Глава 18

Снежинки оседали на карниз, на кованую ограду, на голую крону старого клена, что рос у самого окна, скрывали под белым ковром все загадки, интриги, тревоги, словно нераскаянный утайщик.

— Словно вся эта красота для отвода глаз, — выдохнула я, глядя на кисейную бахрому ветвей.

— Может, так и есть, и погодные маги расстарались, — согласился дракон. — Под снегом хорошо прятать и землю, и тайны. Например, о взрыве этой ночью…

В предрассветном сумраке выпавший первый снег — сразу плотный, обильный — казался не белым даже: серебряным, с синеватым, холодным отсветом, как старая фамильная посуда, которую достают лишь по большим праздникам.

И было тихо. Так тихо, что слышно, как Рохо перебирает лапками во сне, как потрескивают свечи, оплавляясь, как стучит сердце — то ли мое, то ли Дэккера, уже не разобрать.

Город спал, укутанный этой первозданной, еще не тронутой белизной, и даже магия, казалось, притихла, уважая час, когда ночь передает ключи от мира дню.

А день этот уже стоял на пороге. Жизнь никуда не делась. Ее нельзя было поставить на паузу. Только жить.

Я чувствовала приближение утра всем телом, которое затекло. Но поменять положение на более удобное, высвободившись при этом из уютного плена мужских рук, — ни за что!

Кажется, и у Дэккера все занемело, но он даже не пошевелился. А где-то там, за снежной пеленой, за уснувшими крышами и пустынными проспектами, уже медленно, нехотя, готовилось встать из своей постели солнце.

— Светает, — выдохнула я в тишину, и голос мой прозвучал глухо, словно из-под ватной перины.

Дэккер не ответил. Только рука на моей спине сжалась чуть крепче, а дыхание у виска стало глубже, ровнее. Дракон внутри него, кажется, тоже притих, убаюканный снегопадом и этой странной, но такой уютной близостью.

— Надо ехать, — произнесла я уже тверже. Потому что если не сказать это сейчас, если промедлить еще хоть минуту — мы так и просидим здесь до самого солнцестояния, переплетенные, как корни двух деревьев, что росли рядом всю жизнь и наконец срослись под землей.

— Знаю, — хрипло отозвался Дэккер.

Но ни он не шевельнулся, ни я. Рохо приоткрыл один глаз, осуждающе зыркнул на нас и снова зажмурился с видом: «Опять ничего интересного!».

— Сигналки никто не потревожил ни вокруг дома, ни за оградой. Да и слежки при обходе не заметил. Но выйдем все равно через черный ход. В квартале отсюда стоит еще одна моя машина. Так что сейчас отвезу тебя домой, — сказал Дэккер, и в голосе его прорезалась та самая знакомая сталь. Сегодня, вернее уже вчера, именно с такой интонацией он ответил франту про «Магических цацек нет», а потом едва не свернул шею магозверю щеголя в клетке, когда душил змеей тварь из бездны.

«Сейчас» растянулось еще на несколько ударов сердца. Потом еще на несколько. А после дракон все же разжал объятия, и я едва не покачнулась от внезапно прострелившей руки. Затекла, з-з-зараза.

Сборы много времени не заняли. Всего-то достать из стирально-сушильного артефакта толстовку, в кармане которой оказался кастет (а я даже и не помнила, как туда его положила), с полочки ванной комнаты прихватить свой магофон, ключи от дома, кошелек… И все. Куртки и шапки, увы, у меня уже не было.

А вот у Дэккера и то и другое нашлось. Правда, вместо пуховика мне вручили пальто, зато такое длинное, что сразу до пят. И я, кутаясь в одежде, которая была мне велика, подумала: настоящие чувства — это не про показную красоту, это про заботу и… наплевательство. Когда тому, кому ты дорога, наплевать, как ты выглядишь, главное, чтобы тебе было хорошо!

Рохо, поняв, что ни разврата, ни вкусняшек уже не будет, обиженно втянулся обратно в ладонь, оставив после себя лишь теплое покалывание.

