня провоцировать!».

А я что? Я ничего не приобретала… Скорее, наоборот, потеряла. Страх. Последний. Потому что откуда-то появилась уверенность: псих хоть большой и грозный, но уже прирученный. Так что не тронет. А если что — я знаю, куда бежать…

— Можно просто Джи, — бесстрашно отозвалась я.

— Хорошо, Вир, — проигнорировав мое «можно…», уже не в первый раз сократив мое имя по-своему, прошипел сквозь стиснутые зубы Дэккер: — Тебе заштопать носки, моя Зефирка?

Теперь уже глаз дернулся у меня.

— Как ты меня назвал? — угрожающе протянула я.

— Что не так? Зефир вкусный, воздушный, опять же розовенький… — парировал непрошибаемый псих.

— А еще он может быть жестким, черствым и мстить.

— Мстить?

— Твоим зубам, когда ты пытаешься на него покуситься.

— Тогда ты точно зефир! — вынес вердикт Дэккер и тут же узнал, что подушка может быть вполне себе физическим воплощением праведного гнева.

Правда, когда она прилетела в него, всколыхнув штору, мы оба как-то враз вспомнили, что вообще-то под наблюдением типов в машине и под сомнением у их босса.

Но, когда Дэккер подошел к окну, оказалось, что караула на улице уже нет. У меня же во втором часу ночи не было сил куда-то ехать. А у одного гада — желания.

Мы с Дэккером дружно сделали вид, что так и задумано, утро вечера мудренее и… какие там еще есть пословицы, чтобы оправдать лень?

Так что я закуталась в одеяло точно гусеница, не оставив Дэккеру даже краешка. Ну, правда же, не может быть в таком большом доме только одна спальня? Вот пусть в нее и идет. А я буду блюсти свою честь. Как могу. Одеяльно-гусеничным способом.

Псих на это лишь хмыкнул и вправду вскоре ушел, а я блаженно зевнула, накрылась с головой и… спустя полчаса, вся извертевшись, начала подозревать: мой сон не просто жутко непунктуальный и, запаздывая, не шел ко мне, нет… У него явно склероз! И из-за него мистер Грезник напрочь забыл путь к Джи Макклейн! Даже дремоты не было ни в одном глазу! Те я усиленно жмурила, считала овец и в итоге озверела хуже голодного волка.

Не иначе мой организм решил, что у него столько впечатлений, что просто так в черепную коробку их не упихать, а потому нужно каждое встряхнуть, аккуратно свернуть… а это процесс небыстрый. Так что, хозяйка, наберись терпения и бессонницы.

Только я коротать в ее компании ночь не желала и знала одно хорошее средство от такой напасти — плохую книгу! И чем она хуже, тем дрема придет вернее.

Та-а-ак, кажется, у Дэккера была целая библиотека, неужели я не найду в ней одной печатной таблеточки, размером с кирпич?

С такими мыслями я встала с кровати и позвала Рохо. Горностай каплей пламени стек с пальцев, чтобы засветиться в темноте не хуже заклинания-светляка…

— Проводишь на второй этаж? — уточнила я у зверька.

— Мур-р-рф, — Рохо издал звук, средний между мурлыканьем и чириканьем. У него было даже отдельное название — стаккатто. Хотя дядя именовал его «стакано», ибо испускал его мой фам, когда был навесе… веселым. Просто веселым оттого, что мой собственный резерв пуст и огненной магии есть где разгуляться.

Потому как искра огненной силы, которую я приняла при вступлении в род, не смогла занять вместилище магии, уже заполненное ментальным даром. Так что пламя ютилось в моих энергетических каналах. И лишь в моменты полного истощения огонь внутри меня начинал хмелеть от свободы.

Вообще, горностай был не совсем моим магозверем, поскольку рожден не из моей изначальной силы, то и приручение его вышло не совсем типичным: я не могла повелевать им, как большинство одаренных своими фамом.

Нам приходилось договариваться. Потому как горностаю тоже не хотелось обратно, в ритуальную чашу на родовом алтаре. Так что он делал вид, что мне подчинялся, а я просто не просила выполнить магозверя то, что ему бы претило. Так мы и жили в своем маленьком заговоре против всего мира.

