Глава 16

Очнулась от ощущения пристального взгляда. И когда открыла глаза, то увидела перед собой в тусклом свете полыхавшего хвоста горностая Дэккера, который вдруг задал неожиданный вопрос:

— Мне показалось, или ты мечтала под завалом о пышных похоронах? — голос Дэккера заставил меня встрепенуться. — Я думал, девушки в основном о пышной свадьбе грезят.

Ну вот, кто такое спрашивает с утра пораньше? Или в ночи попозже? Со временем суток я не смогла определиться, в отличие от света. Я была еще на этом. На том так все разом болеть не должно. А у меня ныла и поясница, намекая, что двадцать с небольшим — не повод игнорировать прострел, и плечи, словно я тащила на них дракона в чешуйчатой ипостаси. Да что там! У меня даже пятки и то пытались жаловаться, как им плохо.

А тут еще от психа вопрос, думать над ответом на который сил моих дамских не было. Так что выпалила не задумываясь:

— Какие девушки, такие и мечты.

Выдохнула я и закашлялась от набившейся в горло пыли. И только тогда в моей голове что-то перещелкнуло и накрыло осознанием: псих рядом. Он жив!

И этим открытием поделилась с психом, резко приподнявшись и сграбастала мужское тело в охапку под курткой со словами:

— Ты не погиб!

— Пока да, но если ты продолжишь меня так сжимать, то возможны варианты, — прошипел Дэккер.

Тут я спохватилась и отстранилась от платинового, враз ощутив смущение (он же голый!), страх (вдруг, одраконившись, он ребра себе повредил, а я их мну), смятение (и все же псих человек или магозверь?)… Да много каких с-с-с-славных эмоций на все литеры алфавита. Правда, в основном непечатных. Больше у меня было разве что вопросов — и все к одному ушлому гаду, как недавно выяснилось, еще и чешуйчатому.

А того, кажется, интересовало только одно:

— Я мало что помню после обвала. Как мы оказались вместе? — и выразительно так глянул на импровизированное одеяло, которое мы делили. В смысле куртку… Курткояло. Вот!

— Какая интересная у тебя память, — фыркнула я этому любителю хранить секреты до собственных похорон и после — тоже: нас, считай, закопали заживо, а он и не думает признаваться ни в чем. — О моих чаяниях ты помнишь, а как замерзал — уже нет.

— А я замерзал? — уточнил Дэккер и нахмурился, словно прислушиваясь к самому себе.

— Еще как. Был точно покойник. И светился, точно артефакт. Вот я и решила согреть тебя, как аккумулятивный накопитель на морозе. Чтоб твой заряд в ноль не сел, а ты сам в гроб не лег… Хотя с учетом нашего положения, домовина — это роскошь, — выдохнула я и не удержалась от едкого сарказма: — Или гаджетам нужна для погребения коробка от производителя?

— Это тебе решать: кто я — человек или гаджет?

— Как по мне, ты просто гад! Безо всяких джетов. И врун!

— И в чем же я тебе солгал? — приподняв бровь, уточнил Дэккер, которого, кажется, ничуть не смущало положение ни дел, ни наших тел.

А меня — еще как. Потому я поспешила выбраться из-под куртки. Умирающий спаситель согрет? Согрет. Одет? Одет… Ну почти. Миссию по благодарности считаю выполненной. Можно и к обвинительной части перейти.

— Ладно. Не договорил. Но это почти одно и то же! Ты утверждал, что не имеешь магического зверя. И при этом…

— Я сам зверь. Наполовину, — перебил меня псих.

От этого признания я закашлялась и постучала даже кулаком по груди, пытаясь хоть так протолкнуть удивление, застрявшее в горле. Нет, я своими глазами видела, понимала… Но услышать подтверждение своим догадкам вот так, буднично — все же о таком предупреждать на… Да блин! Вспышкой пульсара ко мне пришло озарение, следом накрыв взрывной волной воспоминаний.

Я же читала о подобном в одной из библиотечных книг! Еще и письмо Мии по ней писала с советами, как приручить своего фама. И в том фолианте была глава о том, что в темные века в битвах против тварей изнанки сильнейшие маги практиковали полное слияние своего тела и зверя. Вот только это часто приводило к тому, что разум животного побеждал человеческий и…

«Значит, Дэккер и вправду и со временем двинется еще сильнее», — эта мысль оказалась с привкусом полыни.