Мы вышли на улицу и, пройдя два квартала, сели в неприметную серую машинку, которой было лет тридцать на вид, не меньше, но элементали под капотом взревели, как у гоночного кара…

Снег на капоте вспыхнул в свете фар и тут же погас, осыпался мелкой ледяной пылью. Город проплывал за окном — белый, чистый, словно только что рожденный. Фонари еще горели, но уже без той хищной яркости, что бывает в глухую полночь; теперь их свет казался теплым, почти домашним, будто кто-то заботливый оставил лампу на крыльце для запоздалого путника.

У моего дома Дэккер заглушил мотор, и мы оба уставились на окна второго этажа. Там было темно. Спят. Еще не знают, что я принесла с собой эту ночь, этот снег, этого мужчину — и себя, уже совсем другую.

— Я позвоню, — сказал Дэккер.

— У тебя нет моего номера.

— Разве? Проверь в своем переговорнике, — усмехнувшись, ответил Дэккер.

Ну а я решила, что никому в этом мире до конца доверять нельзя, но, покопавшись в своем магофоне, поняла — дракону все же нужно. Ибо его номер в коммуникаторе был! Как и когда — вопрос отдельный.

— Позже об этом поговорим, — фыркнула я и с видом человека, у которого настолько скверный характер, что он не может ни в жизнь стать хорошим примером. Только зловещим предупреждением.

Вот только Дэккер этим ничуть не проникся и даже не усовестился. И на мою пси-волну эмоций, которую можно было бы охарактеризовать как «трепещи, гад», даже щитами не закрылся. Только нагло улыбнулся.

Гад же ты, дракон! И еще какой!

Я на это ничего не ответила (ибо новой колкости не придумала) и вылезла из машины, сделала два шага по хрусткому, еще не стаявшему снегу и обернулась. Дэккер смотрел на меня в упор, не отводя глаз, и в этом взгляде было что-то такое, от чего захотелось немедленно вернуться. Забраться обратно в теплое нутро его машины, уткнуться носом в плечо и забыть обо всех «надо» и «пора».

Вместо этого я махнула рукой и пошла к крыльцу.

Ключ предательски звякнул в замке, и я замерла, прислушиваясь. Тишина.

На цыпочках — в прихожую. На цыпочках — мимо лестницы. И почти у самой своей двери наткнулась на только-только проснувшуюся тетю Розалию.

Она стояла в проеме своей спальни, кутаясь в шаль, и смотрела на меня без всякого удивления. Будто именно здесь и именно в этот час меня и ждала.

— Джи, — сказала она негромко. Не отчитала за сомнительный вид, не потребовала объяснений. Просто посмотрела на мои джинсовые шорты, на мужское пальто, на мои распущенные волосы — и на лице ее проступило то самое выражение, с которым она когда-то сказала моему отцу: «Где три егозы, там и четвертая». А после — забрала меня к себе. — Надеюсь, ничего не случилось?

Вот он и наступил. Тот момент, когда говорить правду опасно, откровенно врать стыдно и остается только один выход — шутить.

— Все неприятности уже случились, — улыбнулась я, давая понять, что те, если и были, — то небольшие. — Теперь только приятности остались.

— А джинсы просто не пережили приключений? — хитро уточнила тетушка.

Я постаралась принять самый невозмутимый вид и уже приготовилась использовать свой дар, когда Розалия добавила:

— Надеюсь, ты хорошо повеселилась.

Удивительное дело, я ощутила исходившую от тети… радость.

— О да, ночка вышла зажигательной, — отозвалась я, заставив себя безмятежно улыбнуться.

— Настолько, что джинсы прожгла?

Кажется, у кого-то раньше всего остального тела проснулось любопытство.

— Да, пришлось обрезать, — вынужденно согласилась я.

И тут Розалия огорошила фразой:

— Я знаю, что с тобой происходит! И безумно за тебя рада!

— И что же? — сглотнув, уточнила я, пытаясь разобраться в тетушкиных чувствах.

Но вместо этого услышала обрывок ее мыслей: «Наконец-то наша затворница Джи начала встречаться с парнем!»

