Глава 19

— Почему вы, госпожа Макклейн, опоздали на работу? — голос заведующей можно было использовать вместо пилы: отлично бы валил деревья на корню, не то что несчастных подчиненных с ног.

— К сожалению, я поздно вышла из академии… — протянула я покаянно, сама же подхватывая клубок эмоций, роившихся вокруг миссис Штиц.

Чуть притушила алый гнев, который был вызван усталостью, почти погасшую нить предвкушения усилила: пусть начальница лучше ждет грядущих праздничных выходных, чем пытает гневом.

Добавила чуть мечтательной рассеянности и…

— А раньше почему не вышли? — новый вопрос, адресованный мне, на этот раз не шипел ядовитой желчью. Скорее, в нем булькала, как в болоте, вялая тоска.

«И почему вокруг столько идиотов? А если человек хоть сколько-нибудь с мозгами, значит, обязательно без дисциплины?» — вдруг услышала я в голове чужой голос.

Больше по наитию, чем четко понимая, что делаю, попыталась уловить направление, откуда пришли ко мне мысли миссис Штиц, и послать в ответ установку «отпустить девчонку с миром и без взыскания».

Правда, судя по тому, как скривилась заведующая, точно от зубной боли, эксперимент не удался: над освоением новых телепатических способностей, которые появились вчера, еще придется изрядно поработать… а пока стоит использовать проверенные методы. Например, юмор.

— Уже поздно было выходить раньше, — шутка вышла так себе, но я ощутила колебания в эмоциональном фоне и зацепилась за искру иронии. Для меня этого было достаточно, чтобы за несколько ударов сердца раздражение Штиц угасло, сменившись легким позитивом.

— Вот что мне делать с вами, Макклейн? И наказать вас надо — ведь правила вы нарушили, и делать мне этого не хочется?..

— Давайте я останусь и отработаю все положенное время…

— Это не обговаривается, так и сделаете, — перебила меня миссис Штиц.

— А еще я всем буду говорить о том, что весь день Восхваления проведу за переписыванием порванных карточек! — добавила вдохновенно я и тут поняла: погорячилась.

Да так, что в глазах заведующей вспыхнул огонь. Причем такой, что до пламенного воодушевления недалеко.

— А вы правда готовы переписать весь тот ящик? — уточнила она, даже как-то не веря.

— Ну… Ничто так не стимулирует трудовой порыв, как премия, — с намеком протянула я, понимая: сказанного не воротить, но повернуть в свою пользу можно. Особенно если добавить к этому немного ментального дара. А собственную стратегическую ошибку назвать опытом. Вот!

Кажется, все произошло так быстро, что начальница даже не успела как следует офонареть и понять: как вообще выговор и наказание превратились в обещание премии… Причем даже не на словах, а с печатью в приказе.

По итогу вышла я из кабинета главы отдела книгохранения вроде и победителем (премия была даже больше оклада), вот только ящик «трофеев» настораживал. Благо разобраться с ними надлежало не за выходные, а до новогодия, которое через месяц.

Картонные карточки, которые порой мялись, рвались, стирались, нужно было переписывать наново. Но это все время, которого обычно на работе и так не хватало. Потому формуляров накопилось много. Очень. И вот часть этой радости — сколько в сумку влезет — и придется прихватить сегодня домой. Причем сама, как говорится, напросилась. В общем, я и не только тащилась от своей работы (с учетом особенностей дара однозначно с ней повезло — минимум людей), но и буду тащить сегодня с нее в лучших воровских традициях: побольше и побыстрее.

С такими мыслями я нырнула в привычную рутину, как в омут. Карточки, стопки, снова карточки. Руки привычно перебирали формуляры, расставляли фолианты.

«История магического зодчества Озерного края» — на место, в отдел архитектуры. «Травник целителя Вайта» — в секцию лекарской магии, четвертая полка. Монотонность успокаивала, позволяя мыслям течь лениво и бесцельно.

Но внутри комариным писком зудели воспоминания об одном кусачем издании. Книга. Та самая, которую я брала недавно, чтобы законспектировать для Мии, — «Чарозвери и способы их приручения». Там было и про слияние хозяина с его драконом… Может, это поможет мне лучше понять, что происходит с Дэккером?

Прошла к тому стеллажу, где оставила саблезубый фолиант. На месте, где он был раньше, зияла пустота.