Между тем платиновый, дождавшись, пока я прокашляюсь, продолжил:

— Род, от которого я отрекся, Горты, был некогда одним из самых могущественных. Но сейчас стал малочисленным и… глава клана решил возродить былое величие так, как это делалось не раз, — горько усмехнувшись, начал свой рассказ дракон.

Да, кажется, я определилась, кто такой этот белобрысый гад.

— Сверходаренный? — сглотнув, произнесла я, начав догадываться о том, какую роль лорд Кассиан Горт — имя всплыло из прочитанных когда-то статей светской хроники — уготовил своему внучатому племяннику. Дэккеру.

Сверхи рождались редко. Очень. Раз в столетие, если не реже. Они могли возвысить свой род, совершив прорыв, в одиночку подмяв под себя глав других кланов, собрав свой…

Правда, многие чародеи перед этим едва не погибали. Существовала в магии даже теория, впрочем, считавшаяся запрещенной, что, лишь балансируя между жизнью и смертью, можно открыть свой потенциал.

— Именно, — с кивком меж тем ответил на мой вопрос Дэккер и продолжил: — Вот только имелась маленькая загвоздка. Мой фам хоть и был силен, но на сверхов мы с ним не тянули…

— Твой дядя предложил тебе эксперимент? — вырвалось у меня помимо воли.

И по тому, как поджались мужские губы, поняла: о предложении, похоже, речи не шло. Это был ультиматум.

— Сколько тебе было во время первого слияния с фамом? — задала я еще один вопрос, на этот раз сжав кулаки так, будто это могло придать мне сдержанности и спокойствия.

— В десять в меня вживили первый артефакт из тех, что ты видела. Он позволил мне и дракону стать единым целым, и это в разы усилило зверя… — ответил Дэккер, садясь так, что моя куртка закрыла у него все, что ниже пояса, а заодно и ноги, которые он сложил по-восточному, на манер бублика.

А после псих запрокинул голову и прикрыл глаза, явно не желая вспоминать больше прошлое. Я не могла его в этом винить.

Сколько же гаджетов впаяли в тело психа? И сколько боли, смертельной боли, он при этом испытал. Навряд ли его погружали в забытье. В нем отклик энергетических каналов куда слабее, а лорду Горту нужен был сверх.

М-да, вот и поговорили… Впрочем, если сопоставить, что я прочла из подшивок в библиотеке о клане Гортов, то выходит, что Дэккера собственный дед… хорошо, двоюродный дед пытал ради… чего? Величия клана? Собственных амбиций? Призрачной власти?

Зато теперь отлично стала понятна причина, по которой Дэккер отрекся от рода, став эмансипатом. И остается лишь гадать, как он сумел вырваться.

— Надеюсь, лорд Кассиан поплатился за это… — сквозь зубы прошипела я.

Дэккер вдруг улыбнулся уголками губ, так и не открыв глаз.

— Мне приятно, что ты обо мне узнавала, — протянул он. И снова замолчал. И, когда я уже не надеялась на ответ, добавил: — Старик заключил со мной весьма выгодную сделку: в обмен на одну свою подпись он получил сразу и жизнь, и под дых.

Всего одна фраза, после которой я уяснила для себя одно: Дэккер оказался Горту-старшему не по зубам.

— Для работника библиотеки это несложно, — фыркнула я и посмотрела на обломки. Они сейчас сложились и в безвыходную ситуацию, и в крохотную пещеру — не без помощи дракона. А после добавила: — Куда труднее найти выход…

— А как же магия? — хмыкнул Дэккер.

— Магия — это хорошо, — согласилась я. — Особенно когда она есть. Но я на нуле. Да и кастет твой, похоже, тоже…

— Ну а я, кажется, немного восстановился, — протянул дракон и пристально посмотрел на мою куртку так, словно перед ним была дилемма: использовать накопившиеся силы для освобождения или облачения. Ибо и на то и другое не хватало.