Впрочем, вслух Розалия произнесла совсем иное:

— Ты влюбилась! И поверь мне, это здорово! Я так за тебя рада! Как вспомню нас с Томарисом, конфетно-букетный период…

«У нас с Дэккером скорее котлетно-кастетный», — про себя отозвалась я, вспомнив наш налет сначала на бункер, а потом уже мой единоличный — на холодильный шкаф психа.

Впрочем, кое в чем тетя была права: я действительно влюбилась. И отрицать это было бессмысленно. А вот все остальное — обязательно!

Особенно когда спустя полчаса я за завтраком решила насытиться пищей не только телесной, но и духовной, и взяла в руки новостной листок… Первую полосу того занимала магография воронки в парке. Той самой, над которой мы пролетали с драконом этой ночью.

Заголовок гласил: «Сегодня ночью в парке Дорхо провалился грунт. Карстовая воронка или неосторожность геомагов, не рассчитавших новый тоннель для ветки чарополитена?»

Хмыкнула, отпивая кофе. Карстовая воронка, как же! Эх, какую сенсацию репортеры похоронили… Я же скромно постою, помолчу у ее могилы. И про бункер с прицельным ударом разрывного заклинания высшего порядка промолчу. Потому как сама хочу жить долго, счастливо и спокойно.

Под магоснимком, на котором оказалась изображена огромная дыра, перепаханная земля и обломки скамеек, был расположен другой, на котором спасатели разгребали завалы.

— Жуть какая, — протянула Тия, заглядывая мне через плечо и намазывая масло на тост. — Хорошо, что ночью там никого не было. А то представляешь, идешь себе по парку, и вдруг — бах! — и ты уже на экскурсии в небесных кущах…

— У гильдии зодчих будут неприятности, — философски заметил дядя Томарис, уже успевший прочесть статью и теперь прихлебывавший чай, который так дурманяще пах липой, что казалось, к нам в дом сегодня на минутку заглянуло лето. — Они ведь этот парк разбили. И не проверили, нет ли чего под землей…

— Хуже было бы, если бы там дом высотный возвели, — заметила тетушка и поморщилась, словно простая фраза стоила ей усилий.

На миг отвлеклась от статьи и потянулась даром к тете, ощутив, как вокруг ее головы пульсирует боль. Не сильная, но назойливая, как комар. Постаралась облегчить страдания и притушить очаг, хотя понимала: толку мало. Тетя страдала порой тем самым недугом, который давал хозяину понять: мозги таки у него есть, и он ими слишком много думает, — мигренью. И над ней, увы, были бессильны любые чары и эликсиры.

Осторожно коснулась эмоций Розалии своим даром, посылая легкую волну спокойствия, приглушая пульсацию. А после чуть потянула алый сгусток рядом с левой половиной лба у тетушки на себя, разделяя эту боль надвое.

Почти тут же лицо Розалии посветлело, а маленькие морщинки, собравшиеся вокруг глаз, разбежались.

Зато у меня самой заломило виски. Так что, отставив чашку с кофе, потерла их, делая вид, что целиком поглощена изучением статьи.

Впрочем, особо и изображать не пришлось. Мысли быстро вернулись к вопросу: кто же так ловко все подвел к карстовому провалу? Интересно, это законники постарались, чтобы замести следы, или все же подручные клана Моритти?

— Кстати, Джи, — дядя вдруг понизил голос и посмотрел на меня поверх очков с таким выражением, будто собирался сообщить нечто важное, — сегодня утром пришло приглашение от твоего отца. На завтрашний званый вечер в честь Дня Восхваления.

Я закашлялась. Ромус Макклейн? С чего бы это главе рода вспоминать о существовании младшей ветви? Обычно мы получали приглашения на подобные мероприятия лишь в тех случаях, когда требовалось «поддержать семейное единство» перед другими кланами, то есть — пополнить массовку.

Зато теперь понятно, отчего у тети голова с утра раскалывается. У меня от подобных вестей виски заломило еще сильнее. Вовек бы папочку не вспоминала.