— Да чтоб тебя! — выдохнула я, обшаривая взглядом соседние полки. Ничего. Может, как раз в эту минуту кто-то сидит, читает ее в зале библиотеки? Или вовсе — выдали какому-то магу (с учетом специфики издания людям без дара книгу бы просто не доверили) на руки.

Я проверила формуляры — и точно. Некто Корнс взял ее на седьмицу! Вот гадство! Как не вовремя-то…

— Макклейн, ты чего там застыла? — окликнул меня ночной охранник Томан, отправившийся на обход. Моя смена уже закончилась. И даже сверхурочное время — тоже.

Так что я лишь заверила, что просто заработалась и потеряла счет времени, а после поспешила домой. По бедру била пузатая — точно готова вот-вот родить — сумка, а по мозгам мысль: «Тебе, Джи, явно нечего делать. Иначе бы ты не бралась за великие дела: то других спасать, то перепись устраивать… Хорошо хоть впереди целых три выходных дня в честь праздника Восхваления!»

Последнее радовало и согревало в этот холодный вечер, в который снег решил выступить на бис и снова валил с неба, заметая дороги.

Домой я вернулась вымотанная не столько физически, сколько морально. Ужин прошел вяло. Тия и Рия о чем-то перешептывались, дядя Томарис читал новости: статьи с воронкой в парке отошли на вторую полосу. Их сместил скандал с какой-то сценической дивой. Тетя Розалия же и вовсе не спустилась к столу: ее, как я ни старалась, одолела мигрень. И, судя по всему, пронедужит она пару дней. Если приступ был сильным, просто так, за несколько часов он не отпускал. Это мы все знали по опыту.

— Лекарь сказал, ей нужен полный покой и тишина. — Дядя тяжело вздохнул и отодвинул тарелку. — Поэтому я решил: мы не поедем на прием клана Макклейнов.

Я промолчала, ожидая продолжения. Дядя Томарис был человеком мягким, но что касалось семьи — кремень.

Так что он решительно подошел к стационарному, видавшему виды магофону, который стоял на тумбочке как раз на выходе из гостиной, и набрал номер отцовского особняка.

Да, в наш прогрессивный век все пользовались портативными коммуникаторами, но в клановых вопросах большое значение имели традиции. Поэтому только письменные приглашения и письменные же отказы. Для сверхсрочных — отдельная выделенная линия, которую проложили около столетия назад между родовым особняком и домами боковых ветвей. Не удивлюсь, если при этом в артефакт еще и узы крови включили, чтобы отсечь любые попытки прослушки.

— Добрый вечер, говорит Томарис Макклейн, — начал дядя, дождавшись соединения. — Я звоню по поводу завтрашнего приема…

Мы с близняшками замерли за столом, делая вид, что ну совершенно не подслушиваем.

А усиливающее звуки заклинание, которое активировала Тия, — чистая случайность.

Сквозь треск статики мы услышали резкий, высокий голос моей мачехи.

— Что значит «не едет», Томарис⁈ Вы с Розалией обязаны быть. Лорд Макклейн ждет представителей всех ветвей. Это день Восхваления, а не придорожный пикник.

— Розалия заболела, — глухо ответил дядя.

— Тем более, — голос мачехи стал сладким до приторности, как сироп, в котором одинаково вязнут и мысли, и мухи. — Возьми с собой Вирджинию. Моей падчерице давно пора выходить в свет, знакомиться с потенциальными женихами. Нашему роду не повредит брачный союз с сильным кланом. Теми же Моритти, например…

Когда услышала эту фамилию, меня едва не порвало на четыре стороны. А все потому, что зародившаяся в душе тревога советовала отступить в тень и не вмешиваться в дядин разговор. Любопытство так и манило вперед, узнать побольше о тех, по чьему приказу меня вчера едва не убили. Гордость советовала быть выше всего этого. И лишь здравый смысл нервно топтался на месте и советовал отборным матом подумать, прежде чем что-то решать.

Между тем Оливия (ух, как же я ненавидела имя мачехи, сколько прозвищ ей давала: и Пиявка, и Кормилица — за кучу ядов, которыми она меня пыталась потчевать, и Гуль кладбищенский, и Сухожильная немочь — за худобу, всех и не перечесть) оглушила дядю фразой, почище чем иной тролль — жертву дубиной:

— Род Макклейнов должен показать сплоченность. Ромус, высылая твоей семье приглашение, дал четко это понять. Ваше с моей падчерицей присутствие не обсуждается. И не вздумай прийти один! Тебя и так считают неудачником из младшей ветви. Явишься без жены или хотя бы падчерицы — и только подтвердишь слухи, — продолжила Оливия выедать дяде мозг. Причем ладно бы она делала это чайной ложечкой. Нет. Половником. Зачерпывая от души.