Отголоски этих самых сомнений я и ощутила ментальным даром. А после посмотрела на Рохо. Горностай весь наш разговор сидел тише мыши.

— Сможешь найти выход? — поинтересовалась я у зверя.

Тот фыркнул в свои усы, словно оскорбившись: «Я⁈ Да чтобы не нашел выход из неприятностей? Легко! И вход тоже!» — а после просочился, как слухи, меж камней, оставив нас с Дэккером в темноте. Так что я могла разглядеть лишь его глаза цвета расплавленного серебра.

— Вот ты и знаешь мой главный секрет, — хрипло выдохнул дракон.

— А ты — мой, — отозвалась я.

Это прозвучало как взаимное признание. Но сколько еще тайн есть у Дэккера! Не мужчина — а сплошная загадка. А еще — гад-же-ты… вживленные в тело.

То самое тело, к которому мне сейчас так нестерпимо захотелось прикоснуться. Убедиться, что дракон согрелся… Да, именно для этого. И ничего больше!

Моя рука потянулась к психу, а его губы — к моим.

Пальцы коснулись горячей, точно уголья, кожи.

И почти тотчас же ощутила привкус лайма на языке. Поцелуй — точно падение. Свободное, стремительное, бездонное. Как будто мы оба сорвались со скалы и теперь летели в пропасть, не зная, будет ли дно. Его губы были твердыми, обветренными и жадными. Жажда жизни. Жажда тепла. Жажда меня. Я ощущала это все там, где встретились наши губы. И души.

Я ответила ему с тем же отчаянием. Вцепилась пальцами в короткие мужские волосы, втянула в себя его дыхание, смешавшееся с пылью и болью. В этом поцелуе не было кокетства. Не было игры. Только правда — горькая, как память, и сладкая, как первый глоток воздуха, когда казалось — уже не вынырнешь с глубины.

Дэккер притянул меня ближе, и я ощутила под ладонями, скользнувшими на мужскую спину, твердые мышцы, шрамы, вживленные под кожей кристаллы и силовые тяжи.

Мы целовались, как безумные. И не могли остановиться. А главное — не желали.

Мне хотелось большего. Наполненности. Твердости. Теплоты.

Когда Дэккер на миг оторвался, его лоб уперся в мой. Наше дыхание смешалось — горячее и неровное. Это был целый разговор. Без единого слова. Мы заменили их поцелуями.

И оказалось, что для меня они даже важнее того, что может быть после. Здесь сейчас…

Все, что происходило, было как идеально совпавшие подушка и наволочка, как гигантское разрывное проклятие, упавшее на погост, кишащий зомби… Как я, попытавшаяся подобрать поэтическое сравнение и осознавшая: в них, увы, не сильна.

— Знаешь, мне кажется, что все, что сейчас происходит, — сон, — выдохнула я признание.

— Тогда поцелуй меня снова, пока ты не очнулась, — выдохнул мне в губы Дэккер.

И я было хотела последовать его совету, как откуда-то сбоку раздался воодушевленный писк.

Вернувшийся Рохо разом возвестил и о своей находке, и о том, насколько он возмущен творившимся без него безобразием. Дескать, что за разврат вы здесь устроили⁈ Хуже было бы, только если бы двое что-то вкусненькое без него жрали!

Впрочем, не обнаружив не то что следов, даже крошек гастрономического разврата, Рохо слегка успокоился. Но все же круг почета вокруг нас с психом сделал: мало ли… Вдруг у нас где припрятанная мышь… с голоду повесилась. Но не найдя и оной, Рохо окончательно успокоился, привстал на задние лапки и повел носом в щель меж двух огромных плит, а после начал прыгать вокруг, мотая головой и размахивая пушистым хвостом, из которого сыпались искры.

Весь его вид говорил: «Да вы что, слепые? Вот же он, выход! Прямо тут!» — а зам зверек энергично попискивал.

Дэккер хмыкнул, глядя на эту пантомиму.

— Кажется, твой фам что-то нашел, — протянул псих.

«Главное, чтоб не новые неприятности», — мысленно хмыкнула я и постаралась прислушаться к Рохо и его эмоциям. Судя по всему, мой пушистый и вправду что-то обнаружил.

