Глава 20

Проснулась я оттого, что Рохо, словно пушистый будильник с огненной начинкой, топтался по моей груди и тыкался мокрым носом в подбородок. Пришлось открыть глаза, чтобы обнаружить: за окном уже давно рассвело и побелело от снега. Да так, что стало будто враз светлее вокруг.

Вот только фаму было не до метаморфоз природы. Пушистый явно намекал всем своим видом на то, что первейшее правило для любой девушки, которая живет с мужчиной, — это покормить того сразу же, как проснешься. И неважно, что роль оного исполнял в моем случае горностай. Свою маскулинность он мог доказать наглядно, просто подняв хвост!

— Иду я, иду, — простонала я, пытаясь сообразить, который час и какой сегодня день.

А когда сообразила — подскочила на кровати так резко, что Рохо с возмущенным писком слетел на пол.

Блин! Сегодня же этот дурацкий званый вечер в честь Дня Восхваления в особняке отца!

Я поморщилась, пытаясь вспомнить, есть ли у меня хоть что-то приличное для такого мероприятия. В шкафу, как назло, царил творческий беспорядок, больше напоминавший последствия магического взрыва.

Джинсы, свитера, толстовки, еще раз джинсы, та самая злополучная футболка с котом, которую Мия как-то выпросила на «один раз надеть» и затаскала до дыр…

Вечерних платьев не наблюдалось в принципе. Ну разве что то самое, которое Дэккер обрезал до состояния, когда ноги кончились, а подол еще не начался.

Но в нем на бал к отцу — это изощренный способ самоубийства, если не себя целиком, то репутации — уж точно. Причем ладно бы своей. Всей семьи. А этого мне не простят…

— Кажется, у нас маленькая проблема… — констатировала я, глядя на свое отражение в зеркале. Растрепанная, сонная и совершенно неготовая к светскому выходу.

Рохо, уже успевший запрыгнуть обратно на кровать, солидарно подпискнул: таки да, проблема! Я некормленый!

Завтрак прошел в суете. Тетя Розалия, хоть и чувствовала себя получше, все еще была бледна и пила травяной отвар, морщась от каждого глотка. Дядя Томарис выглядел усталым — похоже, ночью он толком не спал, переживая.

А тут еще я сейчас со своей просьбой. Но без нее никак.

— Дядя, — начала я, когда Томарис нацелился точно рысь, готовой атаковать мышь, на тарелку с последним бутербродом. — Не сможешь подкинуть меня до торгового центра? Боюсь, сама я могу не успеть вернуться…

— А? — непонимающе выдохнул дядя, у которого тотчас же из-под носа Рия увела добычу.

— У меня, оказывается, нет приличного платья для сегодняшнего вечера.

Близняшки, сидевшие напротив, переглянулись с таким видом, будто только и ждали этого момента.

— Мы можем съездить вместе! — выпалила Тия.

— Я фнаю, фде ефть потряфвющий магафин фечерфних платьеф! — пытаясь разом и жевать, и говорить, подхватила Рия.

— Магазин может и есть, только, Рия, купилок у тебя на него нет! — оборвала этот порыв тетя Розалия.

— Но гляделки-то всегда при нас! — вступилась за сестренку Тия.

Тетя на это лишь вздохнула и махнула рукой: мол, сил с вами, трещотки, нет. Слов тоже. Одни эмоции. И все нецензурные. Близняшки же это восприняли как разрешение и радостно взвизгнули. Отчего Розалия еще сильнее поморщилась, и только тут Тия и Рия вспомнили, что не стоит быть громкими рядом с больной мамой.

— Впрочем, идея дельная, — справившись с нахлынувшей головной болью, произнесла тетя. — Томарис, отвези Джи и девочек в «Изумрудный дом». Там хороший выбор и бывают неплохие скидки.

Дядя кивнул, явно радуясь, что ему досталась лишь роль водителя, и, закончив завтрак, отправился за машиной.

Я же поспешила за ним и, выйдя из дома, увидела заметенную улицу. Снег, пышный, чистый, искрился. Он так и просился бы в сонет, если бы не дворник… Он всю эту прелесть матом разом свел на нет.

Глянув на то, как уборщик машет лопатой, лишь вздохнула: а ведь это только начало… Все сугробы еще впереди. И главные бранные выражения по этому поводу — тоже.