Близняшки, услышав такие слова о собственном отце, едва не повскакивали с мест. А я же ощутила волну глухого, сдерживаемого раздражения от Томариса.

Что ж, его чувства были мне отлично знакомы! Помню, когда жила в особняке отца, порой единственное, что меня удерживало от желания ответить Оливии равноценно, — это воспитание (демоны подери этот этикет!) и имперский Уголовный кодекс!

Дядя сжал трубку так, что побелели костяшки. Вокруг округлой мужской фигуры начали растекаться клубы гнева. Томарис открыл рот, чтобы уже послать мачеху куда подальше, но… Каковы окажутся последствия?

Отец в гневе был страшен. И ладно бы только это. Злость можно просто игнорировать. На крайний случай есть заклинание временной глухоты.

Куда хуже, что влияние папочки Ромуса было велико. Так что увольнение дяди с работы — лишь самое малое, что могло случиться после категоричного отказа посетить званый вечер.

Я не захотела становиться пусть косвенной, но причиной бед тех, кто стал мне семьей. К тому же, если Оливия упомянула меня как разменную монету в брачных союзах, то, возможно, отец уже с кем-то даже договорился о выгодной для клана помолвке… В таком случае личная встреча с папочкой даже выгодна. Будет шанс повлиять на него в первую очередь ментально. Так что…

Дольше всего я принимала решение. А вот чтобы вскочить со своего места и оказаться подле Томариса, потребовалась всего пара секунд.

— Дядя, — я накрыла его руку своей, — все в порядке. Я поеду вместо тетушки.

Мужчина, заменивший мне отца, настоящего, таким, каким и должен быть папа, кажется, не сразу понял, о чем я. Он уже готовился дать отпор, прекрасно понимая, чем это грозит, но все равно ставя наше спокойствие выше своего благополучия. А тут я… взяла и схватила его у самого края социальной пропасти, в которую он готовился сигануть.

Потому в первый миг Томарис глянул на меня даже с возмущением, что ли. «Вот гадство! — читалось в его глазах. — Что такое вообще происходит? Уже и покончить с собой по-геройски не дают».

— Джи, ты не обязана… — ошарашенно выдохнул дядя, возвращаясь мыслями с поля словесного боя к нам, стоявшим рядом с ним: следом за мной ринулись к своему отцу и близняшки.

— И мы тоже пойдем! — выдохнула Тия.

— Так сплотим их всех, что у старшей семейки коллективный запор случится! — поддакнула Рия.

— Это всего лишь один вечер. Постоим, покиваем, послушаем хвалебные речи отцу и разойдемся. А тете Розалии действительно нужен покой, — улыбнулась, стараясь, чтобы вышло убедительно.

А с кузинами я поговорю чуть позже. Не стоит им слушать ядовитых речей Оливии. Да и одного дядю, если что, стабилизировать будет проще, чем сразу троих. А то, что близняшки легко могут на приеме выйти из себя и забудут за собой при этом рот закрыть, — как пить дать.

Дядя еще немного посопротивлялся, но в итоге сдался. И отключил вызов мачехи, не удостоив ту ответом. Эта маленькая, а все равно месть согрела сердце.

Правда, после дядя уже взгрел нас всех. За прослушку. Но ни я, ни близняшки даже не усовестились. Потому что настоящая семья — это те, кого порой придушить хочется, но бросить в беде — ни за что.

Остаток вечера прошел в убеждениях. Близняшки истово верили, что они должны заявиться на вечер в честь Восхваления и зажечь там так, чтобы кое у кого заполыхало пониже спины. Мы с дядей уговаривали их остаться и не доводить никого ни до греха, ни до костра…

В итоге кузины все же согласились помиловать всех гостей завтрашнего приема, и даже моих мачеху Оливию с папулей Ромусом. А потом мы вместе с близняшками убрали все со стола, и я заглянула к тете — она дремала, укрытая влажным полотенцем, и даже во сне морщилась от боли.

После я поднялась к себе и, страдальчески выдохнув, достала из сумки библиотечные карточки и с мыслью: «Нужно хотя бы начать…» — села за стол.