— Он умеет быть красноречив, хоть и бессловесен, — произнесла вслух, впрочем, не упоминая, что этот талант горностай применяет для выклянчивания вкусняшек.

Дэккер медленно поднялся, и я вдруг ощутила, как в тесном пространстве разлилась магия.

Дракон протянул руки к щели, на которую указывал Рохо. На мужских предплечьях засветились руны — не начертанные, а вживленные, будто прожилки в камне.

— Отойди, — тихо сказал псих, и в его голосе прозвучала знакомая мне сталь. — Попробую сделать эту крысиную нору чуть больше.

— Хватит сил? — уточнила я, разом представив себе выгорание дара, обрушение свода и нашу смерть на бис, раз уже первый раз сорвался. И эти выдуманные картины обратно вдумать не было никакой возможности.

— Не стоит так нервничать, — с усмешкой отозвался Дэккер, желая меня успокоить. Видимо, он не знал, что именно эта фраза из мужских уст отлично помогает привести любую девушку в нормальное такое состояние… бешенства!

— А я буду! — упрямо выдохнула я тоном человека, который может себя накрутить так, что укачает. Причем не только его. Всех вокруг. А потом добавила: — Ты сейчас стоишь… — тут осеклась: все же с учетом размеров нашего укрытия получалось лишь сидеть. Потому исправилась: — … сидишь здесь передо мной в одном лишь своем мужском обаянии. А если выход далеко? А если у тебя резерв почти пуст? А если…

— Ну, во-первых, у меня не только мужское обаяние, но и женская куртка есть, — напомнив о моей синтепоновой жертве, начал псих. Скверно, к слову, начал… С таким вступлением люди обычно очень плохо кончают. Но дракон, не подозревая об этом, продолжил: — А во-вторых… Знаешь, это как-то совершенно ново — узнать, что кто-то беспокоится о тебе. Даже вот так, возмущаясь, — произнес он и, едва закончив свою речь, тут же поцеловал меня. Не как до этого — страстно и долго, а лишь клюнув в кончик носа.

И вот этим касанием своих губ умудрился враз потушить разгоравшийся в моей душе пожар возмущения. А я вдруг запоздало поняла: а ведь действительно волновалась не за себя, а за него. Ведь герои — они же дурные на всю голову и так и норовят помереть эпично. А Дэккер был героем. Моим. Каким есть. Вот таким неправильным. Да я и сама — сплошная оплошность.

Осознав это, выдохнула:

— Давай только поосторожнее, — и отползла, прижимая к себе возбужденно попискивающего Рохо.

Дэккер вдохнул — медленно, глубоко — и уперся ладонями в камень. Раздался тихий, нарастающий гул, будто где-то в недрах завала проснулся и потянулся великан.

Каменные плиты, державшие нас в плену, начали медленно расступаться. Сверху посыпался песок.

Камень же со стороны лаза, найденного Рохо, поддавался, скрипел, крошился по краям, образуя узкий, извилистый проход, уходивший в темноту. От Дэккера, который завязал куртку на поясе, прикрыв тем тылы и, как сказали бы поэты древности, чресла, шел жар. На мужских висках выступил пот.

— Вперед, — процедил он сквозь зубы. — Ползком. Быстро. Пока не обвалилось.

Я не стала спорить. Лишь сделала то, что мне лучше всего удавалось в жизни: ссутулилась. А потом на четвереньках полезла в черную дыру следом за маячившей впереди курткой, обтянувшей ныне мужской за… Нет, тут никакие метафоры не уместны. Зад он и есть зад!

Камень был теплым, почти живым на ощупь. Впереди, тяжело дыша, полз Дэккер.

Тоннель оказался коротким, но извилистым. Через десяток шагов камень стал сыреть, холодить и склизнуть. В нос ударил знакомый тошнотворный душок — смесь плесени, тлена и невезения.

Мы выползли прямо в коллектор городской канализации! Высокий сводчатый тоннель, по которому с тихим журчанием текла темная вода из городских ливневок. Вдалеке мерцали тусклые магические светильники, вмонтированные в стены столетия назад.

Похоже, мощный взрыв обрушил и часть каменной кладки коллектора, что шел параллельно тайному тоннелю.