А у нас же впереди был пока что магазин. Перед ним-то мы и очутились спустя час праздничных пробок. Витрины сияли магическим светом, на манекенах красовались платья, от вида которых у нормальной девушки разом сжимались и сердца от восторга, и кошелек от страха.

— Дядя, это же безумные деньги! — прошипела я, когда мы вошли внутрь. — Я не могу себе этого позволить!

— А мы можем, — неожиданно твердо ответил Томарис, выделив это самое «мы». — Ты часть нашей семьи, Джи. И сегодня ты представляешь не только себя, но и нас. Так что не спорь.

Продавщица, элегантная женщина с идеальной укладкой, в идеальном платье и с такими же идеальными манерами, помогла с выбором.

Правда, перед тем как мы все вместе (ибо сборы на вечер, как и месть, оказались делом не личным, а семейным) выбрали мне наряд, пришлось вытерпеть целый час пыток.

Меня затаскивали в примерочную, заставляли вертеться перед зеркалом, подавали одно платье за другим. Были кружева, были банты, были откровенные декольте, за которыми ума совсем не видно, пышные юбки, длины «все сложно», и узкие футляры для девушек в активном поиске, в которых нормально не сделать и шага.

— Нет, — повторяла я раз за разом. — Слишком ярко. Слишком бледно. Просто слишком…

Дядя терпеливо сидел в кресле и кивал, иногда подбадривая меня улыбкой.

И тут продавщица принесла платье цвета серебра, глубокого, старинного. Лиф был расшит мельчайшими кристаллами, которые переливались при каждом движении. Юбка, чуть расклешенная к низу, ниспадала мягкими волнами. Рукава — длинные, почти прозрачные, из тончайшего шифона, добавляли образу невесомости.

— Примерьте, — мягко предложила модистка.

Я зашла в примерочную, справилась с бесчисленными застежками и замерла перед зеркалом.

Из отражения на меня смотрела незнакомка. Та самая, какой я могла бы быть, если бы не пряталась всю жизнь за свитерами и джинсами. Платье сидело идеально, словно шили по моим меркам. Оно подчеркивало талию, скрывало то, что стоило скрыть, и показывало то, что можно было подчеркнуть — плечи, ключицы, тонкие запястья.

Розовые волосы на этом фоне казались не вызовом, а изюминкой.

— Джи? — раздался голос дяди. — Ты там не уснула?

Я вышла.

Томарис открыл рот и закрыл. Потом открыл снова.

— Деточка… — выдохнул он, и в его глазах блеснуло что-то подозрительно похожее на слезы. — Ты… ты красавица.

Продавщица довольно улыбнулась.

Я крутанулась перед зеркалом, и платье взметнулось мягкой волной.

— Берем, — сказал дядя тоном, не терпящим возражений.

Домой я вернулась с коробкой, в которой лежало не просто платье. Там лежала моя новая броня для битвы с прошлым.

Сборы заняли больше времени, чем я планировала. Близняшки крутились вокруг, помогали с прической, макияжем, украшениями. Рохо обиженно сидел в углу и мог позволить себе роскошь пассивного наблюдателя — осуждение. Ибо по его пушистому мнению, лучший наряд во все времена — это чисто вылизанная собственная шерстка, а не вот это все.

— Так, волосы лучше распустить. — Тия колдовала над моей головой с расческой. — С платьем твой розовый цвет смотрится просто шикарно.

— Глаза сделаем с дымкой, — Рия, год назад окончившая иллюзорно-художественные курсы, уже орудовала кистями и заклинаниями. — И губы… что-то естественное, но яркое.

Я сидела и чувствовала себя подопытным кроликом. Но когда они закончили и подвели меня к зеркалу…

— Ох, — выдохнула я.

Из зеркала смотрела леди. Настоящая. Та, кого не стыдно показать даже в особняке главы клана.

Платье сидело безупречно. Волосы водопадом струились по плечам, их оттенок сейчас казался еще ярче. Глаза казались огромными и загадочными, губы — чувственными, но не вульгарными.

— Все будут в восторге от тебя, — довольно заметили близняшки.

— А я — в шоке от себя, — призналась кузинам.

Близняшки на это лишь хихикнули, а я поднялась со своего стула, чтобы спуститься в холл.

Там меня уже ждал дядя. Мы вместе с ним сели в машину и отправились на наше общее испытание светскостью.