Рохо, выпущенный на свободу, тут же запрыгнул на подоконник и принялся ворчать, глядя на то, как за окном медленно шествует по улицам мгла со своей свитой, как снежная смесь и осенний прах сливаются воедино, как белое небытие, словно призрачные крылья, укрывает все вокруг.

И я смотрела вместе с фамом. На грусть первых снегов, тех, что в вышине себя разняв, превратились в мимолетное небытие. А в груди затеплилась непонятная тоска… Сегодняшний разговор дяди с мачехой напомнил мне, что я — часть большого клана. А значит — всего лишь пешка в руках главы рода.

В семье, принявшей меня, я как-то совершенно забыла об этом, отогрелась у очага Розалия. Привыкла к защите Томариса… Дядя хоть и был мягким по натуре, но за близких стоял горой. Вот только я не вправе перекладывать ответственность за себя на них и тем подставлять под удар.

Что, если отец и вправду договорился с каким-то родом насчет меня? Тогда становится понятным, почему необходимо присутствие дяди и тети на приеме. Ну или меня… И, если так, не знаю, хватит ли сил и дара, чтобы сопротивляться отцу.

А Дэккер — у него и без того проблем хватает. Да и не обещал он мне ничего… Это я просто потеряла голову и впервые кому-то открылась.

Стоило вспомнить о драконе, как магофон пиликнул. Я схватила артефакт, едва не выронив.

«Как ты, Зефирка?» — высветилось сообщение от любимого гада.

Да, именно любимого: хоть с собой можно (и нужно) быть честной. Иначе потонешь в океане лжи, которой и так переполнен этот мир.

Я усмехнулась и набрала: «Наживаю себе состояние. Жаль, не финансовое, а тотальной усталости. А ты?»

Ответ пришел почти мгновенно: «Разбираюсь с делами».

«У тебя в слове „врагами“ шесть ошибок», — не удержалась я.

«Решил быть дипломатичным, — пришел ответ, и рядом с ним — рисунок хулиганской рожицы. — А еще услышать твой голос. Но подумал, что ты можешь уже спать…»

Едва прочитала это, как широко зевнула. Но рука сама собой набрала ответ:

«А я — твой».

К демонам гордость! Мне нужен был его голос. Долгожданный. Тот, который разом, кажется, звучал и извне, и жил внутри меня…

Спустя удар сердца раздалась трель артефакта, и я услышала:

— Вира…

Тот самый знакомый, тихий, хриплый и родной голос. Тот, на который отзывалось мое сердце. И именно оно, а не губы, ответили:

— Да…

И в этом «да» было все. И усталость, накопившаяся за день. И тревога, что сидела под ребрами холодной змеей после разговора дяди с мачехой. И то странное, щемящее чувство, когда ты уже скучаешь по тому, с кем виделся всего пару часов назад.

— Что случилось? — спросил Дэккер.

Вот как у него это получилось? Понять все вот так, враз, даже не видя меня. На расстоянии. Безо всякой телепатии. Просто почувствовав…

Я фыркнула, откидываясь на спинку стула и прижимая магофон к уху так крепко, будто могла через него телепортироваться прямо к психу, где бы он ни был.

— Просто день был длинный… А выходные грозят быть насыщенными…

— Надеюсь, белками, жирами и углеводами? — со смешком уточнил Дэккер.

— Увы, но нет. Переписыванием карточек — пришлось взять их с работы, — со вздохом призналась я, смирившись с очевидным: сегодня картонки останутся нетронутыми. Ни желания, ни уже сил (моральных, физические и так давно иссякли) уже не было.

— Значит, проведешь завтрашний день дома? — уточнил Дэккер, и в его голосе мне послышалась настороженность.

— Да, — отозвалась я, и ответом мне стал мужской вздох. — Хотя лучше бы с тобой…

Еще один вздох. Только теперь судорожный. А после — хриплый и рваный голос Дэккера произнес:

— Вира, осторожнее… Такие слова способны свести меня с ума, а дракона — сорвать с места. Норд сегодня весь вечер и так ворчит, требует, чтобы мы примчались к тебе…

— Но у тебя дела… — напомнила я.

— И они еще пока живые, — в голосе Дэккера зазвенела сталь. — Я не хочу рисковать тобой. Поэтому потерпи. Всего один день, и я вышел на след и со всем разберусь. Обещаешь посидеть тихо и дождаться меня?

