глава 48

Дженни

Сознание возвращалось обманчиво, кусками. Я не могла пошевелиться. Все тело было чужим, тяжелым, как свинец. Я чувствовала лишь слабые, раскачивающие ритмы и жесткую солому, впивавшуюся в кожу сквозь ткань. Пахло пылью, конским навозом и сыростью. Чуть приоткрыла глаза, заметила доски, из которых был сколочен кузов телеги, прежде чем снова провалилась в небытие.

Второй раз я очнулась от холода и жесткой, влажной лежанки, на которой я лежала. Воздух был едким от хлора. Я медленно, с трудом повернула голову. Вокруг были относительно белые стены, простыня, накрывавшая меня, пожелтевшая. Я без одежды, стыд то какой! Но даже на него сил не было. Хотя ужасно, если Грей увидит меня в таком виде. Глупая. В этом месте думать о драконе. Нет, если он увидит меня такой… Не хочу… А что там Джимми? Сколько времени прошло? Его поймали? А статья? А вообще, где я? Больница или нечто похожее?

От вопросов в голове стало мутить. Одно было ясно:— я в безопасности. Или нет? Тело, измученное холодом и борьбой, требовало покоя. Веки снова сомкнулись, и на этот раз меня накрыла волна кошмаров.

… я снова бежала. Ноги вязли в чем-то липком и темном, будто земля превратилась в патоку. За спиной слышалось тяжелое, прерывистое дыхание. Я не видела его, но знала, что это Джимми. Его шаги гулко отдавались в тишине, становясь все ближе, все громче. Я пыталась крикнуть, но горло было сжато тисками, и лишь беззвучный стон вырывался наружу. Тени складов вытягивались, пытаясь схватить меня своими длинными, костлявыми руками. Я металась между ними, спотыкалась, падала, снова вскакивала. И с каждым шагом его дыхание становилось все слышнее, прямо у меня за спиной. Я чувствовала на затылке его холодный, цепкий взгляд. Вот он уже протягивает руку, вот-вот коснется моего плеча...

Я дернулась и открыла глаза, сердце колотилось, как птица в клетке. Над собой я увидела суровое, усталое лицо женщины в белом чепце.

— Ну вот, и очнулись, — сказала она без особой теплоты, поправляя подушку. — Лежи смирно. Тебе повезло, рыбак заметил, выловил. Чуть не утопла.

Я хотела что-то спросить, но из горла вырвался лишь хриплый, беззвучный выдох. Слабость снова накатила, уводя в забытье, но теперь уже менее черное, менее пугающее. Я была под крышей. И главное, жива. А все остальное можно было решить потом.

Я снова открыла глаза. На этот раз в голове было чуть яснее, хотя тело по-прежнему ощущалось как чужое, разбитое и невероятно тяжелое. Та же сестра в белом чепце склонилась надо мной.

— Ну, теперь-то совсем очнулась? — пробурчала она. — Выпей. Бульон.

Она поднесла миску к губам. Жидкость была почти горячей, но безвкусной, пресной, как вода, в которой что-то когда-то варили и разбавили еще раз водой. Я сделала несколько мелких глотков, но горло сжалось спазмом, и я закашлялась.

— Эх, — сестра с раздражением поставила миску на тумбочку. — И зачем только вы, барышни, по таким местам шляетесь?

— Где… я? — просипела я, с трудом выдавливая из себя звуки

— В больнице святой Агаты, — ответила женщина, вытирая мои губы тряпкой. — Самая бедная из всех, небось слыхали? — в ее голосе сквозила горькая ирония. — Тебе повезло, что сюда привезли. Холодная, мокрая, без памяти. Воспаление легких, не иначе. Температура держится, лекарств тут, сама видишь, нет. Если есть деньги, можем отправить туда, где действительно полечат. А так… — она развела руками, и этот жест был красноречивее любых слов.

— Моя… сумочка? — слабо спросила я. — Там, возможно…

— Тебя привезли без ничего, — оборвала она. — Только в том, что на теле было. Мокрое платье, да все. Ни колечка, ни сережки

Я судорожно сглотнула. Надо что-то делать. Есть шанс...

— Бумагу… — прошептала я. — И перо. Уголек… что угодно. Пожалуйста.

Женщина фыркнула, явно недовольная новыми хлопотами, но, поколебавшись, порылась в ящике тумбочки и вытащила смятый, исписанный с одной стороны клочок бумаги и короткий, почти истертый до конца огрызок грифеля.

Я попыталась приподняться и взять его, но пальцы не слушались и не могли ухватить тонкий стержень. Грифель упал. Слезы бессилия застилали глаза.

— Не могу… — призналась я, ненавидя свою слабость. — запишите вместо меня… Пожалуйста. Я отблагодарю, если выживу…

Сестра тяжело вздохнула, но подобрала грифель и бумагу.

— Ну, давай, диктуй. Только быстро.

Я закрыла глаза, собирая последние силы, чтобы мысли были ясными.

— Я, Дженни Рукс… — начала я медленно, — жива.

Женщина резко подняла на меня глаза, и недовольное выражение сменилось шокированным интересом.

— Рукс? Та самая репортерша? Да тебя же весь город похоронил! Полиция, благодаря тебе, говорят, того, Кукольника, поймала! Все жители ждут новостей. Тело-то твое не нашли. А ты вот тут! Отдыхаешь!

Энтузиазм, с которым она это произнесла, был оглушительным. Она снова склонилась над бумагой, и теперь ее пальцы сжимали грифель с жадным рвением.

— Диктуй, диктуй, Дженни Рукс! Я тоже интервью дам, расскажу как тебя сюда привезли.

И я продолжила, делая паузы, чтобы перевести дух:

— Сейчас тяжело больна. Кукольник чуть не убил меня. Мне пришлось прыгнуть в затон, чтобы спастись. И теперь я больше чем уверена, что преступник — Джимми. Извозчик. Но впрочем, вы уже знаете.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как слабость снова накатывает.

— Отнесите, пожалуйста, эту записку в редакцию «Столичные вести» мистеру Финну. Он должен дать денег. Я надеюсь, не бросит.

— О, не сомневайся, мигом! — женщина аккуратно сложила бумажку и спрятала ее в карман.

Ее лицо сияло. Она уже не казалась уставшей, наоборот, было видно возбуждение. Женщина чувствовала себя причастной к большой истории.

— Все будет сделано! Ты только не волнуйся, отдыхай! Тебе сейчас только покой. Лекарства бы еще...

Она вышла из палаты почти бегом. Я осталась одна, прислушиваясь к отдаляющимся шагам, несущим мою единственную надежду на спасение. Теперь оставалось только ждать. И верить, что мистер Финн получит мое послание.