Невольно подумалось: все же большой город — это и большие проблемы. Даже под землей. Здесь столько всего проходит: и трубы, и водостоки, и магополитен с его вагончиками. Втиснуть в этой сети тайный бункер с ходами — это та еще задачка.

В мои мысли ворвался грохот: это обвалился тот лаз, который проделал Дэккер. Дракон же, стоявший рядом, задумчиво посмотрел на кучу мелких обломков, вывалившихся из трещины кладки, и хрипло выдохнул:

— И представить не мог, что окажусь по уши в д… думах о судьбе в самом буквальном смысле.

Рохо, устроившийся на моем плече, освещал нам путь. Правда, при этом поджимал свой хвост, точно благородная дама — кринолины. Да и вообще весь вид фама говорил: он выше того, чтобы таскаться по таким местам, но хозяйку не выбирают…

Так мы втроем и побрели по мокрому холодному проходу, по колено если не во всех лужах столицы разом, то уж точно по многим из них.

— И откуда вода? — удивилась я. — На улице холодно и стыло. Отчего здесь тогда так сыро?

— Ну, вдруг пока мы были в заточении, что-то поменялось… — протянул Дэккер.

— Климат? — фыркнула я. Сейчас, мокрая, продрогшая, я была в таком настроении, когда себя, реально, даже врагу бы не пожелала.

— Ну вот сейчас это и узнаем, — отозвался дракон, когда мы остановились у чугунной лестницы, ведущей наверх.

Дэккер взобрался по ней и толкнул плечом тяжелый люк. Тот со скрипом поддался. А потом выскользнул наверх.

Я задрала голову, пытаясь разглядеть что-то в черном провале, но свет Рохо мешал.

И вдруг сверху раздалось:

— Поднимайся, только осторожнее. В середине нет одной перекладины.

Кто я такая, чтобы возражать дракону? Вот! Потому и полезла, чтобы оказаться… в снегу.

На улице шел он! Первый. Пушистый. Он падал неспешно, почти лениво, крупными хлопьями, которые кружились в свете одинокого уличного фонаря, словно танцуя. Город спал, укутанный в это белое, чистое покрывало.

Снег ложился на карнизы старых домов, на черные ветви деревьев, на мостовую, заглушая все звуки, рождая музыку тишины под ногами.

Воздух, еще вчера густой от городской гари и магии, теперь был прозрачным, ледяным и чистым. Снег стирал грань между небом и землей, между кошмаром взрыва и этой внезапной, хрупкой чистотой.

И в ней я вдруг осознала. Я жива! Мы живы! Пока были под завалами, ползли по тоннелю, шли по коллектору, я запрещала себе думать о случившемся. Мозг работал в режиме выживания. А сейчас… Сейчас уже можно!

Правда, радовалась я недолго. Ровно одну растаявшую на ресницах снежинку. Потому что снег был прекрасен, но… в первые пару секунд. А потом в одной толстовке, напрочь мокрых и грязных джинсах стало как-то холодно. И вся романтика сошла на нет, как таявший первый снег. Его то ручейки и стекали в ливневку…

— Что ж, климат пока не поменялся, но пытался… — резюмировал дракон, поддергивая повыше на талии застегнутую на молнию куртку так, что торс выглядывал из горловины, капюшон был вздернут колом от поясницы и… если бы псих наклонился, то сейчас со спины походил бы на карлика в пуховике. Босоногого такого. В общем, того, кто пытался угодить любой погоде: хоть зиме, хоть лету, и все равно промахнулся.

— Зато не нужно мучиться вопросом, в чем мы пойдем до дома, — деликатно постукивая зубами от холода, отозвалась я и на недоуменный вопросительный взгляд Дэккера пояснила: — В мурашках с головы до ног!

— Знаешь, я, конечно, за прогулки ночью с тобой, но как-то я слегка по-другому представлял подобное свидание, — поводя плечами, произнес Дэккер и добавил: — Поэтому ты не против, если мы не пойдем, а помчимся?

— Бегом? Или у тебя неподалеку припаркован кар? — поинтересовалась я тоном человека, у которого надежда (а вдруг правда машина рядом?) пыталась задушить сарказм (в подобную удачу я верила, лишь если та со знаком минус).