— Обещаю…

И правда, что такое какие-то сутки? Не выдадут же меня замуж за это время. А психа и его зверя не стоит пока отвлекать… Вот увидимся лично и…

— Кажется, ты чего-то мне не рассказала?

Да что же это за гад-то такой. У всех парни как парни, а у меня псих и параноик, от которого, даже будучи телепатом, ничего не утаишь.

Но я все же решила попробовать и задала встречный вопрос:

— Значит, ты выяснил, кто стоит за обрушением бункера?

— Да, но доказательств нет, — пророкотал дракон.

— И кто же? — Я подалась вперед, забыв даже о том, что жутко хотела спать.

— Нет уж, дважды я в одну могилу не лягу, — фыркнул псих. — Не хочу, чтобы ты…

— Сорвала тебе месть? — перебила я дракона.

— Подставилась под удар, как на причале.

— Эй, я тебя спасала! — возмутилась такому наговору.

Вот когда пожалеешь о магическом прогрессе! Не разговаривай мы сейчас по артефакту, а беседуй с глазу на глаз — я бы все вытрясла из этого ящерюги! Имена, явки, пароли… Но кто-то хорошо все предусмотрел! Учел и мой дар, и возможности техномагиии, и свои тоже. Как врожденные, так и вживленные. Ну дракон! Гад-же-ты!

— И у тебя это отлично получилось, — меж тем отозвался, не подозревая о моих мыслях, псих. — Но я не хочу рисковать своей… Нашей с Нордом женщиной снова.

— Эй, когда это вы успели заявить на меня права? — возмутилась такому собственничеству.

— Только что, — Дэккер был сама невозмутимость. И не успела я на такую наглость вознегодовать в лучших традициях истери… потомственной скандалистки, как псих добавил: — И вообще, не хочу тебя пугать, Вир, но я в тебя влюбился… причем настолько, что хочу разделить с тобой вечность.

И вот в этот момент я поняла: признаки того, что девушка влюблена в парня, такие же, как если она хочет его убить.

— Дэккер, только не говори, что самые главные слова от тебя я только что услышала по магофону!

— Еще нет, — тон был такой твердый, что им можно было сваи забивать. В гранит. — Но хочу предупредить, что — если ты скажешь «да» — назад дороги не будет.

— Ты псих!

— Не отрицаю. А еще, как оказалось, я…

Тут в артефакте что-то затрещало, и я услышала звук чавкающего удара, а потом звук, с каким обычно тело падает на землю. И спустя пару секунд невозмутимое:

— Прости, Вир, немного отвлекся…

— Так. Ты сейчас. Где? — позабыв обо всем, выпалила я. Кажется, из нас двоих романтичный разговор только у меня подразумевал тихий уютный вечер… У Дэккера же, как всегда, была уже ночка. Причем жаркая.

— Тебя интересует только место? Не с кем? — педантично уточнил дракон.

— С «кем» я, кажется, уже услышала. И этот кто-то — либо коматозник, либо уже труп.

— Первое. Не стоило ему выскакивать мне навстречу… — уточнил для меня псих и напомнил мне о своем вопросе. — Ну так какой твой положительный ответ?

Так, кажется, вопрос с потенциальным женихом от папочки можно даже не поднимать. Во избежание лишних трупов, так сказать.

— Узнаешь послезавтра, при личной встрече, — мстительно фыркнула я.

Нет, не то чтобы я мечтала о кольце, ритуальной позе на одном колене и флере романтики, но… Но да, твари изнанки подери, я об этом мечтала!

И раз этого не было, то и «да» с придыханием подождет.

— А пока — береги себя, чтобы эта твоя «вечность со мной» была подольше, — выдохнула я.

— Спокойной ночи, любимая! — раздалось в ответ, и последние звуки голоса слились с грохотом взрыва.

Связь прервалась, а я какое-то время смотрела на погасший переговорник. Да псих издевается. Какое после этого «спокойной ночи»?.. Я же глаз не сомкну.

Рохо, словно почуяв что-то, спрыгнул с подоконника, забрался ко мне, прилегшей на кровать, под бок и ткнулся мокрым носом в ладонь.

— Все хорошо, мелкий, — прошептала я, гладя его по пушистой спинке. — Кажется, у нас все будет хорошо.

А после — вырубилась. Правда, перед тем как я то ли уснула, то ли просто потеряла сознание, подумала: «Кажется, надо жалеть все же не дракона, а его врагов». Ибо Дэккер бил тех всего единожды. Второй раз это было бы издевательство над трупом.