— Мы с Розалией, конечно, пойдем, — продолжил дядя, поглядывая на супругу, которая, закрыв глаза, с наслаждением откусила край имбирного печенья, словно разом прислушиваясь и к себе, и к вкусу сдобы. — Отказываться было бы невежливо. Но ты, Джи, да и близняшки, если не хотите, можете не ехать. Скажем, что заняты учебой.

— Я останусь! — выпалили хором я и близняшки.

Лично меня не прельщала перспектива дегустатора ядов. А вот сестренки, похоже, просто не хотели видеть напыщенных двоюродных братьев и сестер из старшей ветви. В любом случае в вопросе: быть на балу или не быть — наши ответы совпадали.

Тетя кивнула, словно и не ожидала от нас ничего другого. Но что оказалось предвидеть тяжело, это то, что я, не сомкнувшая всю ночь глаз, явившаяся спозаранку домой, могу засидеться за завтраком и… снова начать опаздывать на учебу!

Нет, с этим надо кончать! С того момента, как повстречала Дэккера, утром я из дома не выхожу, а выбегаю!

Впрочем, на этот раз, ускорившись со сборами, я даже успела на свой обычный рейс и от остановки до корпуса шла спокойно, вдыхая влажный холодный воздух, какой бывает только после первого снега, который начал стремительно таять.

В аудитории я села на свое привычное место у окна и враз ощутила, как заныло тело…

А потом — и зубы. Когда ко мне подошла староста Маршива с вопросом:

— Макклейн, ты по жизни победительница или проигравшая?

— Пострадавшая, — отозвалась я… Хотя, с учетом всего случившегося вчера в бункере, скорее, соучастница. Но этого я вслух, конечно, не сказала. Вместо этого поинтересовалась: — А к чему вопрос?

— Декану так понравилось, как мы украсили холл, что он предложил нам поучаствовать в конкурсе на лучшее оформление входной группы корпуса и задекорировать колонны, лестницу и дверь центрального входа факультета. Так что всей группой остаемся после занятий. — Маршива поправила очки и посмотрела на меня с намеком: мол, если ты сейчас скажешь, что у тебя куча дел и ты разорваться не можешь, я сама тебя порву на мелкие ленточки.

— А если я не хочу бороться за эту победу? — уточнила я.

— Придется, — хмыкнула сидевшая через проход Томира и пояснила: — Вечером, оказывается, в университет приедет какой-то герцог Стакс, министр Отвинс и представители попечительского совета светских дам. Вот ректор и старается…

Услышав название последнего сборища, я мысленно поморщилась: моя мачеха состояла как раз в его правлении. И это был еще один повод возненавидеть грядущее украшательство.

Маршива тем временем скривила лицо и зыркнула на говорливую адептку, сорвавшую старосте всю агитацию.

— А награду какую-нибудь под этот добровольно-принудительный трудовой энтузиазм ректор не обещал случаем? Раз уж целый конкурс с победителями есть, — не сильно, впрочем, надеясь на положительный ответ, уточнила я.

— Ну как же, — белозубо оскалилась Томира, — овощами. Точнее, хреном. Который всем нам, а не праздничные выходные, если не сделаем все в обед. Ну а лучшей группе — бумажку. Вернее — почетную грамоту.

Вышло грубовато, зато доходчиво. От таких новостей у меня даже слипавшиеся глаза открылись. Так что на лекции по диалектам я сидела точно сова — таращась и тихо ухая, вернее охая от того, как же все болело после вчерашнего. И вот странное дело — отчего-то, пока ночью с Дэккером в обнимку сидела, ничегошеньки не ныло даже.

Профессор вещал о сакральном значении протяжных «еу» и «ау» в диалектах Срединной полосы в эпоху Раннего Рассвета, а я смотрела, как за окном, цепляясь за карниз, тает последний ночной снег, и думала о драконе. О том, как он смотрел на меня, как его дыхание касалось моего виска… и о том, что у меня в переговорнике, оказывается, есть его номер.