— А, может, по старой схеме? — фыркнул Дэккер, ухмыльнувшись. — Угон?

— Ты мне долго будешь разбитое стекло в своем мабиле припоминать? — возмутилась я инсинуациям психа. Ну да, мы с кузиной разбили его боковое окно. Потом планы побега от законников. И еще немножко голову булыжником…

— Припоминать? — приподнял бровь, платиновый и иронично произнес: — Да я этим тебя намерен нагло шантажировать!

— Дракон! И гад-же-ты! — с чувством протянула я, поймав себя на мысли: с этим невозможным типом я готова грабить банки, угонять пиратские шхуны, бежать от взрыва или хотя бы стоять под первым снегом, в одной толстовке и напрочь мокрых джинсах, которые вот-вот покроются льдом. Но сказать об этом вслух? Да ни за что! Так что я произнесла: — А еще зануда!

— Как говорится, каждый человек для кого-то зануда, — ничуть не обидевшись на это, отозвался Дэккер. — А для кого-то — заноза. А вот я для тебя сейчас — способ добраться до дома. — С этими словами с мужских губ сорвалось облачко пара, и псих неожиданно спросил: — К тебе или ко мне?

М-да, заезженная фраза, которую порой говорят парни девушкам. Только не думала, что я услышу ее. Да еще и в таких… нетрадиционных обстоятельствах.

Глянула на открытый люк. Мы выжили при взрыве лишь чудом. Техномагическим таким, спаявшим Дэккера и его дракона в единое целое. А вот кто начудил со взрывом — большой вопрос. В то, что это — случайность, я не верила.

У закономерностей же есть не только причины, но и следствия… вернее, последствия. И мне не хотелось бы привести за собой такие в дом, ставший родным.

Да, вероятность была ничтожной… Тот, кто сдетонировал все, убрав разом и преступную сетку, и все концы в воду (хотя с учетом обрушения бункера, точнее будет — закопав в могилу), наверняка считает нас покойниками. Но… иногда лучше быть параноиком, чем беспечным.

К тому же представила, что будет с тетушкой, если я заявлюсь домой в такой вид, в такой компании и в такое время… А после того как она придет в себя, какая грандиозная головомойка с намыливанием шеи, промывкой мозгов и иными банными процедурами, от которых руки не умоешь, ждет уже меня…

Так что к Дэккеру. Точно к Дэккеру.

— К тебе! — решительно отозвалась я и… Дальше разом затрещали и пуховик, и мои нервы. Потому что я увидела воочию, как в мгновение ока Дэккер может одракониться по полной!

Раз — и передо мной посреди улицы уже стоял здоровенный ящер.

Потрясенный вскрик с Рохо у нас вырвался один на двоих. Фам еще от испуга вскочил мне на голову, вцепившись лапками в волосы, точно в поводья. И, мало того, не иначе вообразив себя лихим наездником, потянул те. Видимо, подумал, что я, точно лихая кобылка, умчу его прочь от такой большой чешуйчатой страховидлы.

Впрочем, наш с горностаем испуг был недолгим. Все же именно этот самый дракон нас и крышевал под обломками. Просто сработал эффект неожиданности. Раз — и перед тобой чешуйчатая гора с крыльями и огненной тягой. К тому же под завалом он был как-то поменьше, что ли…

Дракон меж тем недовольно фыркнул, мотнул башкой, указывая себе на хребет и тем намекая, что стоит забираться. Что ж… Не смогла сесть Дэккеру-человеку на шею, так хоть, может, дракону получится.

Взбежав по крылу, как по сходне, я угнездилась меж двумя внушительными шипами у изголовья ящерюги.

И тот, напружинив лапы, тотчас взмыл в небо. У меня перехватило дыхание. Запрокинула голову и увидела над собой: тучи расступились и сквозь них проглядывала, словно выжженная в центре самого мироздания, дыра. Бездна, усыпанная звездами. И мы сейчас падали в нее. Падали наверх…

Эта безумная, нереальная красота как-то примиряла меня с холодом, ветром, пережитыми страхами… Словно говорила: живи, пока жива! Живи, а не существуй! Не прячься от себя, от своего дара, как город под снегом…

Столица и правда укрылась под ним, став совсем иной. Внизу проплывали пустынные выбеленные улицы, аллеи, проспекты.