Машина мягко катила по вечернему городу. За окнами кружил снег, фонари зажигались один за другим, превращая обыденность улиц в суровую зимнюю сказку. Я смотрела на проплывающие мимо дома и чувствовала, как внутри нарастает напряжение.

Особняк отца находился в самом престижном районе столицы, где за высокими коваными оградами прятались настоящие дворцы. Чем ближе мы подъезжали, тем выше становились заборы и тем реже попадались прохожие.

— Волнуешься? — тихо спросил дядя, выруливая на нужную нам улицу.

— Есть немного, — призналась я.

— Не бойся. Я рядом.

Я благодарно улыбнулась.

И вот они — знаменитые ворота особняка Макклейнов. Массивные, кованые, с фамильным гербом, инкрустированным светящимися кристаллами. При нашем приближении створки бесшумно распахнулись, пропуская мабиль на территорию.

Я замерла, глядя в окно.

Особняк отца был, как всегда, великолепен. Дворец, не иначе. Трехэтажное здание из светлого камня, с колоннами, барельефами и статуями драконов, застывших в вечном полете по углам крыши. Окна — огромные, стрельчатые, с витражами, которые сейчас светились изнутри теплым золотом. Парадная лестница из белого мрамора вела к двойным дверям, украшенным резьбой. Вдоль подъездной аллеи выстроились магические фонари, чей свет переливался всеми цветами радуги.

Парк перед домом был безупречен даже зимой: деревья, окутанные гирляндами, статуи, припорошенные снегом, замерзший фонтан, в чаше которого кружились снежинки.

— Как в сказке, — выдохнул дядя.

— Как в клетке, — поправила я, вспомнив время жизни здесь. И подняла еще выше ментальные щиты, которые обычно и так всегда держала.

В этом особняке все дышало богатством, властью, холодным расчетом. Красиво, дорого и чуждо. Все в лучших аристократических традициях, так сказать.

Мы с дядей вышли из авто, поднялись по лестнице и очутились в огромном холле. К нам тут же подбежал слуга в ливрее, чтобы забрать верхнюю одежду. Я скинула пальто, оставшись в платье, и поежилась от резкого холода. Не воздуха. Эмоций. Меж дорогих теплых пряных ароматов дамских духов, витавших в воздухе, сквозило морозцем чувств.

Еще одна лестница. Двери. И вот мы внутри.

Зал поражал воображение неискушенных гостей. Высота потолков — в четыре человеческих роста, не меньше. Люстры — хрустальные, магические, с тысячами подвесок, что переливались, словно звездное небо. Мраморный пол, инкрустированный золотом. Стены, отделанные деревом и тканью, украшенные картинами и гобеленами, изображающими славные деяния рода Макклейн.

Гости уже собрались. Я мельком увидела знакомые лица — представители других родов, важные чиновники, маги, лица которых не раз мелькали в новостных листках. Все в дорогих нарядах и дешевых улыбках.

— Джи, — дядя легонько сжал мою руку, — держись.

— Буду, — пообещала я, расправляя плечи.

И мы шагнули в этот водоворот роскоши, лжи и опасностей.

Где-то там, среди этих людей, меня ждал отец. И мачеха. И, как пить дать, неприятности. Я только надеялась, что успею среагировать, если что-то пойдет не так.

Дядя осторожно сжал мою руку, и я благодарно улыбнулась. Он волновался не меньше моего, хоть и старался держать лицо.

— Вон они, — тихо сказал он, кивком указывая в центр зала, где у высокого стрельчатого окна стояли те, кто официально были моей семьей, но фактически ей никогда не являлись. Сводные братья, сестричка, мачеха и отец собственной персоной. Век бы их не видеть! Но увы…

Ромус Макклейн, папочка… Он выглядел именно так, как я его запомнила: высокий, статный, с идеальной осанкой и лицом, на котором годы и власть оставили свои отпечатки. Седые виски, темный костюм, выражение лица, намекавшее, что любые слова в его адрес должны быть произнесены с особым уважением…

Сейчас отец разговаривал с каким-то важным господином и его улыбка была безупречна и столь холодна, что об нее можно было обморозиться.