Все почти как у обычных людей: свидание, прогулка, обмен номерами… Но, как говорится, есть нюанс. И вообще, можно ли меня и дракона считать парой? Не парой чокнутых. А просто… И есть ли у нас с Дэккером шанс на будущее вместе? Не такое, которое «жили долго и счастливо», а хотя бы «какое-то время и как нормальные»? Потому что, Джи, будь честна сама с собой: псих из кожи вон лезет, чтобы стать эмансипатом, и сейчас сделает все невозможное, чтобы создать свой клан. А чтобы тот был сильным, стоит выбирать жену умом, а не чувствами. Только при таком раскладе я, бастард, не лучший вариант. Дэккер же привык все рассчитывать, полагаться на разум и железную волю… Потому его выбор будет очевиден.

Но пока он не принял такого решения, почему бы не попробовать побыть хоть недолго счастливой? Что я теряю, кроме сердца?

Хотя, кого я обманываю. Я уже влюбилась. И так и так оно будет разбито… Если, конечно, глупой хозяйке удастся выбраться из того, во что влипла, живой.

— … и именно поэтому, адепты, в период Темного Безвременья руны, до этого применявшиеся лишь для атаки, стали использоваться и для создания охранных контуров, — бубнил профессор.

Его голос вернул меня в реальность, и я посмотрела на лист бумаги, испещренный литерами. Рука выводила их, пока голова была занята совсем иным. А главное — как красиво и ровно получилось. Нет, конечно, я знала, что есть такая работа, выполнению которой мозги только мешают, но не думала, что это и учеба тоже.

Остаток пары прошел в каком-то тумане. Я механически записывала, отвечала и пыталась держать глаза открытыми.

На второй лекции я уже зевать на все хотела. И моргала. Очень медленно. Иногда с посапыванием. Правда, благоразумно делала это на задней парте, потому даже не спалилась, как ведьма на костре, а благополучно избежала инквизиции в лице магистра Наффира. Хотя, может, он был милостив к сонной адептке, памятуя о моем ответе на прошлом коллоквиуме?

Когда же прозвенел звонок, староста тут же встала в дверях аудитории, чтобы никто не удрал. Правда, среди этих «никто» оказался и преподаватель. Его Маршива тоже сначала никуда пускать не хотела, но потом сообразила, что преподаватель к группе по надувательству шаров и украшательству парадного входа не причастен, и дала-таки ему вольную в коридор. Мы провожали господина Наффира завистливыми взглядами.

На улице было холодно, несмотря на теплое пальто (пришлось достать его из недр шкафа взамен почившей куртки) и шапку.

Противный ветер пробирал до костей, несмотря на все слои одежды. Первый снег уже превратился в грязное месиво под ногами, но настроение декану это явно не испортило: у входа громоздились коробки с иллюзорными фонариками, лентами и какими-то светящимися сферами, которые должны были изображать парящие стихии.

Мы дружно мерзли, пытаясь прикрепить эти украшения к колоннам. Лестницы шатались, ленты путались, а пальцы коченели так, что колдовать заклинания было той еще задачкой.

— Выше подними! Да не туда! — командовала Маршива, стоя в стороне с планом, который никто не понимал. Даже она.

Об этом явственно свидетельствовали обрывки мыслей старосты, которые я порой слышала. И от них, в отличие от эмоций, я пси-щитами пока закрываться не научилась.

Балансируя на третьей ступеньке стремянки, я пыталась закрепить здоровенный светящийся шар, символизирующий, кажется, Солнце. Или Огонь. Кто их разберет.

— Давай помогу, пока снова не свалилась, как в тот раз, — раздалось снизу, и твердая рука придержала лестницу. — Я, конечно, не против, чтобы красивые девушки на меня падали, точно с неба, но сегодня для этого грязновато…

Глянула вниз. Маркус. Тот самый адепт с теоретико-магического, который словил меня во время прошлого падения, в холле. Широкие плечи, темные волосы, ямочки на щеках и открытая дружелюбная улыбка. Сегодня он был в теплой вязаной кофте, которая делала его похожим на огромного, но очень милого медведя.

— Справишься? — спросил он, не отпуская лестницу.