Еще бы не шкодливый характер Рохо — цены бы этому поросенку (хоть он и огненный горностай!) не было. Вот и сейчас, виляя своим пушистым хвостом, этот любопытный совал свой нос во все щели. Даже у потолка, к которому с легкостью вскарабкивался по шторам. На все мои цыканья и напоминания, что дом чужой и можно что-то подпалить, в ответ раздавалось лишь фырканье.

Впрочем, Рохо пламя свое все же притушил. Так что зажигательная вечеринка с дымовыми спецэффектами была отложена по техническим причинам. А я, добравшись до библиотеки, начала выбирать себе снотворное. Правда, мимо имперского уголовного кодекса все же прошла. Хотя в иной ситуации был бы отличный выбор! Сюжет там слабенький — просто ничего нельзя. Под такой клевать носом — милое дело. Но не сегодня. Увы, я сама попала в переплет, так что, боюсь, при чтении этого самого кодекса буквы закона сложатся в ужастик.

Потому свой выбор остановила на справочнике по магодинамике (к слову, книг, посвященных артефакторике оказалось довольно много) и, подхватив его под мышку вместе с Рохо, вернулась в спальню, дверь которой на всякий случай подперла стулом: он в отличие от заклинаний не фонит и магического следа не оставляет.

Да уж… Не так я представляла себе первую ночь, которую проведу с парнем наедине… Правда, наедине в целом доме, но сути это не меняет.

Вдохнув, улеглась в кровать и, спустя каких-то пять минут зубодробительных формул, я таки задремала. Отличное я выбрала снотворное!

А проснулась, когда осенняя хмарь, толкаясь и пихаясь, только-только пролезла в щель меж штор. Надвигавшаяся вместе с ней на комнату, как сама неотвратимость, серость раннего утра не воодушевляла. Хотя с учетом того, что я дремала всего пару часов, ничего сейчас мне не могло добавить энтузиазма. Ну разве что возможность еще немного полежать… И вообще, середина последнего осеннего месяца — время осознания себя, когда стоит проветрить душу, закутать тело и отодвинуть ненадолго опостылевшее дело или… блондинистое тело, которое невесть как оказалось в моей — в смысле своей, но сейчас-то я ее заняла — кровати!

И пихнуло меня в бок именно оно, а не какое-то там утро!

Едва я осознала, что рядом не подушка, а блондинистая макушка, как всю дремоту точно рукой сняло! Я резко села на постели и с возмущением воззрилась на дверь, взлом которой и был организован. И я при этом даже не проснулась!

Кстати, моя защитно-столовая система оказалась на месте и так же подпирала ручку двери. Просто у той теперь не было петель. Кто-то ушлый их просто-напросто снял…

Я проморгалась, глубоко вдохнула и попыталась хоть как-то это все логически объяснить. Только вот головной мозг отказался от непосильной для него задачи, делегировав все спинному, а тот сразу же организовал немалую седалищную тягу. На ней-то я и вылетела из постели, точно петарда, схватила первое, что попалось под руку.

Этим чем-то оказался собственный сапог, лежавший у кровати. Держа свое грозное (в первую очередь для психики) оружие, я попыталась осознать: надо мной, кажется, не надругались, не упокоили и даже не побеспокоили… вроде бы убивать пока не за что? Но хотя бы стукнуть или пнуть хотелось этого гада. Красивого, кстати, породистого такого.

Дэккер наглейшим образом вытянулся всем собой, отринув одеяло, как класс, и лежал на животе в одних пижамных штанах. Так что мне отлично были видны и широкая спина, и разворот плеч, по которым вилась вязь татуировки, и узкая талия, переходящая в упругую… в общем, в то самое, чем я вчера уже любовалась.

Все это было поджарым, рельефным, отлично развитым. Одним словом — сплошные мышцы, истерика и гормоничность… В смысле, гормоны от вида «Дэккер полуобнаженный» у девушек наверняка играли. У меня сейчас так точно.

Словно тело вдруг вспомнило, что у него есть не только ментальный дар и идущая к нему в базовой комплектации мизантропия, но и потребности, как и у любой взрослой здоровой девушки. И одна из них — парни!

И один как раз такой неплохой экземплярчик валяется буквально под ногами… ну хорошо, на постели перед тобой. Бери его, пользуйся…

Только вот это был Дэккер. Псих. Тот, кого даже корона не смогла как нормального агента завербовать. Почему-то после вчерашнего разговора возникло стойкое ощущение, что один ушлый умудрялся качать права и шантажировать даже секретную службу, выбив себе преференции.