Рядом с ним, чуть позади, застыла Оливия. Мачеха, как всегда убийственно-изысканная и ядовитая, как плющ, блистала в темно-бордовом платье, которое идеально подчеркивало фигуру. Бриллианты в ушах и на шее, уложенные светлые волосы, лицо — маска благосклонности, под которой я угадывала хищное внимание. Все как всегда. Есть в этом мире вещи неизменные.

— Пошли, — выдохнул дядя, и мы направились к ним сквозь толпу.

Каждый шаг отдавался в висках. Взгляды гостей цеплялись за меня точно репей. Любопытные, оценивающие. Пренебрежительные…

Правда, пока мы добирались до папочки, случилась одна пусть и маленькая, но радость: сводные испарились.

— Томарис. — Отец повернулся к нам, когда мы с дядей подошли. Его голос был ровным, как шпала, и таким же тяжелым. — Рад, что вы смогли приехать. Розалии лучше?

— Спасибо. — Дядя слегка поклонился. — Ей уже легче. Она просила передать свои извинения.

— Надеюсь, она поправится к следующему открытому приему клана, — вклинилась Оливия, окидывая меня быстрым взглядом. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

Я растянула губы, вложив в улыбку ровно столько тепла, сколько мачеха заслуживала — ноль и все, что ниже его по температурной шкале.

— Леди Макклейн, вы, как всегда, само совершенство, — произнесла дежурную фразу, кажется, даже не задействовав при этом мозг.

— Чего не могу сказать о тебе, дорогая падчерица. Неужели не было платья получше?

Мне стало обидно. Не за себя. Плевать. Как будто первый раз мачеха подпускала шпильку в мой адрес. За дядю. Он купил этот наряд на свои деньги. Старался…

— Раз не можете сказать — тогда можете сорвать, как это сделала я, — выдохнула с милой улыбкой, прежде чем успела осознать последствия.

Лицо Оливии при всем ее самообладании пошло пятнами. А мы — куда подальше. Ну, во всяком случае, я так полагала. Тем более, дядя даже кашлянул, извинился и взял меня под локоток, но… Именно в этот момент к нам подошел какой-то франтоватый типчик со словами:

— Лорд Макклейн, неужели это и есть та самая ваша старшая дочь, о которой я столь наслышан⁈

Отец на это восклицание даже соизволил изобразить подобие улыбки и произнес:

— Томарис, Вирджиния, позвольте представить вам молодого человека, — он сделал жест в сторону подошедшего типа.

Тот был высоким, чуть старше меня, с темными волосами, зачесанными назад, и цепкими светлыми глазами. Одет безупречно, но с налетом самоуверенности, который сразу кричал: «Я здесь главнюк!». На вид — классический аристократ, воспитанный на деньгах и вседозволенности.

— Лорд Дэмиан Моритти, наследник клана Моритти, — представил отец. — Дэмиан, это моя дочь Вирджиния и ее дядя Томарис.

Моритти! Сердце пропустило удар. Тот самый клан, под который Дэккер копал так, что нас самих чуть не зарыли? Я постаралась не выдать волнения, но внутри все сжалось.

— Очень приятно, мисс Макклейн, — Дэмиан взял мою руку и поднес к губам. Его прикосновение было прохладным, а взгляд — слишком откровенным.

Он явно оценивал меня как товар. Измерял, просчитывал себестоимость и прибыль, взвешивал. Мне тоже захотелось отвесить в ответ ему… Леща. Вот только лощеный типчик и, не подозревая о моих мыслях, продолжил:

— Я много слышал о вас.

— Неужели? — Я мягко высвободила руку. — И что же именно? И от кого?

— О ваших красоте, уме… — он на миг замялся. Видимо, комплименты закончились. Не подготовил парень запаса впрок. Карточку хоть, что ли, с подсказками бы написал… — Находчивости. И все это сегодня от леди Оливии…

При упоминании имени мачехи у меня дернулся глаз. А первой мыслью стало: «Находчивость… Какой интересный синоним к слову „живучесть“».

Отец меж тем с сомнением посмотрел на мачеху, словно услышанное его удивило. А после папочка ловко подхватил под руку супругу и дядю со словами:

— Томарис, дорогая, нам нужно обсудить кое-какие вопросы по поводу семейного фонда, — и увлек обоих прочь.

А я, Моритти и ощущение грядущих неприятностей остались.

— Ну вот мы и одни, — довольно произнес Дэмиан, чуть наклоняясь ко мне. — Может, прогуляемся по залу? Здесь есть на что посмотреть.