— Я — да. А ты? — скептически уточнила я.

— Еще спрашиваешь! В тот раз я не дал тебе ушибиться, и в этот не позволю, — горделиво отозвался Маркус.

«Знал бы он, что я с рождения стукнутая…» — мысленно отозвалась я. Все же менталистов нормальными ребятами не назовешь.

— А ты не слышал поговорки: поймал девушку — гордись, не поймал — радуйся? — уточнила я.

— Нет, а разве такая есть? — удивился парень.

— Теперь — да, — ответила я, только что оную придумавшая, и от души прижала шар, который держала, к обвязке колонны, припечатав сферу заклинанием. Она наконец встала на место и засияла теплым оранжевым светом. Я спустилась, потирая озябшие руки.

— Ты прямо как скалолазка, — улыбнулся Маркус, явно не спеша уходить. — Слушай, а может, после того как украсим все здесь, зайдем куда-нибудь? Здесь неподалеку открылось кафе с пламенеющими пирожными. Таких больше нигде в столице нет…

Я вздохнула, раздумывая над ответом. С одной стороны, парень он симпатичный, без подвоха — дар позволил бы почувствовать фальшь за милю. С другой… С другой стороны, у меня под кожу уже успел забраться дракон. Вернее, мысли о нем.

— У меня вообще-то после еще работа в библиотеке, — начала я дипломатично.

— Могу встретить после работы, — Маркус улыбнулся еще шире.

И тут я почувствовала это.

Морозец. Не снаружи — внутри. Холод ярости. Причем не своей. И мне не нужно было даже оборачиваться, чтобы узнать, кто стоит позади.

— В паре шагов от меня парень? Такой высокий, с волосами цвета снега? — уточнила я у Маркуса.

Адепт удивленно выглянул из-за моего плеча. Потом качнулся обратно и ошарашенно ответил:

— А как ты узнала?..

Вопрос я проигнорировала. Вместо этого произнесла:

— Знаешь, я не лекарь, чтобы предупреждать. Но в качестве исключения дам совет: уходи.

— Зачем? — не понял Маркус.

— Потому что лишний удар в челюсть ума не прибавляет…

— Это твой парень, и он ревнивый? — догадался адепт.

— Нет, — выдохнула я.

— Да, — раздался из-за плеча синхронно с моим ответом знакомый голос.

Маркус посмотрел на меня. Потом чуть правее и, разом как-то сникнув, пробубнил:

— Если все-таки «нет», дай знать, — и, развернувшись, пошел прочь.

Я посмотрела вслед парню и, не оборачиваясь, произнесла:

— Это сейчас была ревность?

— Нет, демоны подери, Вир, я просто завидую, что тебе парни приносят и держат стремянку, а мне — нет! — раздалось рядом с ухом.

Я все же не выдержала. Медленный поворот — и мы с Дэккером посмотрели друг другу в глаза. Правда, для этого пришлось слегка запрокинуть голову. Зато взгляд с вызовом у меня удался.

Несколько секунд абсолютной тишины. Я ощущала, как внутри психа бурлят эмоции. Хотя остальные видели лишь платиновые волосы, которые развевались на ветру, руки в карманах куртки, лицо — непроницаемую маску.

Моргнула. Этот невозмутимый дракон, который вчера чуть не разнес полбункера, сейчас мысленно сверлит дыру в ни в чем не повинном Маркусе, который уходил прочь?

«Совсем охр-р-р-ренел, пр-р-редлагать моей прелести что-то! Эта женщ-щ-щина моя. Ур-р-рою», — отчетливо услышала я в голове рокот чужих мыслей. И голос был явно не Дэккера, а его… дракона?

— А злился сейчас ты или твой фам? — уточнила я без обиняков.

— Мы оба! — так же прямо ответил Дэккер. — Я думал, меня бесил только старик Форс, пускавший на тебя слюну, но оказалось, что любой, кто подбивает к тебе клинья.