Так что если брать этого гада, то только за жабры!

Но, увы, тело доводы разума слушать не желало и бушевало всей эндокринной системой разом. Я попыталась честно пообещать организму: вот как только я выберусь из этой истории, обещаю, найду… Нет, хотя бы попробую найти себе нормального парня. Которого ни бить по голове булыжником не надо, ни шантажу от него поддаваться, ни сапогом обороняться. Честно! Попытаюсь. А ты пока, дорогой, потерпи, присмотрись в университете к другим вариантам.

Вот только взгляд отчего-то упорно при этих уговорах блуждал по спине Дэккера. И я невольно отметила, что на бронзовой коже есть небольшие светлые короткие — не больше дюйма — полосы. Как будто следы от небольших шрамов. Старых, давно затянувшихся… И расположены они были симметрично.

До жути захотелось потрогать хотя бы одну из этих отметин, но я одернула себя, мысленно напомнила, что кое-кто тут взрослая, серьезная девушка, набрала в грудь побольше воздуха и выразила дрыхнувшему психу все свое негодование.

Дэккер на это сонно приподнял голову с подушки и пробормотал:

— А, Зефирка, ты можешь свою ноту протеста выразить на бумаге и попозже?

— Я могу тебе ее выразить сапогом и пораньше! — предложила я, чувствуя в этот миг небывалое духовное родство с фурией. — Ты что здесь забыл?

— Свои потраченные нервы. И немного подозрений, — выдал, все же просыпаясь, псих.

Он сел в кровати, широко зевнул, надавил пальцами на глазные яблоки, пытаясь побыстрее приободриться…

— А я думала, что зло никогда не спит, — ехидно прокомментировала я то, как Дэккер пытается прогнать дремоту.

— Именно поэтому ты и недоумеваешь, что кто-то вообще должен спать? — не остался в долгу Дэккер, который сам еще до конца не продрал глаза, а его язвительность уже была свежа и полна сил. И, еще раз зевнув, псих простонал: — У меня такое ощущение, что я полночи строил великую имперскую стену на границе, а потом рассорился с короной и остатки ночи все сносил…

— Угу. Только по итогу вынес дверь в спальню, — закончила за платинового я.

— Дверь — не снесенная, а аккуратно снятая с петель. Чувствуешь разницу? — хмыкнул псих.

— Для своей безопасности — не очень, — призналась я.

— Поэтому ты решила обороняться от меня сапогом? — приподняв бровь, поинтересовался псих и так на меня посмотрел, что случилось со мной то, что происходит крайне редко: я смутилась.

Пробормотав, что вообще-то я собиралась, тут же натянула обувь на себя, нашла второй сапог, и, проделав с ним то же самое, одернула мятое платье, которое снимать вчера не было сил, и выдохнула, словно так и было задумано:

— Я готова ехать!

Судя по виду Дэккера, он тоже был готов ехать!

— Крышей? — уточнил псих.

— Домой! — возмутилась я.

— В пять утра⁈ — парировал псих, глянув на хроносы, висевшие на стене. А после схватил одеяло как спасительный якорь.

— Зато без пробок! — тут же ответила я. — И вообще, ты так сюда рвался, что я решила: это ты так стремишься от меня избавиться, сбагрив в переулок Трех Сосен…

Судя по виду Дэккера, он был сторонником куда более кардинальных способов ликвидации, которые подразумевают свежий воздух, мысли о вечном, лопату, яму…

— Я услышал шаги на втором этаже и решил проверить: нет ли незваных гостей, — явно пытаясь быть терпеливым и покладистым (от «класть» на все раздражители в собственной спальне), произнес Дэккер. Потом почесал затылок, после сцедил в кулак еще один зевок и продолжил: — Обошел первый этаж, второй, под конец проверил спальню. Только дверь оказалась заперта, а мне от этого неспокойно. Чтобы не будить тебя, заклинанием аккуратно выкрутил шурупы и…

— Решил прилечь после трудов столярных? — закончила я за психа.

— Остаться, чтобы больше не шарахаться по дому и не переживать за тебя, — выдохнул псих тоном «но это была плохая идея».

— Если ты меня отвезешь домой, то тебе точно не придется ни о чем беспокоиться… — оптимистично пообещала я.