Вот только парк обратил на себя внимание не первоснежностью, а… провалом. Огромным таким. Как будто кто-то швырнул в центр аллеи огромное разрывающее проклятье. И на его месте образовалась дыра, в которую затянуло и землю, и деревья, и брусчатку, и пару скамеек, и даже выключенный фонтан.

Утром под слоем снега, который и не думал переставать идти, уже и не понять ничего будет. Карстовая ли это воронка или обвалившийся подземный бункер. По всем прикидкам это именно он и был. Расстояние и до нашего выхода, вернее, вылаза из люка, и до причала примерно совпадало.

Ну и что это еще могло быть, как не последствия взрыва?

Дракон тоже не оставил котловину под нами без внимания: сделал круг высоко-высоко, так что нас с земли навряд ли было видно. Да и я, признаться, когда крылатый набрал высоту для облета, мало что разглядела. Только проблесковые маячки магоспасательной службы. Оставалось надеяться, что чешуйчатый с его-то огромными глазами все рассмотрит.

А после мы помчали дальше. Дэккер, похоже, знал город как свои пять пальцев, потому что вскоре мы уже выписывали круги над знакомым богемным районом, чтобы почти бесшумно приземлиться на заднем дворе дома психа.

Я скатилась с драконьей шеи, как с горки, — и прямо к двери черного входа, едва не ткнувшись в ту носом. И не успела обернуться, как ощутила у уха горячее дыхание: Дэккер-человек уже стоял прямо за моей спиной, так, что я лопатками едва не касалась мужской груди. А с учетом того, что та после оборота была обнаженной… Я враз согрелась после холодного полета.

Псих меж тем протянул руку и коснулся дверной ручки. Сработало охранное заклинание, отворяя контур, и мы вошли туда, где было тепло, темно и дэккерно. Даже без дара я ощущала дракона как-то иначе, чем всех остальных.

Раздалось шуршание ткани и мужской голос, ставший отчего-то хриплым:

— Ты, наверное, сейчас больше всего хочешь в теплую ванну…

— А ты? — сглотнув, спросила я.

— А я — тебя.

Ответ, короткий и предельно честный, заставил меня вспыхнуть. Потому что я четко осознала: еще немного — и не будет сегодня никакой согревающей ванны для Джи. Вместо нее будет горячий Дэккер… Но самое ужасное — мне этого хотелось! Губ. Рук. Поцелуев…

И я испугалась. Не того, что вот-вот может случиться. Самой себя! Слишком много всего случилось уже этой ночью. И ошибок — тоже. Не будет ли эта — еще одной. После которой во мне что-то рухнет, обвалится, как коридор в бункере, а выбраться из-под этого завала сил не хватит.

— Не стоит, — судорожно выдохнула и поспешила по темному, освещенному лишь светом луны, холлу к лестнице.

— Ванная на третьем этаже, в конце коридора, — крикнул мне вслед Дэккер. — Только свет, пока плотно не зашторишь окна, лучше не включай!

Только тут я поняла: так спешила убежать от себя, что даже не удосужилась узнать: куда, собственно, мчусь.

Замерла на второй ступени лестницы, судорожно схватившись за перила, пытаясь перевести дух. «Вирджиния Макклейн, что это сейчас было? Ты взрослая, серьёзная, адекватная, ответственная… — попыталась я мысленно вразумить саму себя и поняла: столько гадостей в одну фразу вложить — это постараться надо!»

Как итог, я не то что не остыла, еще сильнее разозлилась. Могла бы хотя бы не удирать от себя и Дэккера разом, а с достоинством уйти! И тут со стороны черного входа раздался удар. Глухой. Яростный. Словно кулаком со всей дури врезали в стену.

Кажется, психовала не я одна! И это открытие удивительным образом успокоило. Дальше я уже степенно поднималась.

Ровно до середины лестницы. Там меня настигло смутное беспокойство. Что там псих сказал про свет?..