«Просто я боюсь тебя потерять», — раздался в голове голос теперь уже психа. Точно психа. Правда, произнес он совсем иное:

— Разумом я понимаю, что если девушка, в которую ты влюбился, нравится еще кому-то, то это повод не для ревности, а для гордости. Ведь рядом с тобой та, о ком кто-то может лишь мечтать, но… для моего зверя это не довод, — вздохнул Дэккер, а после, усмехнувшись, добавил: — Хотел встретить тебя после занятий, подвезти до библиотеки и побыть вместе немного. Раз уж вечером и завтра не получится…

— Почему не получится? — чуя подвох, уточнила я и только после сообразила: псих что, только что мне признался в любви? Вот так, походя, как будто я и сама все знаю… Хотя, может, он так думал, что я и так в курсе. И не догадывался, что девушке мало о таком знать. Надо обязательно еще и слышать!

— Нужно разобраться с теми, кто решил нам устроить громкие похороны, — меж тем, не подозревая о моих мыслях, отозвался дракон.

Я судорожно сглотнула.

— Думаешь, это законники?

— Уверен. Слишком чисто сработано. Слишком профессионально. Кто-то очень хотел, чтобы этот бункер, и все, что в нем, навсегда исчезло. И я должен выяснить, кто именно.

Дэккер коснулся пальцами моих волос, убирая с лица выбившуюся из-под шапки прядь. В глазах цвета шторма — решительность и холод, в голосе — сталь, в жестах — непогрешимая уверенность. Это был снова тот псих, которого я впервые увидела.

— Будь осторожна, Вир. Пожалуйста. Не ходи одна по темным улицам, не впутывайся в авантюры, и, если что-то покажется подозрительным, сразу звони мне.

— Я похожа на искательницу приключений? — фыркнула я.

— Ты похожа на девушку, которая вечно в них влипает, — усмехнулся он. — Поэтому давай без геройства. Просто сиди тихо. О том, что ты замешана, никто не знает.

— Буду как труп.

— Лучше будь как обычная Вирджиния Макклейн, — выдохнул псих, и тут откуда-то сбоку донеслось:

— Эй, мы вообще-то не закончили еще украшать!

Староста вылезла, как гнойный прыщ, в самом неподходящем месте и в самое неподходящее время.

Я только хотела ответить Маршиве, как псих спросил:

— Что тебе осталось сделать?

Я указала на коробку с шарами… И не прошло и десяти минут, как псих все повесил, натянул и закрепил. Никаких «подержу и помогу» — просто взял и все сделал сам. А я стояла, смотрела на Дэккера, кутаясь в его теплую куртку, в которую он меня завернул, и вдруг поймала себя на том, что рядом с ним, несмотря ни на что, могу позволить себе быть счастливой, а не сильной.

А после мы пошли к машине психа, припаркованной, как оказалось, с противоположной стороны улицы. В ее салоне было тепло и… сдобно и кофейно: дракон купил для меня булочек и бумажный стаканчик, от которого, благодаря согревающему заклинанию, окутывавшему посудину, до сих пор клубился пар.

— Решил, что ты можешь проголодаться… — пояснил дракон.

А я, жуя вкуснейший круассан, подумала, что ценить стоит не за внешность, не за героичность, а за такую вот заботу, и внезапно для себя произнесла:

— Осторожнее, я могу так и влюбиться в тебя…

— Я могу об этом только мечтать, — выдохнул Дэккер, выруливая ко входу в библиотеку.

Кар остановился рядом с мраморной лестницей. Я помедлила перед выходом.

— Порой мечты сбываются быстрее, чем мы можем представить, — произнесла я и взялась за ручку двери, собираясь толкнуть ту.

— Вир… — голос дракона сел, враз став хриплым. — Я знаю, что далеко не подарок, но я изменюсь ради тебя… Мы оба с Нордом изменимся…

И Дэккер потянулся ко мне. А я — к нему. И наши души — друг к другу, встретившись на кончиках наших губ.

Поцелуй был нежным, долгим, единственным. После которого внутри меня что-то перевернулось. И как итог — на работу, в отличие от занятий, я сегодня-таки опоздала. Но ни о чем не жалела.