— Я бы предпочла остаться здесь, — сухо ответила этому прыткому типу, окидывая взглядом толпу в поисках хоть какого-то спасения.

Но наследничек клана уже взял меня под руку и повел вдоль стены, рассказывая что-то о своих успехах в бизнесе, о том, какой у них влиятельный род, как они дружат с императорским двором. Я кивала, вставляла «да», «неужели», «как интересно», а сама лихорадочно соображала, как бы отсюда сбежать.

— … а недавно мы заключили контракт с рудничной гильдией на поставку редких минералов. Вы знаете, Вирджиния, в нашем мире все решают связи, — он многозначительно посмотрел на меня. — И правильные союзы.

— Безусловно, — согласилась я, чувствуя, как от его близости по коже ползут мурашки, тело бросает в жар, а голова просто раскалывается. В общем, Моритти-младший очень был схож с простудной заразой и по симптомам, и по сути.

Дэмиан говорил и говорил, а я уже перестала вслушиваться, молясь лишь об одном: поскорее бы убраться отсюда. Свое почтение мы выказали, посетив раут, — и хватит.

— Напитки? — неожиданно спросил Дэмиан, кивнув проходящему мимо официанту с подносом.

Я машинально взяла бокал. В голове гудело от его болтовни, от духоты зала, от десятков чужих эмоций, которые давили на щиты.

— За знакомство, — провозгласил Моритти, поднимая свой фужер.

Я сделала вид, что пригубила… И тут мой взгляд скользнул по залу и замер. У дальней колонны, прислонившись плечом к мрамору, стоял знакомый дракон всей своей гадской персоной.

Дэккер.

Черный костюм. Белоснежная рубашка. Волосы, что казались еще светлее в полумраке. Псих смотрел куда-то в сторону, но я видела каждую черточку его лица.

Сердце подпрыгнуло, совершило кульбит и рухнуло куда-то в живот.

Щиты — те, что я привыкла держать каждый день, те, что защищали меня от чужих эмоций и мыслей, — рухнули в одно мгновение. И тут же на меня обрушились эмоции и мысли. Много. Разных.

«…хороша, цыпочка, хороша. Эти розовые волосы, глазищи… Интересно, какая она в постели? Папаша сказал, что она бастард, но раз глава признал — значит, девица чего-то да стоит. Интересно только по дару, или в постели тоже?.. Нагнуть бы и…»

Меня передернуло от отвращения. Я отступила на шаг, но Моритти, кажется, даже не заметил, увлеченно таращась на мое декольте.

«Как же здесь душно от светскости… Хоть бы форточку в нормальность приоткрыли», — раздалось откуда-то сбоку.

«Мне нужно срочно забеременеть», — ударила по мозгам еще чья-то мысль.

«Попросить поднять процентную ставку до трех», — это уже кто-то из мужчин.

«Наконец-то она сдохнет», — чей-то довольный возглас и…

«…Стакса пока нет. Демоны, где его носит? Ладно, подождем, — голос Дэккера звучал в моей голове четко, словно он стоял рядом. — Только бы Вира была в безопасности…»

Но тут психа перебил другой поток: женский, противный, капризный. Какая-то из девиц думала слишком громко. И ладно бы о цветочках. Нет. О моем драконе!

«…боги, вот это мужчина! Я хочу от него детей, идей, и чтоб всю ночь ей-ей! Вот бы заполучить такого в постель…»

В этот момент я поняла. Нет, Вирджиния Макклейн ни капли не ревнивая. Просто считает, что с зубами через один некоторым красоткам будет лучше.

Обернулась к этой девице. Она уже делала шаг в сторону Дэккера, поправляя декольте.

— Как вам напиток? — вопрос Моритти вернул меня в реальность.

Я поднесла бокал еще раз к губам, делая глоток и думая о драконе, девице и…

Легкий медовый напиток оказался с терпким шлейфом послевкусия. Странным. Никогда такого не пробо…

Меня враз повело, и я вдруг поняла, что странного было в напитке: такой терпкий вкус бывает у вытяжки эфируниса — вещества, блокирующего магию. Как же я его сразу не распознала. Видимо, отвлеклась, забылась. Потеряла хватку. А ведь в этом доме меня уже пытались отравить не единожды…