Предложение оказалось заманчивым, и Дэккер, у которого была сплошная усталость и я, предпочел остаться наедине с первой, избавившись от второй, и, встав, сонно пошагался к себе. Кстати, чтобы одеваться, а не зарываться в подушки.

Так что через каких-то четверть часа мы уже мчали по пустым улицам столицы, чтобы очутиться у моего дома, когда тот еще не успел проснуться.

Всю дорогу, что примечательно, я и Дэккер не сказали ни слова друг другу. Утро вообще такое время, когда даже один негромкий звук может стать причиной убийства. А мы и так успели наговорить на целый апокалипсис.

Так что я сидела и смотрела в окно, изображая печную заслонку. И, кажется, кое-кого это нервировало. Причем настолько, что псих не выдержал, и, когда машина остановилась напротив крыльца, выдохнул:

— Вир, не нужно на меня так громко молчать! Я и так чувствую себя перед тобой виноватым.

— Я менталист, а не телепат, — возразила я. — Потому не могу молчать громко. Только сердито.

Что, собственно, и делала.

Дэккер сжал руль и стиснул челюсти так, что разом побелели и костяшки, и желваки. Но чтобы хоть одна эмоция пробилась через щиты этого отмороженного — какое там! Труп и то дал бы по чувствам сейчас платиновому фору.

— Вир, я хочу сказать, что ты выполнила…

И в этот момент вспыхнул свет в окне спальни тети и дяди. Я поняла, что еще немного — и родные увидят меня в таком взлохмаченном, жутко юбко-укороченном виде. А после будет много вопросов, на которые я не хотела бы давать ответы, так что пришлось перебить Дэккера:

— Извини, но мне пора! Увидимся послезавтра в девять на складах.

Я протараторила это на одном дыхании и сбежала из кара от Дэккера. Жаль, что не от себя.

А после тихонечко на цыпочках прокралась через холл, по лестнице и, раздевшись, легла к себе в постель, блаженно вытянулась, прикрыла глаза и… тут зазвонил побудочный артефакт. Я положила руку на него, выключая и успокаивая себя тем, что это лишь первый звонок. Привычка. Есть еще пара контрольных звоночков. Так что немного времени отдохнуть.

Потом был и второй звонок, когда мозг сонно констатировал: «А вот теперь надо вставать». На сигнал я дала себе обещание, что на счет «три» я точно поднимусь. И даже вслух начала считать:

— Раз. Два…

Вместо «три» спустя полчаса было: «Твою ж клинопись!». Потому как я смогла-таки разлепить глаза, увидеть циферблат и понять: надо было все же ставить побудный артефакт не на семь утра, а на шкаф!

Заметавшись по комнате, я начала разом и причесываться, и одеваться, и пытаться вспомнить, какие сегодня лекции. Но самое удивительное, что у меня это даже получилось. Так что, быстро почистив зубы, я пульсаром, выпущенным из чарострела, пронеслась по лестнице, контрольно чмокнула тетю в щеку. На ее вопрос, как прошла пижамная вечеринка, протараторила:

— Убойно!

Не уточнила, правда, что убивала в основном нервы и время, а последнее еще и норовило отомстить. А после поспешила в университет, опоздала и… узнала: первую лекцию отменили! Магистр Кьярвирон заболел.

Вот как так! Могла бы тогда не только не торопиться, но и вовсе не приходить. Ведь согласно адептской теории две лекции в расписании — это уже шандец как много, а если одна — то это ерунда, ради которой и приходить не стоит!

А если явилась, теперь сиди, Джи, и жди!

Впрочем, заскучать нам не дали. Все же в этот выходной был праздник Восхваления Стихий. По традиции в этот день весь клан собирался у алтаря, возносил благодарности предкам, готовил куриный пирог, запекал картошку с тыквой и грибами-растрепушами, варил какао и имбирный отвар с клюквой. А после — веселились.

Но это все будет через пару дней, а пока нам выдали украшения для холла главного корпуса. Ибо адепты, по мнению ректора, всегда должны быть заняты, иначе может случиться все что угодно. Например, мы могли начать думать!

Потому нам вручили коробки, а с ними и распоряжение, чтобы все было красиво.

Конечно, потом маги с резервом побольше навесят еще и иллюзий. Но те требуют сил магических, которые не бесконечны. А физические — они же у адептов, как дурь, неистощимы.